кинктобер'2025: желанный грех

Кирилл пахнет табаком так, что можно даже не тратиться на сигареты, а просто обнимать, прятаться в его одежде, спать в его постели, касаться носом кожи и дышать. Глеб пахнет улицей, дождем, свежестью так, что можно не выходить из дома, просто притягивать к себе, целовать, дышать им, прикасаться и любить. Глеб опирается на плечи своего альфы руками, осторожно опускаясь вниз, на крупный, горячий член, проникающий внутрь медленно, миллиметр за миллиметром. Кирилл тихо рокочет, придерживая омегу за бедра, чтобы тот не сделал себе больно, принимая его внутрь. Спешить никому не хочется, шуметь, рычать и грызться, как обычно, тоже. Хочется аккуратно, цельно, врастая друг в друга, и они оба понимают, чувствуют это без слов. Глеб стонет негромко, но так красиво, опустившись до конца, и альфа с удовольствием гладит его напряжённые бедра, давая время привыкнуть. — Кирь, люблю тебя, — шепчет Глеб, наклоняясь ближе к нему. Альфа улыбается, его запах табака плотно пронизывает воздух, заставляя дышать собой. Омега тихо поскуливает, ощущение постоянного «курения» действует возбуждающе из-за феромонов в запахе, и его собственный свежий, дождливый аромат становится ярче, острее, отдавая озоном. Кирилл коротко рычит, а потом двигает бедрами, побуждая к действию. Глеб хнычет тихо, покусывая губу, и осторожно поднимается, наблюдая за выскальзывающим из себя членом. Горячее возбуждение покалывает живот, мышцы напрягаются, омега цепляется крепче за плечи Кирилла и гнется в пояснице, подбирая правильный угол. Альфа его поощряет запахом, рваными стонами, когда стенки влажного Глеба сжимают его член внутри себя крепко, хорошо, правильно, и омега счастливо скулит, податливо двигаясь, покачиваясь верхом на нем. Альфе хорошо, Глеб хочет, чтобы Кириллу было хорошо, он старается. — Иди сюда, — зовёт альфа. Не давит альфа-голосом, просит, потому что сегодня, сейчас хочется вот так, ласково и спокойно. Глеб наклоняется, выстанывая от того, как правильно попадает головка прямо в чувствительную простату, как стимулирует и пускает разряды удовольствия, волны жара по телу. Кирилл его целует, глубоко и с языком сразу, давит на спину ладонью, не отпускает, но омега и не пытается уйти, лишь ближе жмется, продолжая двигаться на нем, что так глубоко внутри. Альфа кусается слегка, Глеб роняет стон в его губы и сжимается, слегка царапает кожу под руками. Гортанное рычание Кирилла пускает по крови ток, запах забивает все лёгкие, и если бы это был действительно табак — он бы уже умер от рака лёгких. Глеб отрывается, пытается дышать, а сам плавно движется вверх, удерживаясь на дрожащих ногах, и опускается резче вниз, до шлепка тела об тело. Его член истекает, влажная головка наливается кровью, требуя к себе ласки, и Кирилл с коротким рокотом обхватывает его ладонью, помогая омеге. Глеб хнычет в воздух, его свежий запах дождя вызывает грозу между горячими телами, трение разрывается молнией, и он быстро ломается в умелых руках альфы, кончая ему на ладонь и часть груди. Кирилл улыбается довольно, а потом шипит и рычит от узости, сковавшей его член. — Альфа, — зовёт отрывисто Глеб, — Кончи в меня, я хочу твой узел. Глеб моргает, еще трясясь в своем оргазме, он поскуливает, топя все запахом озона после дождя, слишком свежим ароматом, что вспарывает органы. Кирилла много просить не нужно, он сжимает бедра омеги в руках, делает лишь пару толчков в слишком тугие, сжавшиеся мышцы против их сопротивления, заставляя Глеба застонать громче, впиваясь ногтями в его плечи, и кончает следом. Глубоко внутри разливается жар, влажность, и омега тут же делится запахом во все стороны от удовольствия и удовлетворения, пока узел, массивный и тугой, медленно заполняет его, растягивая мокрые, покрасневшие и опухшие мышцы-звездочку. Альфа сжимает его, не позволяя двигаться, пока происходит сцепка, а затем осторожно, ласково давит на поясницу руками, и Глеб ложится на его грудь. Его трясет от сцепки, мурашки ползут под коже, и Кирилл нежно целует в макушку, лоб и гладит по телу так ласково, шепча слова любви. — Я люблю тебя, мой сцепленный омега, — начинает тихо рокотать Кирилл, а после гортанный звук переходит в урчание, сладкое и успокаивающее. — А я тебя, мой альфа, — улыбается Глеб. Из его груди рвется омежье мурчание, заполняя комнату. Горький, душащий табак мешается с дождем и улицей, и запах вечернего лета на балконе шлейфом следует по спальне.