кинктобер'2025: желанный грех

Вик сам по себе грубоватый, резкий и дерганный, жадный, хватает за плечи и тянет на себя, чтобы болезненно поцеловать, вжать всем телом в стену, сбивая дыхание, сбивая с ног, сбивая ритм собственных движений. Глеб хрупкий, бледная кожа легко поддается под укусы, расцветает красками: синяками, следами от зубов, подтеками, он стонет, цепляясь за чужие-идентичные плечи, пытаясь сбавить темп, но его дёргают вновь, бросают на кровать, чтобы упасть сверху и придавить. Вик кусает больно в шею, до вскрика и сжавшихся в его кудрях пальцев, потом замирает, будто очнувшись, моргает и извиняется безмолвно, касаясь языком наливающегося укуса. — Ш-ш, все хорошо, — улыбается слабо Глеб под ним, гладя кожу головы, — Все хорошо, Вик. Его теплые карие глаза смотрят с любовью сквозь пелену возбуждения, и Вик кивает, вновь возвращаясь в свой дикий, голодный темп. Он сам весь дерганный, качельный, делает больно, осознает и скулит побитой псиной, извиняясь, а потом вновь делает больно своей части, своей копии, сам себе в каком-то смысле. Руки скользят по телу жадно, сжимают, гладят, пощипывают — разогревают так, как Глебу нравится, потому что они одно целое, один и тот же человек в большей степени. Стон срывается в воздух, когда пальцы сжимаются на сосках и выкручивают их. Глеб гнется в спине, пытаясь облегчить боль, жар вьется лианой по телу, душит, втягивает в порок. Как и взгляд Вика, как и его касания, его отрывистое дыхание на коже, хриплые выдохи. Как руки, срывающие последнюю одежду на пути к желанному, как влажные пальцы, скользящие внутри — растягивает наспех, спеша войти, слиться, вновь стать единым, пусть и не полноценно. — Ах, Вик, — стонет Глеб, сжимая руки за шеей своей копии. Тянет, сам выгибается, целует влажно куда достанет, пока над ним пыхтят, растягивают. Он кусается в плечо, когда пальцы достигают чувствительной точки и сгибаются, вырывая протяжный, тонкий стон. Вик довольно ухмыляется, кусает тоже, а пальцы вынимает, протирая об бедро — на коже остаётся блестящий, липкий след от смазки. Один в один, такой же тонкий, длинный, налитый кровью член прижимается к входу привычным движением, щекочет-издевается, вынуждая заскулить и двинуться навстречу, за что бьёт ладонью по другому бедру — след остаётся смачный, алый на бледной коже, на глазах нежного Глеба возникают слезы и Вик притормаживает, чтобы наклониться к нему. Наклониться, потереться щекой об щеку и поцеловать — тягуче, долго, языком почти ласково скользя по губам и толкаясь внутрь, чтобы попросить прощения, как всегда, попыткой в нежность, в которую он по личному мнению не умеет. Глеб млеет, целует в ответ теми же движениями, разве что слабее и мягче, без напора, а сам протирается тазом об чужой пах, члены касаются друг друга, идентичные и влажные. — Войди, — просит Глеб, отрываясь на секунду, чтобы вновь заплестись в касания губ и языков, ощущая жар и прикосновения снизу. Движение плавное, слитое, до упора с шлепком и выбивающее дух моментально, присваивающее и жадно. Горячо до безумия, трахаясь со своей копией, наслаждаться так, будто лучше не было. И не будет. Он знает, они знают. Два влажных, глухих стона в унисон, будто один общий, не отличишь, Вик толкается вперёд, и Глеб его сжимает. Расслабляется, отпускает и тот почти выскальзывает из него, чтобы грубовато толкнуться вновь, в родной плен тугих мышц. — Блять, — шипит довольно Вик, двигаясь активнее, — Как всегда туго. — На тебя бы посмотрел, — слабо, прерываясь на стоны, но парирует Глеб, сжимая в руках простыни под собой. — У тебя силенок не хватит, — стебет Вик, а сам сжимает Глеба в руках до синяков, царапает по бедрам, будто подтверждая, что вот у него силенок завались. Глеб бы глаза закатил, но в состоянии лишь жмуриться и подаваться ближе, сжимать крепко, потому лучше кого-либо знает, как правильно, как хорошо. — Ты опять первым кончишь, — констатирует факт Глеб, тут же получая шлепок по бедру, от чего стоном давится и гнется в пояснице. — Попизди, — недовольно цедит Вик, обхватывая ладонью член Глеба. — Одновременно было. Глеб не отвечает, когда стимуляции становится в два раза больше, член сочится, возбуждение маленьким торнадо бьется в животе, снося все мысли и слова, а Вик слишком активно толкается-толкает к оргазму, ведь знает, как сделать приятно, как сделать все хорошо. — Давай, Глеб, — едва не урчит Вик, наклонившись к уху, — Сделай это для меня. — Вместе, — стонет Глеб, качая головой, и Вик понимает, что тот уже, но сдерживается. А потом он понимает, что и сам на грани, потому что Глеб сжимается ритмично, весь тугой и влажный, такой открытый и распростёртый перед ним, что волей не волей приближаешься. Вику нравится обладать, а Глеб ему позволяет все, и от этого ощущения возбуждение взрывается под кожей. Глеб откидывает голову, приглашая, и его копия этим пользуется, кусает в самое чувствительное место, заставляет сжаться в оргазме и кончает тут же, углубляя укус до прострелившей в позвоночник боли, до искр глаз и выплескивающейся спермы — на живот и глубоко внутрь.