кинктобер'2025: желанный грех

Когда Андрей говорил об этом с Серафимом в клубе, поглощая текилу, он не ожидал, что все… случится. — Сим, это…? — ошалевше пялится перед собой Андрей. — Ну ты хотел, — жмёт плечами Серафим с невозмутимым лицом. Андрей бледнеет, а затем кровь приливает к его лицу обратно. — Но… — не находит слов Андрей, сглатывая и сжимая руки перед собой. — Ты против? — смотрит на него Серафим. Андрей бы матерился вслух, но делает это в уме, чтобы голос не дал петуха. Легко Серафиму жить и говорить, он прямой, как штык-нож. «Ну ты хотел» и «против?» Вот что тут скажешь? Андрей судорожно вдыхает. — Господи, блять, — говорит он на выдохе. Веревка затягивается на руках и ногах, если он пытается дернуться, но это происходит произвольно от нервов. «Успойкойся» говорит Серафим. «Ебана мать» думает Андрей, «ему-то легко говорить». Андрей вдыхает глубоко, пытаясь выровнять дыхание и расслабить тело в путах, но получается не сразу. Серафим мягко гладит по бедру, сидя справа и абсолютно не мешая Андрею бросать взгляд вниз и видеть очень близко к себе резиновый член, уже готовы долбить его бесконечно долгое время. — Господи, нахуй, — говорит Андрей, запрокидывая голову назад, чтоб не видеть. Кровать прогибается, когда Серафим над ним нависает — кусает в шею, втягивает кожу и с влажным звуком отрывается, оставляя засос. Андрей вздрагивает, едва слышно стонет, а Серафим довольно хмыкает. Он повторяет действие ещё раз, а потом ещё — отвлекает от главного, и нихуево так. Очень нихуево, учитывая то, что Андрей не сразу осознает, что в него что-то проникло наполовину. Он стонет от осознания, дёргает руками, но не может никуда деться, когда очередной укус простреливает удовольствием в низ живота, а не маленький дилдо входит до упора. — Ну вот, а ты боялся, — отрывается от истерзанной шеи Серафим, глядя Андрею в глаза. Тот краснеет, потеет, возбуждается и готов расплакаться в ту же секунду, но распирающей ощущение внутри приятно тянет. — Сим, я… — Тихо, — говорит тот, — Расслабься и дыши, я включаю. — Блять, Сим, не! — вскрикивает на последнем слове Андрей, когда жужжание касается слуха, а игрушка начинает медленно выскальзывать. — Бля-яха-а. — Пока медленно, не переживай, — утешает Серафим, а в глазах его разгорается огонь, и если бы не его знание тревожности Андрея, явно бы что-нибудь натворил. — Пиздец, какой пизде-ец, — вперемешку с матами стонет Андрей, дергаясь в держащих его верёвках, пока машина, абсолютно игнорирующая его завывания, двигает игрушкой туда-сюда. — Я рядом, — успокаивает Серафим, чтобы в следующую секунду увеличить скорость на один, вызывая жалостливый вскрик удовольствия в ответ. Андрей задыхается, умирая от непривычного, стыдного и одновременно с тем горячего ощущения движущейся игрушки. Не просто игрушки, а той, что управляется… Господи нахуй боже секс-машиной, которую после его слов купил Серафим. Андрей не уверен, что уничтожает его сознание и тело сильнее — этот факт, или то, что Серафим, мать твою, сидит и смотрит, как его трахает секс-машина, с таким довольным лицом, что хочется дать ему по лицу или умолять не прекращать. Скорость увеличивается ещё, но остаётся невысокой. Хуже лишь то, что Серафим перестает гладить, встаёт и садится на кресло напротив, начиная просто наблюдать. — Сима, блять, — давится стоном Андрей, дёргая ногами. Веревка натирает кожу, возбуждение жжет, а блядская игрушка ловко двигается внутри, проезжаясь по простате, а мокрые звуки от количества смазки заставляют краснеть от скул до шеи. Серафим на его проблемы не реагирует, продолжая молча наблюдать, а у Андрея уже перед глазами плывет от стыда, унижения и силы желания, что лишь накатывает, усиливается от каждой секунды происходящего. Серафиму даже не нужно ничего говорить, хотя он любит, гад, пиздеть — шум работающей машинки, собственные стоны и влажные хлюпы делают свое дело без слов. Член течет нещадно, возбуждение сжимается пружиной, а игрушка неумолимо двигается, неустанная и неугомонная, а попытки сжаться, уйти или хоть на секунду оставить эту горячую, уничтожающую личность пытку не приводят ни к какому результату. Андрей скулит, жмуря глаза до цветных кругов и пятен, скорость маленькая, фрикции медленные, а его уже трясет всего, мурашки не сходят с тела, разгоряченного до температуры плавления металла, а кожа пылает солнцем на закате. — Сим, прошу, пожалуйста, — умоляет Андрей, пытаясь дышать между стонами и выбивающими дух движениями, — Блять, ну блять, сука-а. — Нет, Андрюш, — слышится хриплый от возбуждения, но твердый голос Серафима, — ты кончишь так и только на этой скорости. Сколько бы времени тебе не понадобилось, — добавляет злорадно он. Андрей дёргается, извивается, стирая кожу на запястьях, плавая на грани с оргазмом, но ощущая, что давления немного, совсем слегка не хватает, чтобы уже разорваться и упасть в эту пучину. Он пытается просить, теряя чувство времени, сжимается, но безостановочно принимает в себя горячую, влажную игрушку, таранящую его опухшие и чувствительные стенки. Взгляд плывет, а потом приходит осознание того, что это не только возбуждение, но и слезы. Жаркий стыд от унижения и собственной слабости опаляет все тело, что гнется в пояснице от почти электрического удара удовольствием, когда организм не выдерживает и очередная фрикция позволяет ему кончить. Бурной струёй сперма пачкает всю постель и самого Андрея, но думать об этом он не в состоянии, потому что едва сошедший оргазм тут же сменяется болезненным, тянущим ощущение внизу — игрушка продолжает двигаться и Андрей почти плачет, извиваясь и пытаясь уйти от жёсткого удовольствия на грани с болью. Серафим смотрит на его конвульсии и отключает машину, позволяя Андрею слабо рухнуть на мокрые, сбитые вхлам простыни. Он сам оказывает рядом, чтобы развязать парня и притянуть в объятия, начиная гладить по спине и шептать нежности. Вместе со стебом, конечно, заставляя Андрея то скулить от заботы, то возмущённо пыхтеть в его руках.