Ни одного кошмара

Его губы коснулись моих с поразительной мягкостью — едва ощутимое тепло, робкое, как утренний свет, ползущий по изморози. Ничего общего с постановочными поцелуями для спонсоров. Я почувствовала, как его дыхание сбилось, ощутила легкую дрожь в его пальцах. Пит отстранился на мгновение, его глаза в полумраке искали мои. Мысли проносились на невыносимой скорости, путаясь. Это было слишком быстро? Слишком поверхностно? Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Мои пальцы, лежавшие на его груди, слегка дрожали. Он заметил это? Прохладный воздух резко обжигал кожу. В тишине повис немой вопрос. Это то, чего я хотела? «Да», — эхом отозвалось в моих висках громче пушечного выстрела. На этот раз я подалась вперед, целуя его по-настоящему глубоко. Нерешительность рассеялась, как туман. Мои руки скользнули вверх, чтобы запутаться в его волосах, затем снова вниз, сминая ткань его рубашки, притягивая ближе, и еще ближе, пока бешеный стук его сердца не ударил в мою грудную клетку сквозь слои одежды. Но он отстранился вновь. Его дыхание было сбивчивым, поверхностным. — Почему здесь? — прошептал Пит. Слова прозвучали шероховато и растерянно у моих губ. — Почему теперь? — Большой палец коснулся моей скулы. — Почему? — Его взгляд искал ответ в моем, не осуждающий, но полный смятения и боли. — После всех запертых дверей… После того, как отталкивала меня… Я открыла рот, но не издала ни звука. Пугающе простой ответ застрял комом в горле. Потому что в этом сумраке не мигают красным огоньки камер Капитолия. Потому что завтра может и не быть. Потому что я в самом деле этого хочу. Правда была ножом, который резал меня изнутри, проворачиваясь от каждого его «Почему?». Он уловил это в моих глаза — оголенную, беззащитную потребность. Это было необходимостью, отчаянным присвоением «сейчас», прежде чем мир снова разлетится на части. Негромкий вдох и на несколько мгновений его дыхание замерло, будто в нерешительности стоит ли говорить что-то еще. Какие слова вынудят меня ответить прямо? Прежде, чем он нашел их, я поцеловала его снова. Моя рука скользнула под его рубашку, пробиваясь ближе к теплу его кожи. Он глухо застонал, проводя пальцами от моей спины к шее. Другая его рука сползла с моей скулы вниз по плечу и спине, повторив изгиб позвоночника, и еще ниже, по бедру, прежде чем обхватить почти под коленом. Он мягко переместил мою ногу на свою — не требуя доступа, но сокращая пространство между нами, создав новые возможности для прикосновений. Мои пальцы дрожали, когда я неловко и торопливо расстегивала пуговицы на его рубашке. Когда ткань наконец разошлась, я прижала ладонь к его груди. Сердце гремело под моей рукой, дико и часто. Пит разорвал поцелуй, прерывисто дыша. — Скажи мне, что это не просто… — требовательно прошептал он в мои губы. Глаза в темноте почти черные, ищут во мне той же честности, что таится в их прямоте. — На одну ночь. Моя ладонь замерла на его груди, над лихорадочным биением. Слова душили меня. Как я могу что-то обещать, когда новая встреча с ареной маячила перед нами обоими? Он вновь увидел ответ в моем молчании — грубую, неприкрытую правду о времени, взятом взаймы. По телу пробежала дрожь болезненного понимания. Его лоб прижался к моему — безмолвное признание неизбежного. Затем его губы снова нашли мои. Яростные, но одновременно с этим нежные, смесь отчаяния и утешения. Рука скользнула с бедра под мою футболку, ладонь провела по талии, утверждая право на существование этого хрупкого момента. Так должно быть, так будет, этого не может не быть. Его губы опустились вниз по моей челюсти, к шее. Каждый поцелуй — шепот обещания в противовес неумолимому тиканью часов. Я невольно вдохнула, выгибаясь к нему, и мягко откинула голову, открывая пространство для его маневра. Он задержался на пульсе у основания моей шеи. Неторопливый и сосредоточенный — полная противоположность ледяному страху, сжимающемуся в моей груди. Мои пальцы пробежали по четкой линии его подбородка, направляя его губы обратно к моим. Поцелуй стал глубже — жадный, медленный, изучающий. Его ладонь скользнула от моей талии выше, прижимаясь к ребрам, большой палец коснулся нижнего края груди. Я вздрогнула от этого легкого прикосновения, низкий стон задрожал в горле. Моя рука переметнулась на его плечо, пальцы впились в ткань с силой, выдававшей отчаянную попытку удержаться в этой мимолетной реальности. Каждый мой нерв трепетал, с обостренной чуткостью принимая шероховатость его пальца на коже, твердую поверхность его плеча под моей рукой, прерывистый отклик его дыхания на мой невольный звук. Пит прервал поцелуй, прислонившись лбом к моему. Глаза еще закрыты. Дыхание неровное, сбивчивое. — Китнисс… — прошептал он, и мое имя прозвучало как мольба. Его рука замерла на моем ребре, слегка дрожа, будто сдерживая прилив. — Перестань думать, — шепнула я то ли ему, то ли самой себе. Голос звучал чуждо, тихо и низко, без привычной резкости. Я направила его руку выше и он не стал спорить с моей просьбой. Большой палец описал круг, умышленный, четкий, намеренно исследуя изгибы под моей футболкой. Волны легкой дрожи пробивали мое тело, дыхание сбилось в хриплые толчки воздуха, пока его пальцы продолжали свое исследование. В ответ моя рука двинулась вниз, очерчивая контуры его груди. Кончики пальцев пробежались по рельефу пресса, ощущая напряжение, скованное под гладкой кожей. Они опустились еще ниже, коснувшись едва заметной дорожки волос, уходящей под пояс его брюк. Резкий выдох отдался вибрацией на моих губах. Мышцы сжались под моим прикосновением, судорожная дрожь пробежалась по всему его телу. Его лицо отстранилось. Глаза резко распахнулись, вопросительно уставившись в мои. Неприкрытая уязвимость в этом взгляде заставила меня вовсе забыть о дыхании. В нем отражалось не только возбуждение, но и проблеск недоверия, безмолвная мольба о подтверждении реальности происходящего в этой напряженной тишине. — Хочешь? — спросила я, сама не веря, что произношу это. Вопрос оцарапал горло, чужой и пугающе интимный. Он снова резко выдохнул. В этот раз почти беззвучно. Я бы не уловила это дыхание, если бы не порыв теплого воздуха, коснувшийся моей щеки. Его взгляд опустился к моим губам, чтобы затем снова подняться, впиваясь в мой с такой уверенностью, что стерильный воздух Капитолия словно наэлектризовался между нами. Медленно, обдуманно, Пит кивнул.