Don’t roll your eyes

      Шарль, возможно, даже был рад тому, что, окончив свою игру и повернувшись в сторону стола, где ранее сидел Макс, никого там не обнаружил. Потому что он боялся того, что мог почувствовать, столкнувшись с ним взглядами. Он поклялся себе, что будет избегать этих голубых глаз – после того, как увидел в них то, что не должен был.       Крышка пианино закрылась громче, чем ожидалось. В зале кто-то из посетителей клацнул вилкой по керамической тарелке. Шарль склонил голову и поспешил удалиться под растерянные редкие аплодисменты. Хостес провожала его, даже не скрывая своего любопытства по поводу развернувшийся в стенах ресторана драматичной сценой. Но ему было на нее все равно – он был занят убеждением себя в том, что Макс поступил абсолютно верно.       Это получилось само собой, настолько внезапно и незаметно, и у него не было ни единого шанса это предотвратить. Будто все было предрешено изначально, и его изначальное мнение и отношение к человеку не имело никакого смысла, ведь все равно привело к одному. Но Шарль не хотел сдаваться. Закрыв уши ладонями и зажмурив глаза, он решил игнорировать все. И боль в груди, возникшую будто бы от ухода кого-то важного – тоже.       На улице стояла ночная прохлада, приятно касающаяся разгоряченного лица, однако не освобождая при этом голову от назойливых мыслей. Шарль шел домой быстрым шагом, чтобы утомление смешанное с остатками алкоголя в крови помогли ему уснуть, как только он окажется в кровати.       Но этого не произошло. В семь утра будильник надрывался зря, пока тот, кого он должен был будить, курил на балконе. В офис Шарль отправился с еще более болезненным видом, чем до этой ночи. Его новоиспеченные друзья списали это на похмелье, а начальство предложило взять больничный. Шарль снова начал ненавидеть очную работу.       Ему было действительно плохо, и осознание этого наконец настигло его в полной мере – черная полоса ли, либо что-то еще – но с той самой панической атаки его моральное состояние вдруг пошатнулось. Ему начало казаться, будто все то плохое, что он откладывал в долгий ящик, теперь грозит вырваться наружу и заполнить собой все вокруг.       Конец рабочей недели обрадовал не так сильно, как хотелось бы. Шарль думал об этом, пока чистил зубы перед зеркалом и планировал покупать тональный крем, чтобы попробовать скрыть синяки под глазами. Телефон завибрировал, рискуя упасть с полки и разбиться о кафель, но Шарль сразу же подхватил его мокрыми руками. На экране высветилось сообщение от контакта, который он переименовывал трижды. Сначала это был «Вождение инструктор», потом «Гандон на мерсе», но сейчас лишь лаконичное «Макс». Теперь твое время сб 16:00 и чт 18:30       Шарль думал спросить, из-за чего случилось изменение в расписании, но пальцы замерли над клавиатурой. Все слова казались абсолютно неуместными и не складывались в толковое предложение. Короткое «Почему?» так и осталось в черновике. Оно было слишком искренним, и Шарль не смог бы выдержать очередной сухой в духе Макса ответ. К причинам его бессонницы добавилась еще одна.       На субботнем теоретическом занятии он думал унять свое любопытство, поинтересовавшись у Карлоса, не менял ли Макс его время, но тот лишь пожал плечами, ответив отрицательно. Оставшееся время он конспектировал ПДД, и если бы месяц назад ему сказали, что он будет заниматься настолько бесполезным занятием – он бы послал лгуна куда подальше.       Новое расписание вынудило его идти на тренировочную площадку сразу же после окончания теории. От университета, где проходило обучение, до назначенного места путь занимал гораздо дольше, чем от его дома, но, запуганный рассказами Карлоса про автобусы, Шарль решил все же идти пешком. Ожидаемо, он пришел с пятиминутным опозданием, но надеясь, что Макс уже привык к его непунктуальности.       Однако белой хонды на площадке не оказалось. Шарль отрицал то, что он надеется, будто тот лишь опаздывает. Что Макс решил ткнуть его носом в его безответственность, опоздав еще больше. Что он действительно привык к его опозданиям и решил заехать за кофе, чтобы не ждать его лишние минуты. Он отрицал, что надеется вновь увидеть его здесь.       — Привет. – Из серой киа вышла блондинка средних лет, не утруждая себя доброжелательной улыбкой. – Ты ведь Шарль, верно?       Он вновь огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть знакомую белую машину, и прокрутил ее фразу в голове еще раз, убеждаясь, что это действительно его имя.       — Да. – Коротко кивнул он.       — Тогда садись за руль. – Скомандывала она, огибая машину, чтобы переместиться на пассажирское.       Шарль замялся, не до конца принимая происходящее, и из его рта все же вырвалось то самое искреннее и растерянное:       — Почему?       Женщина одарила его непонимающим взглядом.       — Ну, Макс предложил поменяться учениками. – Пожала плечами она. – Сказал, ему с тобой сложно работать.       Это было неожиданно и немного больно. Шарль послушно сел в машину и растворился в ней, слившись со спинкой сиденья, с рулевым колесом, с отголосками мотора. Он выполнял знакомые упражнения с механической точностью, но мысленно был не здесь. Макс сказал, с ним сложно работать. Но он отказался от него не после того, как Шарль нагрубил ему, не после того, как помял бампер его машины. Он сделал это после того вечера в ресторане, после той игры на пианино. Значит, для него это все тоже было лишним.       Все последующее время он ощущал грусть, настолько обострившуюся, будто ему на плечи накинули впридачу еще тонну, и ему было даже сложно ее игнорировать. Грусть от того, что его не просто не выбрали. От него отказались.       К вечеру это стало тем, что действительно мешает жить. Будь это зубной болью, он тут же записался бы к стоматологу на ближайшее время. К утру стало невыносимым. Здесь он сам себе вырвал бы плоскогубцами ноющий зуб.       Пачка сигарет опустела с наступлением рассвета. Ему было не привыкать обходиться без сна, но это начинало порядком надоедать. Чтобы занять чем-то руки, он разблокировал телефон и, прежде чем успел понять, открыл переписку с инструктором. Будто в этом сухом диалоге могла быть подсказка о том, почему все так получилось. Промотав его до конца и обратно, Шарль выключил телефон и, развернувшись, швырнул его на кровать. Тяжелый корпус ударился о матрас и, отрикошетив, упал на пол с неприятным звуком.       Шарль даже не стал проверять, в порядке ли экран. Боль всегда легче заменить ненавистью.       Ну и замечательно.              Если Макс решил пресечь это на корню, чем бы это не было, то почему он должен страдать тут, как отвергнутая школьница? Вмиг стало даже противно от собственной слабости. Сон уже точно отошел на второй план, хотя Шарль даже помнил, чтобы он когда-то был на первом. Внезапная злость дала заряд энергии, и непреодолимо захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы не тухнуть в прокуренный квартире.       Шарль поспешно натянул на себя джинсы, накинул сверху толстовку и схватил с пола телефон, что чудом оказался целым. Ключи зажигания приятно оттягивали карман, когда он бегом спускался по лестнице. Совсем недавно он выписал нехилый чек в автосервис за ремонт его феррари, и сейчас было самое время ощутить долгожданное гудение мотора дорогого автомобиля.       Красный бампер блестел в лучах рассветного солнца, когда фары мигнули в ответ на отключение сигнализации. Открыв дверь, Шарль опустился на кожаное сидение, вдыхая запах ароматизатора. Заводя мотор, он даже не думал, куда собрался ехать. Главное – ехать быстро. Именно эта мысль заставила его вжать педаль газа и вырулить из двора, оставляя после себя только визг шин, который точно разбудил парочку особо впечатлительных соседей.       Сила инерции вдавила его тело в спинку кресла, и сердце приятно затрепетало в груди от нарастающего адреналина. В такое раннее утро дороги в городе свободны, благодаря чему он мог игнорировать сигналы светофора и правила въезда в круговое движение. Шарль обогнал сонного таксиста и чересчур резко вошел в поворот. Мысли наконец оставили его бедовую голову в покое. Стекла опустились вниз, впуская в салон потоки прохладного воздуха.       Иногда, чтобы забыть о чем-то, что причиняет боль, нужно переключиться на что-то еще более болезненное. Именно поэтому Шарль вел машину прямо к заброшенному торговому центру. Привычное место встречи их импровизированного автоклуба осталось позади, когда он повернул на ту дорогу, где они совсем недавно гонялись с Максом. Автомобиль неминуемо приближался к тому самому повороту. И Шарль повернул именно в сторону моря.       Все внутри него противилось этому решению, но машина уже неслась по трассе. Это был будто шаг в темноту – Шарль не мог предугадать, чем закончится для него этот визит: станет ли ему легче или наоборот его состояние ухудшится до невозможности – но он чувствовал, что сейчас именно тот момент, которого он ждал столько лет после его смерти.       Шарль притормозил на обочине. Несколько секунд он не отпускал руль, заставляя себя повернуться в сторону моря. Будто боялся увидеть там что-то страшное. Внутри сердце болезненно сжалось, когда он все же посмотрел на водную гладь. В ней не было ничего ужасного. Лишь переливающийся блики солнца и волны, облизывающие берег. На мгновение стало ужасающе пусто.       Хлопок двери звучит почти что оглушающе. Шарль ловким движением перемахнул через ограждение и его кроссовки приземлились на землю, за которой простирался обрыв. Одной рукой он держался за металл, а другой оттягивал воротник толстовки, словно ему было нечем дышать.       Шарль наконец разжал кулак и почти бегом спустился вниз. Это точно было небезопасно: спуск был слишком крутым, и от одного неосторожного движения он рисковал упасть кубарем и подвернуть себе лодыжку, но почему-то это сейчас совсем не волновало. В конце концов он все же промахивается и падает назад, проскальзывая задницей по земле. Копчик пронзает неприятной болью, а новые джинсы жалко.       Море кажется совсем безобидным. Будто оно совсем не способно забрать ничью жизнь. Вода ласковая и наверняка теплая. Шарль бы шагнул в нее, утопая голыми пальцами в пене, но не может. Он рад, что страх отпустил хотя бы настолько, чтобы он мог сидеть на берегу без панической атаки. Потому что вспоминать тот вечер совсем уж стыдно.       Замок поясной сумки открывается с тихим звуком, и Шарль помещает руку внутрь, перебирая скомканные чеки, обертки от жвачек и мелкие купюры. Прозрачный пакетик призывно хрустит между пальцами. В нем одна оставшаяся самокрутка из тонкой папиросной бумаги, которую когда-то сбросил ему Ландо, дожидалась своего часа уже много недель.       Шарль поджигает ее кончик зажигалкой, ощущая горький терпкий запах. Дым мгновенно заволакивает горло, отчего наружу просится сухой кашель.       Тем временем солнце светит совсем уж ярко. Шум волн вопреки всему не успокаивает тревогу, а оживляет болезненные воспоминания. Успокаивает тревогу трава. На то, что на обратном пути его в таком состоянии да еще и без прав его может остановить ДПС, ему ставится совсем уж похуй.       В голове только плеск воды. Но не этот – спокойный и умиротворяющий. Плеск воды после того, как в море с высоты погружается автомобиль.

***

             — А это мой крестник – Шарль.       Жюль всегда улыбался так широко, будто веселье было неотъемлемой частью его личности. А Шарль на фоне него казался тем самым противным подростком, который в силу своего максимализма считает все вокруг скучным и недостойным его внимания. Но он правда старается натянуть на лицо уверенную улыбку, когда друг Жюля жмет ему руку, кидая оценивающий взгляд.       — Восемнадцать-то есть тебе, Шарль? – Усмехаясь, спрашивает он.       — Есть. – Врет он в ответ.       — Дэн, доставай лучше пиво. Давно в отцы заделался? – Жюль пихает его локтем в бок.       На парковке недостроенного торгового центра многолюдно и… многомашинно. Шарль впервые оказался на подобном мероприятии. Раньше крестный его не звал, отшучиваясь, что лучше пусть тот делает уроки. Но этим вечером что-то изменилось, и Жюль, войдя в его комнату, кинув в него кроссовки и приказал поднимать свою задницу с кровати.       Его даже брала гордость, что его посчитали достойным для чего-то такого взрослого. Здесь царила атмосфера абсолютной безнаказанности и богатства. Дорогие автомобили стояли в нестройном ряду, перемигиваясь фарами и урча мотором. После особенно громкого звука толпа восхищенно смеялась и даже аплодировала. Отовсюду доносилась разносортная музыка, но вопреки ожиданиям не смешивалась в непонятную какофонию, а образовывала приятный слуху фон. Из динамиков «Форда Мустанга» Дэна лился какой-то иностранный рэп, и хоть Шарль и не слушал подобное, песня не резала уши.       В его руки почти насильно впихнули холодную и мокрую банку пива. Поддев крышку ногтем, Шарль открыл ее, и оттуда донеслось многообещающее шипение, а затем густая пена полилась вниз и по банке, и по рукам. Шарль вытянул ее перед собой, чтобы не заляпать футболку и кроссовки, на что Жюль с Дэном рассмеялись.       — Да что ты пиздишь! – Сквозь смех выдавил Дэн. – Нет тебе восемнадцати!       — Есть. – Невольно насупился Шарль. – Просто ты ее взболтал.       — Смотри, как надо.       Жюль опускает банку на капот и пару раз крутит ее вокруг своей оси, что кажется на первый взгляд совсем бессмысленным. Но потом он открывает ее – и вниз не падает ни одной капли. Шарль молча мотает на ус и делает первый глоток. Пиво освежает и кислинкой оседает на языке. Парни курят, но к сигаретам Шарль не прикасается. Запах слишком сильно въедается в волосы и в одежду, а приятного в нем мало.       Вместе с куревом и выхлопным газом начинает пахнуть сыростью, и в довершение из глубины неба доносится гром. Парковка крытая, поэтому никто не расходится, а наоборот, кажется, будто толпа оживает еще больше. Затем на асфальт приземляется первые капли дождя, и совсем скоро водная пелена опоясывает все вокруг. Шарль вдыхает свежий воздух полной грудью, наблюдая за тем, как внизу образовываются лужи.       — Дождевая гонка! – Кричит кто-то из толпы под довольное улюлюканье.       Шарль кидает вопросительный взгляд на Жюля с Дэном, и они молча кивают друг другу.       — Запрыгивай, малой. – Прикрикивает ему Жюль, а сам открывает переднюю дверь своей феррари и садится за руль.       Шарль не утруждает себя размышлениями о том, насколько это безопасно и правильно. То, что безопасно и правильно – обычно дико скучно. А само выражение «дождевая гонка» уже звучит так, что от него невозможно отказаться. Шарль садиться в машину следом и пристегивает ремень. На всякий случай.       Жюль дождался, пока дверь захлопнется, щелкнул ремнем безопасности и, словно по привычке, постучал костяшками пальцев по рулю. За лобовым стеклом десятки фар отражались в мокром асфальте так ярко, что казалось, будто вся парковка утонула в жидком золоте и неоне. Вокруг ревели моторы, кто-то уже нетерпеливо раскручивал двигатель до отсечки, а под навесом свистели и кричали люди, приветствуя тех, кто решился выехать под дождь. Жюль выглядел так, будто жил ради подобных вечеров. Он подмигнул Шарлю, поправил влажные от дождя волосы и широко улыбнулся.       — Не вздумай потом рассказать матери.       — Она думает, что ты паинька.       — Ну вот, не разубеждай ее в этом.       Феррари плавно выкатилась из-под навеса вслед за остальными машинами. Дождь мгновенно забарабанил по крыше, превращая внешний мир в размазанное полотно из света и воды. Щетки работали почти без остановки, но едва успевали очищать стекло. Впереди вытянулась вереница дорогих автомобилей, каждый из которых нетерпеливо порыкивал двигателем, словно живое существо, которому наконец позволили сорваться с цепи.       На первом же длинном участке кто-то резко дал по газам, и вся колонна будто одновременно проснулась. Машины одна за другой рванули вперед, поднимая за собой густые веера воды. Жюль только тихо усмехнулся, дождался, пока освободится полоса, и уверенно вдавил педаль в пол. Мир за окнами мгновенно размазался. Шарля вдавило в кресло, а живот приятно ухнул куда-то вниз. Он никогда раньше не чувствовал настолько мощного ускорения. Сердце бешено колотилось не от страха, а от восторга, который казался почти болезненным.       Они быстро нагнали черный «Порше», водитель которого весело посигналил, будто приглашая посоревноваться. Жюль ответил коротким миганием дальнего света, плавно вывел машину левее и без лишней суеты прошел его на прямой. Салон наполнился смехом.       Шарль не мог перестать улыбаться. Дождь, скорость, музыка, доносившаяся через приоткрытое окно, запах мокрой кожи салона и бензина складывались в ощущение абсолютной свободы. В такие моменты действительно казалось, что ничего плохого произойти не может. Они были молоды, вокруг были такие же молодые люди на невероятно дорогих машинах, и сама жизнь будто существовала исключительно для того, чтобы доставлять удовольствие.       Дорога постепенно становилась уже. Городские огни остались далеко позади, а впереди тянулась знакомая трасса, проложенная между темным лесом и морем. Вода слева сливалась с ночным небом, различить горизонт уже было невозможно, только редкие вспышки молний на секунду вырывали из темноты неровную линию обрыва.       Жюль неожиданно стал серьезнее. Улыбка не исчезла совсем, но руки крепче легли на руль, а взгляд перестал метаться между зеркалами. Он сосредоточенно следил за дорогой, изредка поглядывая на машину Дэна, которая держалась совсем рядом.       — Сейчас будет самый веселый участок, – Негромко произнес он. – Только не отвлекай меня.       Шарль послушно кивнул и сильнее уперся ладонью в дверную ручку. Скорость совсем не ощущалась цифрами на спидометре – она чувствовалась тем, как дождевые капли превращались в сплошные серебристые полосы, как исчезали деревья по обочинам и как каждый поворот проходил всего в нескольких сантиметрах от разделительной линии.       На входе в длинную дугу Жюль совсем немного сбросил газ, однако дождь за последние минуты заметно усилился. На асфальте уже стояла тонкая пленка воды, которую невозможно было разглядеть из салона. Передние колеса внезапно перестали слушаться руля, и вместо привычного плавного поворота машину почти незаметно потянуло наружу.       Шарль сперва даже не понял, что произошло. Только увидел, как лицо Жюля изменилось за какую-то долю секунды. Веселье исчезло без следа. Он быстро довернул руль, затем почти сразу повернул его обратно, стараясь поймать сцепление, но феррари лишь сильнее сорвало в скольжение.       Мир за стеклом резко развернулся боком.       — Блять...       Это было единственное слово, которое Шарль успел услышать.       Шины отчаянно визжали по мокрому асфальту, двигатель продолжал реветь, хотя машина уже почти не ехала туда, куда ее направляли. Ограждение возникло перед ними неожиданно близко. Раздался оглушительный удар металла о металл, после которого все вокруг словно лишилось веса.       На какое-то мгновение наступила невозможная тишина.       Потом феррари начала падать.       А потом была абсолютная темнота. Круговорот. Шарль помнил, как его голова больно ударилась о боковую панель. Помнил скрежет металла. Помнил свой животный страх.       Плеск воды.       Море оказалось совсем рядом – огромное, темное, совершенно безразличное к тому, что происходило наверху. Волны лениво разбивались о скалы далеко внизу, и в короткой вспышке молнии вода показалась почти серебряной. Странно, но именно в этот момент все вокруг стало удивительно тихим. Исчез рев двигателя, перестал барабанить дождь, растворились крики, доносившиеся с дороги. Осталось только ощущение невесомости.       Он дрожал, сидя на берегу до нитки промокший. Зубы стучали друг о друга, конечности онемени, а пальцы сильно сжимали колени. Дэн вытащил его.       А Жюль остался в море.       Вокруг кричали люди. Кто-то нырял в воду, кто-то вылезал обратно на берег. Темноту разрезал лишь свет фар остановившихся на обочине машин. Зазвучала сирена службы спасения. Шарль не мог заставить себя сделать хоть что-то.       Он смотрел в темноту моря. А море смотрело на него в ответ. И у моря были карие глаза.

***

      Но сейчас море не смотрело в ответ. Оно будто отвернулось от него, как от забытого знакомого. Проблемы и боль Шарля совершенно не терзали вечное и могучее существо. Затуманенному сознанию казалось, что море действительно живое, и что оно и слышит, и видит, и двигается совсем по-живому. Но это был лишь бред.       Шарль откинулся назад и лег на землю. Может, хотя бы небо ответит на его взгляд. По голубому полотну плыли персиковые облака, выстаиваясь в причудливые узоры. Сначала Шарль щурился, пытаясь рассмотреть в этих фигурах какие-то предметы либо животных, но совсем скоро веки ослабли. Он медленно закрывал глаза, и на него наконец накатил долгожданный сон. Жаль только, что это случилось не в мягкой постели, а на земле, смешанной с острыми камнями.       На удивление, ему ничего не снилось. Но плеск волн уже ощущался как кошмар.