Тень зверя

— Бедный щенок, — прозвучало вновь уже гораздо мягче и протяжнее, и даже мурлычущие нотки в голосе вдруг показались не враждебными настолько, что, не удержавшись, он вскинул голову. Странно колыхнулись уши, и из груди, из горла, с губ против воли остатков его сознания и гордости сорвался жалобный скулёж. Тот, кем он был сейчас, совсем не контролировал себя и не подозревал, казалось, о такой возможности. Чувствовалось внутри его недоумение: зачем сдерживаться? Плохо, очень плохо, и рядом есть кто-то, кто может помочь! Тот, кем он был сейчас, считал угрозой лишь физическую опасность, а силуэт, замерший в дверях клетки, совершенно не казался хоть сколько бы то ни было опасным. Первый, оставшийся снаружи, пугал куда больше. — Значит, дикий… — пробормотал себе под нос второй и, шагнув вперёд, присел на корточки. Его тонкая, слабая, нежная рука неожиданно уверенно коснулась головы и дёрнула за прядь волос. Он вновь заскулил, прося… ещё бы он знал, о чём просил. Быть ласковее? Нежнее? Не причинять боли? — Ханни! — донеслось снаружи, разбавленное странным урчанием. — Я приказываю тебе: вернись! Второй на миг прикрыл глаза. Взмахнул ресницами, на миг демонстрируя прячущийся за ними огонь неповиновения, а затем неожиданно по-доброму улыбнулся. — Иди сюда, щенок, — позвал он. Казавшиеся до поры нежными пальцы сгребли складку кожи на шее и потянули вперёд. Только потому, что эти пальцы пока ещё не сделали ему ничего плохого, он поддался нажиму и неуклюже переставил лапы. — Ну же, — поторопил его второй. Стоило оказаться в непосредственной близости от него, как странным, сильным, тесным объятием эти руки обхватили его тело, и он взмыл в воздух, повизгивая от пронзившего его ужаса. Никогда он не боялся высоты, но — неизвестности?.. Первые лучи солнца, только-только выглянувшего самым своим краем из-за горизонта, ослепили его, заставили боязливо зажмуриться и сжаться в испуге. — И это — дикий?.. — презрительно, брезгливо выронил первый. — Тем лучше нам, — ровно отозвался второй. Больше он не произнёс ни слова, однако в наступившей тишине первый явственно растерялся. — Ханни… Ты всерьёз хочешь его оставить? «Ханни», которого он наконец соотнёс с держащими его руками, разочарованно цокнул языком и, легко спружинив, спрыгнул на землю. — Лежать, — проронил тот тоном, которому невозможно было не подчиниться, и разжал руки, выпуская его на землю. Подгибающиеся лапы не держали и без приказа: он не просто лёг, но и подполз ближе к знакомым ногам, пряча беззащитный тыл. — Да, Лино. Ты сам говорил… ты помнишь, о чём ты говорил. — Но это… — в голосе Лино вновь послышалась брезгливость. Напротив, Ханни отчего-то оказался в ярости, распознать которую неожиданно удалось не только на слух, но и по запаху. — Тебе не понять, — ядовито бросил он, обращаясь к Лино, а затем добавил, адресуя приказ уже кому-то третьему: — Позови Джису. В гомон птиц, в шелест листвы вплёлся чей-то едва слышимый удаляющийся шаг. Людские голоса не вписывались в окружение, были здесь чужими, однако мягкие звуки чьей-то походки странным образом оказались неожиданно уместными. — Хорошо, мне не понять, — помолчав, отозвался Лино. — Хорошо. Тогда он — твоя ответственность. — Я отдам его Джису, — довольно протянул Ханни. Странные имена. Странные люди. Они пугали его так, что клетка вновь начинала ему казаться самым безопасным местом во всей округе. Однако и возвращаться туда было страшно: а если этот Ханни рассердится и на него?.. Какому «Джису» его собирались отдать? Зачем? От страха вновь перехватило дыхание и голос. Отчаянно вдруг захотелось в свою каменную клетку, домой, пусть и в съёмную квартиру — но к Уёну, злившемуся на него последние две недели из-за затянувшегося нежелания Сана делать хоть что-то со своей личной жизнью, и… Уён увидит его в новостях. Охвативший Сана ужас оказался настолько силён, что его вновь затянуло в уже знакомую ему муть перелома, вылома сознания и тела. На этот раз боль нахлынула разом, точно копилась целиком какое-то время и в один миг прорвала плотину. Жадно глотая воздух, он, казалось, никак не мог вдохнуть: судорогами сводило всё изнутри, пронизывало его перегрузками чужих планет, неожиданно вдруг переместивших его к себе с Земли, ломали его заживо — и… — Твою Праматерь! — совсем рядом вскрикнул Ханни. — Лино! Джису, срочно! — Вижу, — сквозь зубы отозвался Лино и почти мгновенно растворился в лесной пустоте, слился с природным шумом так же, как слился кто-то неизвестный до него. Ненадолго стало легче дышать: ещё на один кусающий обоняние запах вокруг стало меньше. Боль шла по нарастающей. Начинаясь с нуля, она развивалась по экспоненте, набирала координаты по всем трём осям и пяти измерениям в его теле, заставляя его изгибаться так, как не предназначалось любой из возможных для оборотней форм. Казалось, что стоит потерпеть ещё немного, может быть, несколько секунд, ещё несколько секунд и ещё — и всё кончится, но каждый раз он ошибался: всё становилось только хуже. В какой-то миг слюна во рту заставила его задохнуться, захлебнуться недостатком кислорода. Хватая губами воздух, он попытался потянуться было к горлу, но не смог шевельнуть ни единым пальцем. — Нет, нет, нет… — чуть ли не плача повторял кто-то рядом. Сан почти не слышал чужих слов, не разбирал интонаций, но осознал, что его удерживает на месте, сковывает кто-то пахнущий колюче, страшно, сильно, и рванулся на волю из последних сил умирающего зверя. Кто-то позади жалобно взвизгнул и осёкся. Только что звучавший по-человечески голос изменился на середине слова: — Джи… шуа-а-ар! — Иду, — выдохнул ещё один кто-то совсем рядом. Не считая, что выживет, тем не менее то, что с ним сейчас происходило, Сан знал, что запомнит навсегда. Никакая потеря памяти не смогла бы стереть из его сознания испытываемую им невыносимую боль — и, как осознал он буквально несколько мгновений спустя, и неожиданное облегчение, настолько резкое, не сразу связанное им с прижавшимися к вискам прохладными ладонями, что скрутило его вновь только лишь из-за контраста испытанным им чувств. — Иди сюда, — приказал этот же голос. Тоже нежному, ласковому как и Ханни, ему оказалось невозможно сопротивляться совершенно в ином смысле. Голос пах травой, в буквальном смысле держал его, разваливающегося на мелкие кусочки, целым, и внутри его собственного сознания вёл его за собой меж острых обжигающих игл боли наружу — к свету. Повинуясь голосу, он шагнул вперёд — не телом, но мыслью, потянулся всем собой навстречу и изумился тому, как поразительно легко и безболезненно получилось всё в этот раз. Точно пророк Моисей, взмахнув рукой, голос заставил море препятствий расступиться и пропустить Сана к себе. С каждым шагом становилось всё легче. — Слушай мой голос. Иди ко мне, я обещаю, со мной безопасно, я покажу тебе новый дом, расскажу тебе, чем мы занимаемся, а ты, я надеюсь, разбираешься в технике и поможешь мне настроить чёртов ноутбук… Честно говоря, голос нёс откровенную чушь. Однако к тому моменту, когда Сан начал не только слышать, но и понимать обращённые к нему слова, он устал уже настолько, что его хватило лишь смешливо ухмыльнуться в мыслях: голос ещё понятия не имел, каким аджосси Сан был с точки зрения понимания технического прогресса. — Ещё немного, — голос всё равно звучал мягко, уговаривал и продолжал тянуть даже тогда, когда у Сана совсем уже кончились силы. — Ещё чуть-чуть, давай, клыки и уши… Иди сюда, милый мальчик… «Милый мальчик»?! Задохнувшись от возмущения, Сан открыл было рот и даже сделал вдох, намереваясь возмутиться во весь голос, но в этот момент по всему его телу вдруг прошла очередная глупая судорога, отобравшая у него последние остатки сил. Сознание погасло как-то разом, точно выключили свет, и Сан поддался омуту тьмы, по-прежнему ощущая на висках прохладные ладони, с определённой долей удовольствия. По крайней мере, здесь не было боли. Покой, к которому Сан так стремился, заботливо укрыл его, точно невесомым дорогим одеялом, и дал наконец ему отдохнуть. *** Первым, что ощутил Сан, ещё не до конца проснувшись, было саднившее горло. Всё-таки простудился вчера, когда гулял после дождя… Но город был красивым и домой так не хотелось, что он не удержался, сел на лавочку и даже без наушников, без музыки принялся смотреть по сторонам. Нет, действительно простудился, что ли? Болело всё тело, болела прикушенная губа так, как будто Сана драли полночи во все щели — а такого в жизни не бывало! — и ночью же он изо всех сил старался не кричать. Только этого ещё не хватало! Повезло ещё, что Уён уехал, ведь и заразился бы, и лекции опять читать бы начал, что некому позаботиться о Сане — и что Сан в этом и виноват!.. Раздражённо моргнув, он раскрыл глаза. Вместо привычного белого крашеного потолка городских апат его встретили струганные светлые доски. Пропитанные олифой, как у аджуммы в Намхэ в старом ханоке, доски. Но цвет слегка отличался, пусть и в остальном комната, в которой он проснулся, оказалась очень похожей— практически полное отсутствие какой-либо обстановки, вокруг старое, ароматное дерево, бумажная, в японском стиле, дверь и аккуратная стопка одежды у ног. Ещё ничего не понимая, он поспешно оделся. Неведомые хозяева позаботились даже о нижнем белье — но почему Сан оказался здесь, в этом доме, абсолютно голым? В голове было пусто: воспоминания последнего вечера точно потоком воды смыло начисто, и всё, что Сан помнил — это чьи-то прохладные руки, касавшиеся его лба. Неужели в клуб пошёл и там напился? Идиот! И телефон потерял! В обозримом пространстве телефона действительно не нашлось. В обозримом пространстве в принципе не нашлось даже розеток, но отчего-то Сана это не смутило. Поправив на себе одежду, озадаченно хмурясь и подбирая слова, чтобы уговорить своего неведомого любовника вызвать такси, он отодвинул широкую дверь-купе и вышел наружу. Длинный коридор, одновременно служивший открытым крыльцом, тянулся вдоль всего дома и холодил ноги холодными досками. Словно всё это время вокруг него висело заклинание, ограждавшее его от шума; стоило Сану выйти из комнаты — и оно вмиг развеялось, открыв его виду и слуху обычный деревенский двор старого ханока, служившего обителью целой семье… или даже клану. Ненадолго Сан замер с закрытыми глазами, вбирая и вдыхая в себя ошеломившие его запахи. К запаху старого деревянного дома добавились запах леса, окружавшего территорию двора, и запах огорода, занимавшего несколько десятков квадратных метров в отдалении справа. Там, дальше, стояли и другие дома — Сан оказался неправ, здесь, по-видимому, действительно жил целый клан. Чуть левее росли яблони и груши; дальше, к небольшой канаве вдоль забора, низко-низко к вросшей в землю вымощенной плиткой мойке шли водопроводные трубы. Там, усевшись на низкую скамейку, какой-то мужчина мыл тарелки. У его ног, задумчиво оглядывая окрестности янтарным взглядом, сидел, обвив лапы хвостом, неожиданно большой пятнистый кот. Точно почувствовав взгляд Сана, кот оглянулся и пристально уставился на него так, точно ждал чего-то странного. Примерно так же на Сана всегда смотрели люди, с которыми знакомил его Уён: люди ждали от Сана чего-то в схожем духе и очень удивлялись, когда оказывалось, что он по натуре своей спокойный и рассудительный человек. Кот казался странно знакомым. Смутившись, Сан отвёл взгляд, а когда посмотрел обратно — кота уже не было. Мужчина же так и продолжал размеренно мыть посуду, не обращая внимания ни на что вокруг. По крайней мере, в этом доме жили кошки. Против воли Сан чувствовал надежду, что всё будет хорошо, как бы он сам здесь вчера ни очутился: где-то в горах, похоже, в глуши… морем не пахло и не пахло ничем похожим на море. Воздух казался гораздо чище, чем в Сеуле; пожалуй, из совсем примечательного пахло только кошками. Сан считал, что это хорошая примета. Здесь явно жило много людей, по какой-то причине находившихся сейчас где-либо ещё: сам ханок оказался длинным, изогнутым буквой ㄴ, на пару десятков комнат минимум. Пристроенный позади сарай-хранилище-сушильня зерна оказался заметно больше, чем похожий у бабушки; кроме того, этот ханок был не единственным здесь и очень ухоженным явно не с целью позабавить туристов, но в качестве заботы о любимом жилище. Ещё трёх больших кошек Сан разглядел, краем глаза заметив шевеление в траве. Неведомый хозяин, по-видимому, был помешан на больших размерах и содержал целый питомник. По крайней мере, как минимум две из трёх кошек явственно были ещё котятами, а третья — определённо матерью-самкой. Всё трое возились на грядках, играли друг с другом и, похоже, хорошо проводили время. Отведя глаза, Сан мгновенно забыл о них, заметив приближающуюся мужскую фигуру и во все глаза уставился на внезапного гостя. Или, учитывая, что гостем здесь был Сан, на хозяина?.. Вот теперь Сан вдруг уверился, что даже если и был в клубе, то определённо не натворил лишнего спьяну, а просто, скорее всего, выключился и заставил кого-то заботиться о своём бессознательном теле. Шедший по тропинке худощавый мужчина приблизительно его же лет был совершенно не во вкусе Сана… но тем не менее оказался красив настолько, что он засмотрелся просто так, исключительно в эстетических целях. На длинные светлые волосы с несколькими прядями ото лба, заплетёнными в тонкие косички, на обилие тёмных, ярких веснушек по всему лицу, на курносый нос и неожиданно тёплую, приветливую улыбку. — Как ты себя чувствуешь?.. — не здороваясь, начал, по-видимому, с самого главного тот. — Ой, я Феликс! Можно просто «Ликс»! Мы так за тебя переживали все вчера! Не получив мгновенного ответа, Феликс шагнул ближе и встревоженно заглянул Сану в лицо. От него ужасно пахло кошками, куда сильнее, чем от всего остального в округе, и, сморщившись, Сан чихнул. В приступе стыда он закрыл лицо рукой и торопливо поклонился: — Простите!.. Я не… — Он мысленно отвесил себе подзатыльник: и сам оказался дурак, и извиниться не мог. — Я приношу извинения за… за… — За то, что вчера было?.. — помог Феликс, разглядывая его во все глаза. — Странный ты! Как будто ты виноват! Привыкай, нельзя извиняться за что делаешь в другом виде! Только полученное от родителей воспитание не дало уточнить Сану, кто привил этому… концентрированному сборнику эмоций в виде человека такое мировоззрение. Сана же всю жизнь учили, что трезвый человек ответственен за своё пьяное поведение чуть ли не больше, чем за трезвое, и извинения — тот необходимый минимум, который ему следовало принести, если бы Сан хотел, чтобы его в принципе впустили домой. — Ничего-ничего, — увлечённо продолжил Феликс, протягивая ему руку и явно предлагая следовать за собой прямо так, босиком, по поросшей пыреем тропе. — Ты привыкнешь, обещаю! И остальные привыкнут! Они пока боятся, а Минхо-хён немножечко злится, но это всё дурость! У нас давно здесь не было кого-то нового, мы всё равно очень рады! Всё то же воспитание, умноженное в этот раз на инстинкт самосохранения, не позволило Сану уточнить про секту. Уже через несколько шагов он заметил странную каменную фигуру вдали, украшенную какими-то тряпицами и крайне похожую на древних идолов, кое-где оставшихся на территориях старых дворцов. Здесь же, по-видимому, идолу поклонялись не туристы, а местные жители, что, вероятно, было даже хуже. — Честно говоря, меня ждут дома, — мягко попытался намекнуть он. — Сюда можно вызвать такси?.. — Что ты говоришь! — Феликс сморщил лоб и недоумевающе развернулся. Захлопал глазами: — Ты не можешь в ближайшее время вернуться домой. Как минимум не в первые несколько лун! К своему стыду, Сан не выдержал. — Что ты несёшь?! — повысил он голос и, сжимая кулаки, шагнул ближе. На миг показалось, будто Феликс в испуге отшатнётся прочь, сдастся, однако всё произошло ровно наоборот: раздражённо фыркнув, тот сощурился остался стоять на месте. Ещё секундой спустя тот зашипел Сану в лицо — и именно Сан оказался тем, кто попятился обратно. Снова раздражающе запахло кошками так, что вновь захотелось чихать, но огромным усилием воли он всё же сдержался. — Так-то, — недовольно бросил Феликс. — Куда ты собрался, тебя выловят и обратно привезут! Скажи ещё спасибо, что к нам! Что-то здесь было не так, наконец осмелился признаться себе Сан. В голове вертелась какая-то назойливая мысль, но, как он ни старался не мог остановить её, поймать, сосредоточиться и додумать. Чего-то здесь не понимал сам Сан. Почему он не мог уехать домой? Кто бы посмел его… Что? «Выловить»?.. Вероятно, у него было слишком говорящее выражение лица — пожалуй, настолько даже говорящее, что Феликс вгляделся и заморгал вновь. — Ты хоть что-то помнишь?.. — подозрительно поинтересовался он. — А то я тут распинаюсь, а ты… ещё человек, тьфу! Ну что такое! Я дурак, говорил же мне Шуа, спроси, а я!.. Пойдём! Пойдём, глупый, я отведу тебя к хёнам и они тебе всё расскажут! Только по сторонам не смотри особенно, понял? И на детей не смотри! Не пугай никого! Остаток пути Сан шёл след в след за Феликсом по тропинке, уже не интересуясь окружающей действительностью и уставившись себе под ноги. Только через пару минут, не поднимая головы, он осмелился поинтересоваться: — Я пугаю детей? Почему? — Ты дикий, — со вздохом притормозил Феликс и, поравнявшись с ним, продолжил идти уже рядом в ногу. — Я-то вижу, что ты не злой, и хёны… ну, кроме Минхо-хёна, видят, но инстинкты! Собака — для матери значит угроза! — Какая собака?.. — непонимающе спросил его Сан, но тут Феликс остановился и громко, в голос, позвал: — Хён! — Мрмр?.. — отозвался кто-то басом, точно огромный тигр. Не выдержав приступа любопытства, Сан поднял голову и встретился взглядом с невысоким мужчиной, обладателем неожиданно кошачьего разреза глаз и очень хмурого взгляда, направленного определённо не на Феликса, а на самого Сана. — Что он тут делает? Я тебе что сказал? Нет, всё-таки этот человек говорил по-корейски, однако что же тогда он сказал сначала?.. Почему Сану показалось… нечто странное? — Он не помнит, — решительно заявил Феликс. — Ну куда я его потащу, если он не помнит? Он домой хочет! — Я был с удовольствием отпустил его домой, — буркнул мужчина. — Минхо-хён!.. Ах, так вот кто это был. Тот самый единственный хён Феликса, который присутствием здесь Сана оказался недоволен. Нечто злое — вероятно, остатки яда Уёна в крови после последнего раздражённого укуса куда-то за предплечье с месяц назад — подталкивало его шагнуть вперёд и предложить убраться отсюда самостоятельно, чтобы не добавлять неведомым хозяевам хлопот. Но другой, не менее ядовитый голос отца шептал: «Не высовывайся… Никому здесь не интересно твоё мнение…». Сан остался стоять молча под пристальным, недоверчивым взглядом этого Минхо. Кланяться с извинениями и теперь, как тянула его третья сторона, казалось не просто вежливостью, но унижением, которого от него здесь не требовали, но явственно подразумевали. Морщась, Минхо отвернулся к Феликсу. — Это не моя затея, — выплюнул он. — Да-а-а?.. — Феликс сделал большие глаза и совершенно по-кошачьи фыркнул. Пожалуй, для полноты образа ему не хватало лишь раздражённо бьющего по спине хвоста и прижатых к голове ушей. — А кто у нас лидер? — Ну я, — неожиданно спокойно признал Минхо. Щурясь, он кивнул в сторону Сана: — Но это — действительно не моё решение. Луна прайда выбрала его себе. — Вау! — вспыхнул неожиданным восторгом Феликс. — А где он? — Кто?.. — послышалось сзади, произнесённое странно знакомым голосом. Чувствуя, как пробирает всё тело ледяная нервная дрожь, Сан торопливо повернулся. — Джонхани-хён, — радостно подпрыгнул Феликс. — Как ты вовремя! Я спросил его, а он!.. Он!.. В дальнейшую его речь Сан не вслушивался совсем и даже не испытывал ни капли стыда по этому поводу. Слишком сильно отвлёкся при виде неслышно подкравшегося к ним со спины человека. Высокий, худой, с длинными распущенными волосами, на первый взгляд, очень похожий на женщину — этот Джонхан выглядел так, будто Сан его уже видел, и не просто видел, но и… Ещё успев испугаться, что нашёл того, с кем всё-таки переспал в клубе, Сан моргнул и вдруг резко увидел перед глазами совершенно иную картину: пугающих, агрессивно пахнущих кошками людей, злого Минхо-Лино и единственного, кто неожиданно оказался на его стороне, протянувшего ему руку и строго велевшего ему: «Лежать». Вспомнил, как вжимался в эти ноги, боясь сдвинуться даже на сантиметр в сторону и каким огромным ему казался ночью этот худой мужчина, вспомнил, как было плохо и больно, как гнуло и вырывало из него, из человека, наружу зверя, боявшегося каждого шороха, и… Подняв голову внутри него, зверь завыл. Словно в ответ на то, что происходило исключительно в голове Сана, в воображении Сана, на то, что не могло быть увиденным и услышанным, зрачки Джонхана на мгновение изменили форму, став пронзительно-вытянутыми, острыми, точно тёмные щели; радужки его сверкнули золотом и сразу вернули себе прежний вид. Сан шагнул назад. Ещё. И ещё. — Стой, Праматерь тебя побери! — раздражённо приказал Минхо… Лино. — Чертова собака! «Бедный щенок», — так сказал Джонхан вчера. Сегодня. На рассвете — тогда, когда грузовик привёз нового оборотня, перекинувшегося прямо на улице. «Ты — дикий». «Какой же он дикий?». Последней соломинкой, переломившей спину верблюду, стало резкое, подобное ледяному ведру, вылитому на голову, понимание, что если бы Сан был… в нормальном расположении духа, то он действительно был бы диким и принялся бы рвать людей, видя в них угрозу и причину испытываемой им боли. Что если бы не прошлое, заставившее Сана почти перестать в последнее время разговаривать с Уёном, его бы действительно пристрелили — как и многих других — ещё при отлове. «Иди на мой голос». Развернувшись, он побежал со всех ног под ошеломлённые крики, чувствуя, как вновь рвёт изнутри его тело зверь, не дожидаясь луны, как болезненно сводит челюсть смена зубов и как рвётся из глотки первый в жизни бешеный рык.