каждому, кто остался жив

Сынмин сладко спит на своей нижней полке, укрывшись теплым одеялом ровно до того момента, пока над его ухом не раздается громкий возглас и в голову, а точнее в висок не прилетает что то тяжелое. Ким сразу вскакивает и прикладывает руку к ушибленному месту, смотрит на парня напротив себя, который стоит с огромными глазами и рассматривает его.  — Ты, блять, пизданулся? — спрашивает Сынмин, корчась от боли в голове и только сейчас понимает, что перед ним тот самый Чонин — Ты кто? — голос Яна немного дрожит и он отходит чуть назад  С верхней полки доносится копошение, которое сразу сменяется недовольным вздохом.  — Че у вас опять? — Хенджин ловко  спрыгивает с верха и встает рядом с Сынмином, — Вижу, что познакомились уже, но орать так от счастья, Чонин, не стоило бы — Ебашить в меня чем то тяжелым тоже, — в который раз потирает ушиб парень Из за громких звуков проснулись все парни, дольше всех держался Джисон, который ни в какую не хотел вставать, но Минхо так спрыгнул с верхней полки, что чуть не развалил всю кровать. Металл начал сильно дрожать и скрипеть,поэтому Джисону все таки пришлось разлепить веки и подняться с койки, сонно потирая глаза Феликс продолжает сидеть на своей ложе, укутавшись в одеяло с головой и слушает рассказ Сынмина, который говорит обо всем, что случилось с ним и Минхо за последние дни. Уточняет абсолютно все детали, кроме  смерти Хисына. Об этом парень думает, что пока нужно умолчать, пока они не сильно сблизятся с отрядом и будут на сто процентов уверены, что ему можно доверять. Чонин, слушает Кима с открытым ртом и удивленными глазами. Он вообще самый младший из всех. Кажется , ему только недавно исполнилось шестнадцать, а поэтому и удивляется всеми сильнее  — Я когда открыл глаза и увидел, что на койке Хенджина снизу кто то спит, то пиздец как испугался, — делится Чонин и в извинении кладет руку на грудь — Ты че такой шуганный? — недовольно спрашивает Феликс сверху и кладет ладонь под голову, — Ну спит кто то и что? Мешает, что ли… — Ага, а если бы это мертвяк был?  — Конечно, теперь то у нас мертвяки не нападают на людей, а мирно спят рядом с ними, укрывшись одеялком. Думают, чуть чуть отдохну, а потом сожру всех в этой комнате. На завтрак, — усмехается Хенджин  — Кстати, о завтраке, — оживается Джисон, — Сколько времени?  — Восемь — Мы проебали еду нашу, — сообщает Феликс, — Молодцы, следующий прием пищи только в три дня — А почему мы не можем сейчас поесть? У вас все настолько строго? — спрашивает Сынмин — Столовая закрыта и после восьми туда никого не пускают, — Феликс спрыгивает с койки, хватает полотенце и направляется к двери, — Собрание все равно только через час, хоть в душ успею сходить Раздается звук закрывающейся двери, Минхо слезает со своего места, держа в руках портфель: — У меня есть пару консервов с тунцом, я спрятал их в потайной карман, на всякий случай. Если хотите, можем поделить порции, — сухо говорит Ли и ставит на пол три банки Джисон, видя еду, сразу оживает:  — Боже, еда! Минхо, ты наш спаситель  Парни съели свои части тунца и даже оставили кое что Феликсу, положив банку ему на его полку. Потом сделали вместе зарядку, заправили постель, сходили в душ и начали надевать специальную форму. Для Сынмина и Минхо Джисон сбегал за новыми комплектами и с гордым лицом вручил новеньким: — Вот, — сказал он, — это наша броня в этом бездушном мире. Одежда была выполнена в темных оттенках — от глубокого черного до тусклого серого, словно слияние со мраком. Ткань прочная и водоотталкивающая, укрепленная в критических местах — на плечах, локтях, коленях — чтоб не подвести в самые опасные моменты. Куртки, похожие на кожаные доспехи, с плотными пластинами защищали грудь и спину. Карманы на рукавах удобно скрывали боеприпасы и инструменты. Брюки — просторные и выносливые, с усиленными коленями и множеством карманов — в них можно было носить всё необходимое для выживания. Высокие тактические ботинки, устойчиво цепляющиеся за любую поверхность, позволяли спокойно перемещаться по руинам, не боясь подскользнуться или получить рану. На голове — шлем с визором, отражающим ярость, а внутри — надежная маска с фильтром, которая защищала дыхание от яда и грязи. Иногда подходящая тканевая балаклава скрывала лицо, делая бойца невидимым в темноте. Специальные рукавицы с усиленными ладонями и тактический пояс с креплениями для ножа и фонаря завершали образ защитной экипировки.  — Красавцы, — заглядывает в комнату Бан Чан и по очереди оглядывает парней. Останавливает взгляд на Сынмине, — Ким, тебе очень идет форма , — переводит глаза на Минхо, который застегивает куртку, — Ли, ты вообще как родился в этом… Я зашел вообще вам о собрании напомнить. — Ну да, мы наверное, за год точно не запомнили, что оно у нас каждое утро после завтрака, — с серьезным лицом говорит Хенджин и для убедительности еще многозначительно кивает. — Тогда без опозданий. Все встречаемся у костра Чан разворачивается к двери, как ему навстречу выходит Феликс с мокрыми светлыми волосами.  — Че ты так мыться по утрам любишь то, – Бан Чан по отцовски треплет Ли по макушке, тот даже не сопротивляться, лишь закатывает глаза — Он не только по утрам, — встревает Хенджин  — Завались ты, — огрызается Феликс и кидает недовольный взгляд на Хвана , тот отвечает ему таким же  Сынмин удивлено косится на Джисона, но парень лишь пожимает плечами. Ким то думал, что в отряде все хорошо общаются, тем более они же живут в одной комнате . Хенджин и Феликс вообще показались ему изначально очень похожими, именно характерами и манерой общения. Оба любят подкалывать кого то или шутить, но несмотря на это являются довольно вспыльчивыми. А теперь оказывается, что они чуть ли ненавидят друг друга — Кстати, Джисон, раз ты вчера не дежурил, то сегодня останешься с Сынмином, — говорит Чан, — С сегодняшнего дня дежурить остаются по двое. Все, не будем терять времени — Да, а то не только завтрак проебем, но и собрание, — закатывает глаза Хенджин и первый выходит из комнаты, за ним следуют и остальные парни.

***

Собрание проходит около костра, Чан с Чанбином сидят по центру на старом пожелтевшем диване, а по другие стороны от них на отполированных стволах деревьев располагаются участники отряда. Человек пятнадцать, среди них Сынмин замечает уже знакомых охранников — Чонгука и Намджуна. Оба выглядят так же серьезно и немного пугающе. — На эту неделю четкого плана у нас нет, — громко говорит Чан и потирает руки друг об друга, — Задачи на день я буду распределять каждому сам, как и было. Хенджин, Джисон и Минхо, вы сходите сегодня на разведку, прошерстите лес в районе десяти метров от лагеря, но будьте осторожны и возьмите с собой оружие. Возвращайтесь до заката, — парень смотрит на Хенджина, тот кивает и только тогда он снова продолжает, — Сынмин, Чонин и Феликс, пройдите по лагерю и проверьте в домах нет ли зараженных среди людей. Намджун и Чонгук, вы сегодня снова дежурите на входе, в ночь вас сменят Джин и Юнги. Если что, я всегда в своем кабинете, если возникнут трудности вы знаете куда идти, — Бан хочет уже закончить собрание, как ловит на себе взгляд Сынмина, — И да, у нас новенькие во отряде, в течение дня расскажите им больше про лагерь. Первыми из за костра вышли парни, которым поручили идти на разведку. Среди них был Минхо, за которого Сынмин почему то волновался. А что если на того нападет зомби?  — Минхо! — парень крикнул Ли вслед, когда тот прошел мимо него — Что?  — Будь осторожнее, хорошо?  Минхо лишь сдержанно кивнул и махнул другу рукой на прощание. Во рту у Кима все еще оставался непринятый осадок, который не пропадал на протяжении всего его пути по «деревне».  Пустые улицы окутаны страхом, дома выглядели заброшенными и пустыми и лишь маленький свет в разбитых окнах выдавал наличие там людей. Когда то все эти здания были заполнены семьями с детьми, шторы из приоткрытых форточек развивались на теплом ветерку, а сейчас этот самый ветер пронизывал кожу до дрожи, будто впиваясь в нее крошечными иголками. Так больно хлестал по лицу, что Сынмину приходилось закрываться от него руками.  — Зачем нам обходить каждый дом? — нарушил молчание Сынмин, обернувшись сначала на Феликса, а потом уже на Чонина, который выглядел очень помято и постоянно оборачивался. — Чтобы проверить нет ли среди людей зараженных, — отвечает Феликс, — Чан тоже не дурак, поэтому каждый день заставляет нас делать обходы, чтобы мы тут не подохли все. – Но как люди могут заразиться вирусом, если даже не выходят дза пределы лагеря? – спрашивает Сынмин и со звуком пинает жестяную банку пива, та отлетает в деревянный забор, – Он же через укусы только передается, да?  — Через укусы, но полгода назад был случай заражения. Только принес его не человек, а собака. Так она и укусила маленькую девочку, когда та протянула ей руку, чтобы поиграть. Никто не знал, что собака - зомби, поэтому просто обработали рану и сделали укол от бешенства. Собаку ту на цепь привязали ко входу, – Феликс указывает парням сворачивать и ступает на другую уже улицу, — Но потом заметили что псина агрессивной стала, глаза красные, клыки острее. Чанбин тогда и сказал, что зараженная была.  — И чем все закончилось? — хоть Сынмин и знал ответ на этот вопрос, он ему совсем не нравился. — Собаку и девочку убили, – спокойно ответил Ликс. Будто это было само себе разумеющее, но для него может быть да, — Пока они всех не перекусали.  — Сколько девочке лет было?  — Десять или одиннадцать, не помню, — Феликс взглянул на Кима и поймал его осуждающий взгляд, — Я понимаю, что ты в ахуе и возможно, сейчас думаешь, какие мы бездушные твари, что лишили жизни еще маленького ребенка. Только вот она умерла еще тогда, когда ее псина эта укусила. Мы не могли не пристрелить ей голову и оставить ее, потому что иначе бы она всех нас перекусала.  — А родители ее как?  — Сынмин был непреклонен. — Плакали, конечно, но другого выхода попросту не было, — пожимает плечами парень, — Слушай, тебе с таким мнением будет очень сложно. Сынмин промолчал, лишь отвел глаза в сторону.  — Я до лагеря тоже был таким, как ты, — вдруг встревает в разговор Чонин, который ранее молчал всю дорогу.  — Таким же и остался. — Нет, я очень сильно изменился с моего первого дня тут. Феликс усмехнулся и потрепал Чонина по черным волосам: — Ага, а кто плачет каждую ночь, уткнувшись лицом в подушку?  — Не было такого, — смущено отвернулся парень, — Тебе показалось. — Конечно, показалось. Это поди Хенджин, как белуга воет.  Чонин прыснул, но больше ничего не говорил. Феликс говорил правду, он и правда не мог сдержать слез. Плакал либо в душе, отвернувшись от других к стене и заглушая всхлипы струей воды, либо как говорил Ликс, в кровати. Парень очень скучал по прошлой жизни, скучал по родным и друзьям, по кошке, по беззаботным дням, когда не нужно было бороться за жизнь и бояться каждого шороха. Ему слишком рано пришлось повзрослеть.  И Сынмин его прекрасно понимал. Понимал, что не просто равнодушно наблюдать за смертью людей. Будь то кто то из незнакомцев или близких. Все  это зависит от человека. Кто то родился со сталью на душе и внутренним стержнем, как Феликс или Минхо, а кто то продолжал хранить любовь и доброту в сердце, когда мир требовал жестокости. Но Ким понимал, что без первых и вторых людей человечество не может существовать.  Парни подошли к одноэтажному дому с выбитыми окнами и покачивающейся на петлях двери. Участок вокруг него полностью зарос травкой и плющ уже добрался до самой крышей. Но внутри был признак жизни: из трубы валили клубы дыма.  — Идем, — Феликс первый ступил на ступеньки и Сынмин удивился, как такая хлипкая и старая конструкция выдержала вес крепкого парня и не провалилась.  В доме пахло сыростью и мокрыми тряпками. Обои были отклеены, а линолеум вздулся и в некоторых местах завернулся, обнажая ледяной бетон под ногами. Мебели почти не было, большее пространство занимала печь, рядом с ней кривая лавочка, стул и стол. На стенах висело пару картин, но их так давно не протирали, что они покрылись толстым слоем пыли и нельзя даже было разглядеть, что на них изображено.  — Здравствуйте, — женщина лет пятидесяти, увидев гостей, слезла с печки.  Выглядела она плохо: черные мешки под глазами, спутанные сзади в один большой колтун волосы, сухие губы с капельками крови из маленьких ранок.  Женщина не могла даже нормально стоять, ее тело все дрожало и покачивало из стороны в сторону.  — У нее жар походу, — сказал Феликс, — Чонин градусник доставай быстрее  Парень полез в походную сумку и протянул женщине ртутный градусник. — Как вы себя чувствуете? Может что то болит? — спрашивает Чонин, но не подходит очень близко к женщине. Понимает, что есть риск, что она заражена. Феликс и Сынмин тоже держатся в стороне. — Плохо, — проговорила женщина сухими губами и эти слова чуть ли не протяжным стоном вырвались у нее из груди, — Неделю бессонница мучает, спать не могу, все тело ломит и судорогами сводит.  Феликс с Сынмином переглядываются.  — А вы на улицу выходили? Может с кем то контактировали?  Женщина покачала головой, подождав губы. Но внятного и понятного ответа не дала. Значит что то скрывает.  — Давайте градусник, — Феликс протягивает руку и забирает термометр. Всматривается в цифры и на секунду его глаза расширяются, но также быстро принимают серьезный вид, — У вас скорее всего обычная простуда, сейчас мы выйдем и поговорим какие лекарства лучше вас выписать. Женщина лишь кивнула. Кажется, что она вообще мало вникала в происходящее или может не понимала его суть.  Парни вышли на улицу, холодный ветер, словно хлыстом, ударил по лицу. — Она заражена похоже, — сказал Феликс, засунув руки в карманы военных штанов, — У нее температура выше сорока… — Но ты сказал ей, что у нее всего лишь простуда, — заметил Чонин. — Но я же не мог ей правду сказать, тем более я не уверен на все сто процентов, что она заражена. Просто признаки есть. — И что нам делать с этими признаками?  — Заберем ее на карантинную зону, типо изолятора. Пусть дальше сами потом разбираются. Будут наблюдать за ней, если обратится — то все, а если это правда была только простуда, то выпустят, — парень вспоминает их разговор по дороге и поворачивается к Сынмину, — Видишь, у нас тут нет фетиша всех перебивать.  — Я и не говорил, что у вас фетиш. — Не говорил, но думал, — усмехнулся Ликс, — Так ладно. Я сейчас Чану по рации позвоню, скажу что есть признаки заражения у женщины, пусть людей к ней отправляют.  — А мы не сами ее поведем? — нахмуривается Ким — Мне за это не платят. — Тебе и за осмотр пока еще ни гроша не дали, — заметил с улыбкой Чонин. — Здесь деньги — это жратва и кровать, а это мне дают. Так что считай, что платят, — парень нашел в кармане рацию и отошел чуть в сторону, чтобы поймать сигнал.  Чонин и Сынмин остались стоять у входа и несколько минут каждый думал о своем, но мысли обоих совпадали каким то странным образом. И тот и другой думали об этой женщине, которая в теории может быть зараженной.  — Как ты думаешь, мы все правильно делаем? — спрашивает вдруг Сынмин. Этот вопрос волнует его больше всего, но сам он ответить на него не может, а пока единственный человек рядом с ним, который хоть каплю может его понять — это Чонин. — Ты про женщину эту?  — Да, не знаю мне как то не по себе от мысли, что я распоряжаюсь чей то судьбой. – Я понимаю тебя, — пытается улыбнуться парень, но выходит слабо, — Но поверь, что мы это делаем ради всех. Весь лагерь в наших руках и мы ответственны за людей тут.  — Но ее точно отпустят, если она будет не заражена?  — Чану нет смысла держать ее в карантинной зоне или, еще хуже, убивать, — пожимает плечами Чонин и подносит ладони к губам, дышит на них, чтобы хоть чуть чуть согреть, — Сейчас каждая жизнь человека на счету, даже пожилого.  — Я очень надеюсь, что я смогу привыкнуть ко всему этому. Может я никогда и не обладал какими то очень высокими нравственными и моральными качествами, но я никогда не был жестокой мразью и не хочу ей становиться.  — Поверь, Сынмин, говорю тебе, как человек, который раньше был таким же, как ты. Пришел в этот лагерь и не ожидал, что меня примут. Боялся кому то доверять и первое время даже не общался ни с кем, кроме Чана. И только тогда, когда я понял, что мне никто тут не хочет сделать плохо, у меня появились друзья и люди, с которым я бы мог ужиться, — Чонин улыбается, — Тебе немного проще, ты пришел сюда с Минхо. Давно дружите?  Ким чешет затылок и думает, как правильнее подобрать слова: — Не могу сказать, что мы прям очень дружим, я буквально о нем ничего не знаю. Вот прям совсем ничего. Но я все равно доверяю ему, потому что однажды он уже спасал меня…  — Да, Минхо мне тоже показался каким то уж слишком загадочным, но такие люди обычно самые преданные и добрые, – Чонин открывает было рот, чтобы еще что то сказать, но его опережает голос Феликса. — Медики скоро придут, так что можем уходить, — парень выключает рацию и прячет ее обратно в карман штанов, — У нас не так много времени, до полдня нужно успеть оставшиеся дома осмотреть. Больше парни не разговаривали, шли молча по улицам и не переговариваясь друг с другом навещали людей в домах. Больше подозрений на заражения не было. Сынмин только тогда увидел насколько в лагере много детей и матерей. Отцы обычно находятся в отряде. Во всех домах не было нормального освещения и отопления, все было грязно и жутко неуютно, будто никто там и не жил. Еды тоже особо не было, люди питались консервами с мясом, рыбой или овощами. Продуктами, которые не портились долгое время: крупы, макароны, сухие бобовые. Но даже такая была еда была в жестком дефиците.   Сынмин все думал о той женщине, которая была в подозрении на заражения. Правильно ли они поступили с ней? Наверное по всем правилам лагеря да, но а по правилам морали и нравственности? Разве они вправе решать, кто будет жить, а кто нет? И может мысли парня были неправильные, он не мог совладать с ними и думать по другому. Менять свое мнение в зависимости от ситуации — ему было слишком сложно. Он никогда не считал себя мягким человеком, никогда не плакал по пустякам и не жаловался. В школе его никто не обижал, а самому ему было плевать на остальных, поэтому он сам никого не трогал и не задирал. Жил своей спокойной и возможно, сейчас он понял, счастливой жизнью.  Сынмин ещё какое-то время молчал, глядя в сторону леса. Мысли о женщине, о лагерных правилах и о том, что правильно, а что нет, постепенно рассыпались, уступая место странному, неясному напряжению, которое невозможно было объяснить. Он уже собирался догнать остальных, когда тишину разорвал резкий треск рации. Феликс мгновенно остановился. — Приём… — голос Чана прозвучал сквозь помехи, глухо и будто издалека. — Есть движение в секторе… Связь оборвалась так же внезапно, как появилась. Феликс нахмурился, сжал устройство в руке, словно пытаясь вернуть голос обратно. — Повтори, — коротко сказал он, но в ответ услышал лишь шипение. Сынмин почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не понимал, откуда именно пришло это ощущение, но ему стало холодно, хотя ветер не усилился. Чонин медленно оглянулся. — Это не отсюда, — тихо произнёс он. Феликс не ответил. Его взгляд уже был направлен туда же, куда смотрел Сынмин — к линии леса, неподвижной и слишком спокойной. — Они уже должны были вернуться, — сказал Сынмин почти себе под нос. И в тот же миг тишину разрезал выстрел. Он прозвучал далеко, но отчётливо, так, что ошибиться было невозможно. Чонин вздрогнул. Феликс выпрямился. — Это разведка… — неуверенно произнёс он. Ответом ему стал ещё один звук — короткий, резкий крик, который оборвался почти сразу, будто его кто-то насильно вырвал из воздуха. И снова наступила тишина. Только теперь она уже не казалась спокойной. Феликс медленно убрал рацию. — Возвращаемся, — сказал он спокойно, но в голосе больше не было прежней лёгкости. — Куда? — спросил Чонин. — За ними, — ответил Феликс и уже развернулся в сторону лагеря. Сынмин задержался на секунду дольше. Лес по-прежнему стоял неподвижно, но теперь в этой неподвижности было что-то неправильное, будто он не просто молчал, а затаился. И впервые за всё утро Сынмин понял, что именно там сейчас решается то, о чём он ещё не успел подумать до конца.