Nu mă ruga să nu te sun

После того пьяного ночного разговора Дану, конечно, было ужасно стыдно и горько; чтобы сгладить как-то свою вину, он всячески удерживал себя от очередного звонка, хоть это и было чертовски тяжело. Но он понимал, что должен дать Арсение немного пространства, должен проявить уважение – хотя бы ради того, чтобы в следующий раз он снова взял трубку и продолжил сыпать оскорблениями. И, конечно, пообещал себе каждый раз при перелёте из штата в штат проверять разницу во времени с родным Кишинёвом, чтобы дать своему возлюбленному выспаться – а сам лежал ночами без сна, даже несмотря на то, как сильно он уставал от работы. Образ прекрасного Арсение, как приклеенный, стоял перед глазами, а в душé было до противного пусто. «Зачем это всё, – думал Дан с нарастающим отчаянием. – Все эти песни, всё то, что я делаю, если это не для тебя, не с тобой... Почему всё так сложно?» И чем дольше Дан оставался один, тем только сильнее он любил своего покинутого Арсение. Будто любовь начала расти со страшной скоростью, помноженная сама на себя – и, когда Дану казалось, что сильнее любить уже невозможно, в очередной съёмной квартире по спутниковому телевидению он поймал молдавский канал. И увидел клип Арсение. Первые его сольные песни, которые он, от начала до конца сделал сам. В тот день в груди Дана словно взорвалась сверхновая. Он снова увидел своего возлюбленного, как вживую, его сексуальный танец, услышал его неповторимый, глубокий, тембрально насыщенный голос, поющий незнакомую, но очень красивую песню... Дан больше не мог терпеть. Не только его измученная душа, но и его усталое тело среагировали на происходящее. Привычная тупая боль в груди зазвенела, как струна, эхом отдаваясь во всём теле и посылая волны жара в самый низ живота. В паху приятно заныло – и Дан только сейчас понял, что несколько месяцев у него не было секса, а с его высоким либидо это было практически нереально выдержать. Возбуждение, странным образом скрученное с хронической усталостью и разбитым сердцем, не оставило ему выбора – так что он просто нашарил на журнальном столике мобильный телефон почти вслепую и набрал номер, второй рукой расстёгивая штаны и высвобождая жаждущий внимания орган. Движения ладони синхронизировались с длинными гудками в трубке, и тело Дана наполнило тягучее, как ореховая нуга, ожидание. – Привет, – надтреснутым голосом поздоровался Дан, как только Арсение снял трубку. Он старался звучать буднично, но его дыхание уже ускорялось, рискуя выдать его с головой. – Как дела? – Как же ты надоел, – утробно прорычал Арсение, и низкие вибрации его голоса проникли под самую кожу Дана, посылая россыпь мурашек по всему телу. Дан подкинул бёдра навстречу собственным ласкающим пальцам. – Спасибо, что не ночью, – и, после секундной паузы добавил. – Нормально у меня дела. – Я... Ммм... Видел твой клип по телевизору только что, – признался Дан, продолжая размеренно поглаживать возбуждённый член. Это было так странно – такого болезненного, мучительного, почти запретного удовольствия он раньше никогда не испытывал. Казалось, что все его эмоции обострились до предела, что это не было просто сексуальным напряжением. Будто в этом низменном процессе было что-то бóльшее. – Ты... Ты молодец. Ты такой клёвый, такой талантливый. Я горжусь тобой. – Мгм. – Арс... – Что? – Скажи что-нибудь... – проблеял Дан слабым голосом, полным неприкрытой мольбы. Он чувствовал себя таким уязвимым сейчас, таким нуждающимся в своём неверотяном любовнике. – Что тебе сказать? Я, по правде говоря, не хочу с тобой разговаривать вообще, ты это ещё не понял? – Охххх... – даже от такого, сердитого Арсение у Дана стоял колом, и судорожный вздох удовольствия вырвался сам по себе, но Дан попытался замаскировать его под разочарованный стон. – Прости меня. Ты не представляешь, как ты мне необходим. Как я хочу тебя слышать. – И опять мы возвращаемся к тому, что ты думаешь только о себе, – в голосе Арсение звучал неприкрытый яд. – Я думаю только о тебе! – воскликнул Дан, сжимая пальцы сильнее. Крупная дрожь прошила всё его тело, знаменуя приближение эйфорического пика. Боже, он никогда в жизни не был таким скорострелом, но с Арсение всегда всё было иначе. Даже находясь за десятки тысяч километров, он умел завести Дана до предела в считанные минуты. – Я вспоминал наш последний поцелуй перед отъездом, и знаешь... Ахх... Считал, сколько времени прошло с тех пор. Сначала дни, потом часы... Я помню каждое мгновение, проведённое с тобой, и мне кажется, что... Ммм... Что я умру без тебя, Сенто... Последнее слово – это ласковое имя, которое Дан позволял себе только в постели – вырвалось из него само собой от силы нахлынувших на него воспоминаний. Продолжая двигать ладонью в практически бешеном темпе, он мечтательно прикрыл глаза и закусил губу, отдаваясь обуревающему его наслаждению, и сквозь пелену оргазма услышал сердитый голос Арсение, не сразу поняв, что именно он говорит. – Если ты занят тем, о чём я думаю, то ты просто последний ублюдок, – выплюнул Арсение в сердцах. – Я больше с тобой не разговариваю, ты понял? Не звони мне. В трубке снова раздались короткие гудки, а на смену посторгазменной неге резко пришло лютое отчаяние. Дана словно окатило ледяной водой с ног до головы – он сидел в кресле, разбитый и дрожащий, ощущающий себя грязным, никчемным извращенцем, и пиликающий телефон ходил ходуном в его ладони – живое напоминание о его собственном безумии.