Nu mă ruga să nu te sun

Ещё год после этого разговора Арсение снова не брал трубку – и, наверное, продолжал бы мучить Дана своим молчанием, если бы не личная встреча. Япония приняла молодых мужчин тепло, и под звуки старых песен и одобрительный гул голосов фанатов даже стало казаться, будто Арсение немного оттаял. – Куда ты теперь? – поинтересовался Арсение после выступления. – Снова в Штаты? – Я думал об этом, но пока не уверен. Хочу попробовать поработать в России, – честно признался Дан, с надеждой заглядывая в голубые глаза, по которым он так жестоко скучал. Музыкальный рынок в России был достаточно обширным – хорошей новой целью для амбиций Дана по захвату вообще всего мира, но ещё он надеялся, что близость к родине позволит ему рано или поздно помириться с любимым – в конце концов, из Москвы или Петербурга куда проще прилететь в Кишинёв, чем из Нью-Йорка. – Окей, отлично, – Арсение, если и был зол, то никак это не выдал: стоял спокойно, глубоко засунув руки в карманы, выпрямив спину и безразлично глядя в лицо своему визави. Его голос был отстранённо-дружелюбным, но у Дана в груди от этого болезненно заныло. Он жалел, что не может обнять его прямо здесь и сейчас, прижавшись губами к виску, чтобы не эпатировать и без того скупую на интимные жесты японскую публику – да и Арсение вряд ли теперь подпустит его так близко, но даже его взгляд, не преисполненный презрения или отвращения, уже был для Дана неким обещанием, что однажды, позже, он сможет это сделать. Так что жизнь потекла своим чередом – сопровождаемая и покорением чартов России, как Дан и хотел, и эйфорией от творчества, и неизменной, но уже привычной тоской по Арсение, любовь к которому и не думала угасать со временем, несмотря на попытки Дана всё же закрутить какие-нибудь романы с женщинами. Но всё же – он упрямо продолжал звонить Арсение и пытаться разговаривать о чём-то несущественном, лишь бы ощущать его призрачное присутствие. Арсение хоть и брал трубку – чаще молчал или скупо угукал в ответ на реплики Дана; но Дан был и этому счастлив. Он просто хотел сохранять иллюзию того, что Арсение рядом, и боялся нарушить это хрупкое перемирие на протяжении почти восьми лет – решился лишь на День Европы, в момент их очередного совместного выступления, всё же исполнить свою мечту и потискать Арсение в своих объятиях. В этот раз, правда, и Раду был с ними, и Дану ненадолго показалось, что он вернулся в прошлое, что и не было этой дюжины лет изнурительной боли – но он не знал, что же чувствует Арсение. Рад ли он также, готов ли он принять Дана теперь, или его весёлая улыбка – лишь дань уважения их фанатам? Дан так и не остался в тот день с Арсение наедине, несмотря на то, что в глубине души уже знал – от своей собственной любви невозможно убежать, как бы он ни пытался. Но он делал это не ради себя, а ради спокойствия своего любимого, надеясь, что тот будет счастлив. Тем больнее было для Дана услышать ещё пару лет спустя песню «Депрессия» от Арсение. До сей поры Дан старался не наседать на него со своими чувствами, но страх за возлюбленного всколыхнул его эмоции с новой силой. Поэтому немеющими пальцами он набрал знакомый номер, совершенно не зная, что хочет сказать. – Привет, – вежливо поздоровался Арсение. Дану показалось что его приятный, глубокий голос, который он так любит, сегодня даже чересчур спокоен. – Арс... Повисло неловкое молчание. Дан раздумывал, не пошутить ли ему и перевести разговор на нейтральную территорию, пока не ещё не началось никакого обсуждения. Но, перехватив трубку в другую руку, он тяжело вздохнул, собираясь с духом, и всё-таки спросил: – Ты в порядке?.. – Да, – просто отозвался Арсение – и снова воцарилась тишина. Дан почувствовал себя донельзя глупо. Что, если он всё себе надумал, ища глубокий смысл там, где его нет? Ещё с полминуты, если не больше, они оба просто молчали в трубку – но никто из них не прерывал звонка. Непробиваемое спокойствие Арсение ненадолго лишило Дана дара речи, но он всё же решился, взял себя в руки и попытался подобрать правильные слова. – Просто... Я почему спрашиваю. Я послушал твою новую песню... – Спасибо, – также безэмоционально прозвучало на том конце провода. Дан шумно сглотнул. – Она классная, но... ты так давно не писал на румынском, так что я подумал... Я подумал... Что это как-то связано со мной. С нами. В смысле... Чёрт. Чёрт. Дан ощущал себя идиотом, опять эгоистично поднимающим тему, которая ранит их обоих. Арсение никак не желал помочь Дану в развитии этой мысли, продолжая железобетонно молчать. – Я давно не говорил тебе, но я по-прежнему люблю тебя, очень сильно. Я знаю, что ты злился, что ты не хотел со мной разговаривать, что ты просил не звонить, но, чёрт... – Дан нервно запустил руку в волосы, пытаясь собраться с мыслями. – Но на самом деле я продолжаю скучать и постоянно думаю о тебе. Я... Привык. Но я знаю, каково это... Понимаешь, о чём я? – Но ты так и не вернулся ко мне, – резонно заметил Арсение всё тем же чересчур ровным тоном. – Больше десяти лет говоришь, говоришь, говоришь, но не делаешь. – Потому что я не был уверен, примешь ли ты меня! – воскликнул Дан. – Я хочу вернуться! Я... В следующем году, слышишь? Новое десятилетие. Новая жизнь, ты и я, и наша Молдова. Я постараюсь отремонтировать всё, что я разрушил сам. Как ты считаешь? – Только не в Молдове, – голос Арсение на йоту потеплел: в нём послышалась хоть какая-то человеческая интонация. – Я люблю свою родину, но с чистого листа надо начинать в другом месте. – Бухарест? Париж? Москва? – подхватил Дан, ощущая, как с болезненной надеждой забилось сердце. – Арс... Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Ты веришь мне? – Посмотрим, – уклончиво ответил Арсение, но Дан уже был готов вопить от радости. Пока он лихорадочно начинал обдумывать варианты их совместного будущего, Арсение вдруг заговорил снова, и, наверное, за последние пятнадцать лет это были самые длинные его реплики в разговорах с бывшим любовником. – Мне тоже было очень плохо без тебя, так что пару лет назад я всё-таки решился сходить к психиатру. Анализы не выявили у меня клинических проявлений депрессии, но врач всё же настоял на том, чтобы я пропил курс небольшой дозы антидепрессантов. Я очень хотел научиться жить без тебя, знаешь ли. Но чем больше я пытался – тем хуже у меня это выходило. Сейчас мне уже лучше, так что я готов попробовать снова. Мир тоже довольно сильно изменился с тех пор, как мы расстались. Так что, кто знает... Может у нас получится на этот раз? Из глаз Дана хлынули слёзы радости. Обхватив телефон обеими ладонями, он прижал его к щеке так, что грозил оставить на ней прямоугольный след. – Арс, я не подведу. Я восстановлю всё, что похерил, – практически пропищал он в трубку.