Nu mă ruga să nu te sun

Дан никогда раньше не задумывался, что в жизни есть что-то вроде судьбы, но как иначе назвать пандемию страшной болезни, что охватила весь земной шар, едва он начал предпринимать шаги к тому, чтобы вновь заполучить своего безнадёжно любимого Арсение в свою жизнь? Он использовал все возможности, чтобы показать ему, что он готов исполнить своё обещание – вплоть до выступления втроём с Раду на Площади Конституции на Новый Год. Как он был счастлив в ту ночь! Снова откровенно-собственнически хватал Арсение прямо на сцене, танцуя с ним и глядя вместе на праздничный салют в цветах румынского флага; Дан буквально готовился к тому, что однажды, совсем скоро, может через полгода, сможет во всеуслышание, вот так со сцены, прижимая Арсение к себе, объявить его своим при толпе фанатов, представляя себе, как это будет. Даже раздумывал, не написать ли пару новых песен для их старого состава – если Раду, конечно, не будет слишком занят своей чудесной семьёй и их творческими проектами – но эти грандиозные планы накрылись медным тазом, и перекрытые границы, и упавший интерес к старому-новому O-Zone – всё перечеркнуло надежды Дана на скорое воплощение этих мечтаний. Он смог только к концу двадцатого года, когда пандемия начала отступать, выбраться в Африку и записать новую, внеочередную версию «Любви под липами», чтобы символизировать начало их новой эры жизни и творчества. Арсение почему-то вообще пропал с радаров в тот период, и, когда Дан, утомлённый бездействием и неизвестностью, всё же решился ему позвонить и уточнить их дальнейшие планы, механический голос сообщил ему: «Номер, на который Вы звоните, не зарегистрирован в сети». Кажется, в этот день Дан второй раз за жизнь был готов умереть на месте от горя и безумия. Откуда-то он уже знал, хоть и не хотел до последнего это признавать, что потерял своего возлюбленного. Снова. Дан не мог этого допустить. Он метался по квартире, как загнанный в клетку зверь, с выпученными глазами, рыча и задыхаясь от паники, с остервенением теребя рубашку на груди, словно это могло помочь унять разрывающую его боль. Он пятнадцать лет учился жить с ней, он старался привыкнуть к этому сосущему ощущению внутри, к этой пустоте, откуда словно была вынута часть его личности, безраздельно принадлежавшая Арсение. И он уже начал забывать, каково это, потому что продолжал надеяться, что все его планы сложатся, несмотря на общемировую обстановку. А теперь он снова был разбит, раздавлен происходящим, снова не находил себе места от ужаса и сокрушительного чувства потери. Ведь за все предыдущие годы Арсение никогда вот так просто не менял номер, не предупредив его хотя бы СМС-кой – даже когда настаивал на том, что не хочет с ним разговаривать. Дану надо было срочно с ним поговорить, выяснить, что произошло! А вдруг всё-таки депрессия вернулась к его любимому с новой силой, и он находился в психбольнице, где запрещают телефоны? Или уже покончил с собой от отчаяния? Дан должен был выяснить. Но он даже не знал, с чего начать. Поэтому, чувствуя себя последним болваном, он нашёл в телефонной книге ещё одну ниточку, связывающую его с прошлым: Раду. Возможно, это было чертовски глупо, но Дан, к стыду своему, почти не имел общих контактов с Арсение, и Раду был для них обоих одним из самых близких общих друзей, поэтому он сидел, тяжело дыша в трубку, и ловил дежавю, слушая бесконечно длинные гудки. – Дан? – раздался в трубке мягкий, добрый голос Раду, и Дан в то же мгновение почувствовал себя немного лучше. Раду был поистине замечательным человеком, очень добрым и надёжным, готовым всегда прийти на помощь, сколько бы лет ни минуло между их нечастыми встречами. – Я знал, что ты позвонишь рано или поздно. И я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Раду тяжело вздохнул, и Дан загривком ощутил его душевное напряжение и внутреннюю борьбу – и немного устыдился того, что впутывает его в свои проблемы. – Привет, – отозвался Дан искренне. – Я честно не хотел тебя беспокоить, но... – Я знаю, – снова повторил Раду, ещё мягче. – Ты хочешь спросить про Арса. – Да, – сокрушённо признался Дан. – Бот говорит, что его номер не зарегистрирован в сети... У нас просто... Были планы, и... Раду печально усмехнулся, и этого звука было достаточно, чтобы Дан вновь задохнулся от ужаса того, что ему предстоит услышать. Он замолчал, собирая в кулак всё своё самообладание. – Он в порядке, если ты это хочешь узнать. Сейчас живёт в Москве. – В Москве?! О Боже, Раду, у тебя, наверное, есть его московский номер? – воскликнул Дан. – Эта чёртова пандемия спутала все карты... – Есть, конечно. Но я тебе его не дам. Дан... Слушай, ты же не дурак. Ты же понимаешь, что если тебе не сообщили ни о переезде, ни о смене номера – это значит, что... Ммм... С тобой не очень хотят общаться? – Раду разговаривал с ним не то как с буйнопомешанным, не то как с человеком, которому готовился сообщить о смертельном диагнозе. – По правде говоря, я тоже немного на тебя обижен, но у меня в жизни другие приоритеты, так что это не так важно. Но ты должен понимать, что ты неправ. И довольно сильно неправ, если уж начистоту. – Я знаю! Но я обещал исправить свои ошибки! Если бы не пандемия... – Да не в пандемии дело, – мягко прервал его Раду. – Ты не видишь многих очевидных вещей и всё время ищешь виноватых. И поступаешь очень неумно. – О чём ты?.. Раду издал какой-то странный звук – Дан представил, как он проводит рукой по лицу, раздосадованно не то цыкая, не то кряхтя. Любой другой человек выбесил бы Дана этим покровительственным тоном и тяжёлыми вздохами, но не Раду. Этот буквально самый серьёзный, милый и заботливый парень, которого Дан знал, был единственным (кроме, может быть, Арсение), от кого Дан был готов услышать неприглядную правду о себе. Раду же, в силу своей тактичности, ещё немного помолчал, явно подбирая слова. – После концерта в Бухаресте мы оба... Я и Арс... Понимаешь, мы были уверены, что ты захочешь снова восстановить группу. – Я и хотел! – возмутился Дан. – Не перебивай, пожалуйста, – ещё чуть тише попросил Раду, и Дан послушно заткнулся, чувствуя внутри благодарный трепет перед этим человеком. – Мне очень сложно проговаривать это всё. В общем, мы думали, что мы снова будем вместе, но ты ничего конкретного так и не сказал на эту тему. Мы, кстати, с Арсом записали песню вдвоëм, ожидая, что ты присоединишься. А ты вместо этого взял и перезаписал нашу старую песню без нас. Я всё могу понять... Творческий кризис... если ты исписался – просто признайся в этом, имей гордость! Хватит эксплуатировать наш общий труд по сотому кругу. Понимаешь, это показательно. Ты если что-то хочешь – ты делаешь это эгоистично, без оглядки на нас, и это обидно. Ты мог бы обозначить свои намерения, как взрослые люди это делают, словами через рот. Я тоже скучал по нашим старым временам и хотел повеселиться, как следует, но, как я и сказал, я не возлагал на группу сильно больших надежд, потому что у меня другие приоритеты, у меня семья. А Арс... Для него это... Куда более личное. Неужели ты не понимаешь?.. Дан молчал, пытаясь переварить эту информацию. Ему было очень больно слышать эти откровения, но он был благодарен Раду за такую прямолинейность. – Ты всё время рассказываешь ему о любви, а сам ставишь себя и свои амбиции выше ваших предполагаемых отношений. Он никогда не будет чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, как бы сильно ни любил тебя. Не мне, конечно, вас судить, но... Дан, – голос Раду чуть надломился, и в нём тоже послышалась тоска. – Ты должен отпустить его. – Ни за что!.. – вылетело у Дана прежде, чем он успел сдержать себя. Раду хмыкнул, раздражённо и одновременно печально. – Что? – Я просто думаю, как бы помягче сказать тебе... – Скажи уж, как есть. – Ты не влюблён. Ты собственник. Ты пятнадцать лет преследуешь человека, которого когда-то просто не смог заполучить себе в постель. Невозможно так долго мусолить одно и то же... – Вообще-то, у нас всё было! – Дан знал, что Раду был не виноват в его фрустрации, но гневный, полный боли крик вырвался у него сам собой. – И я люблю его, по-настоящему! Я никого никогда так в жизни не любил!!! Я думал, уж ты-то понимаешь, как можно любить кого-то так долго! Горло Дана сдавило, он подавился воздухом и не смог продолжить свою тираду. Его собеседник терпеливо ждал, пока он прокашляется, и не клал трубку. – Чёрт... Прости... – бездыханно прошептал Дан, снова хватаясь за грудь. Саднящее чувство внутри нарастало, точно напоминая народное выражение «камень на сердце». – Раду, я знаю, я идиот и эгоист, но... Раду как-то сухо всхлипнул, потом на том конце провода послышалось шуршание и, наконец, снова голос – очень добрый и очень, очень печальный: – Записывай номер.