Прости меня, мой падший ангел

– …Отец Андрей! – вскрикнул мальчишка с напуганными карими глазами, подскакивая с кровати. Ему снился очень долгий сон, в котором его наставник не был злом. На самом деле к юному малосхимнику никогда не являлся демон-искуситель – искалеченное сознание придумало его, чтобы уберечь остатки святости в душе. Он спал несколько часов, дней, лет – он сам не помнил. В надежде, что и это был дурной сон, монах выбежал из кельи. Робкий солнечный луч упал на стол, где лежала потрёпанная иконка и забытый навсегда нательный крест. Стены святой обители давили на него, он то и дело спотыкался о насмешливые, холодные, полные презрения взгляды. Будто он во всём виноват. Юноша даже не сменил своего обличья – он бежал по коридору в запятнанной белой отвратительной грязью, порванной рясе. Он ворвался в храм прямо во время утренней службы, упал перед алтарём и горько заплакал, шепча молитвы дрожащими губами и преданно целуя икону. Вниз упала чаша с освещённым елеем, и когда он попытался её поднять, жидкость обожгла руки. Прихожане с удивлением и отвращением смотрели на жалкую попытку замолить грехи. – Мамочка, что с ним? – ужаснулся маленький ребёнок, дёргая родительницу за подол юбки. – Юродивый он, сынок! Юродивый! – прошептала женщина, крестясь правой рукой. От этих слов Владиславу стало ещё хуже, словно облили холодной водой. Встав на ноги, несчастный монах вышел из храма на шатающихся сломанных ногах, тихо утирая слёзы. Так Иисус шёл на распятие, когда от него все отвернулись. – Мирослав. – послышался спокойный, но твёрдый голос игумена. Инок обернулся. Карие глаза сверкнули в темноте с надеждой и ужасом. – Почему вы называете меня так?.. – робко, почти одними губами прошептал юноша. – Потому что ты больше не монах. Расчётливый и холодный ответ отразился от стен, как приговор судьи. – Ты поддался похоти, ты запятнал срамной жидкостью священный алтарь, ты совратил несчастного отца Андрея и принудил его к свершению греха. Ты надругался над религией и верой, Мирослав. Это ты виноват. Юноша схватился за голову и медленно стёк на пол, как комок жидкой грязи. Игумен прошёл мимо, важно вышагивая по каменному полу, но этого мальчишка уже не видел. В голове роилось множество вопросов, которые тут же прерывались потоком самоистязаний и вечной вины. Грязно. Всё тело в огне – теперь его точно ждёт ад. Он обнял руками голову и поджал к себе колени, сотрясаясь в беззвучной истерике. У него отобрали всё, несмотря на то что всё было слишком ничтожным. Колокола стали звенеть, сигнализируя о завершении службы, и Владислав поднял голову к потолку, хрипло хрюкая от сдерживаемого крика и стона. Почему-то сегодня они звучали не как умиротворяющий зов, а как сигнал к действию. – Достаточная сумма, отец? – послышался в конце коридора до боли знакомый голос. – Отец Андрей, я в последний раз закрываю глаза на подобное… – смиренно ответил игумен, удаляясь с духовником по коридору вперёд. Он смотрел в потолок, как умалишённый. Он прозрел после стольких лет слепоты. Этой ночью он решится на последний шаг.