The need

Он никогда бы в этом не признался. Никому. Проклятый цикл… Нестерпимо зудящий. Волна желания, накатывающая с неумолимой силой, заставляющая искать, выслеживать потенциального партнера, затмевающего собой всех прочих. И как назло, Фэйсяо укатила на Сяньчжоу именно тогда, когда Цзяоцю меньше всего этого ожидал. Под каким-то нелепым предлогом, парой пустяковых вопросов, не требующих ни подмоги, ни пространных стратегий. Глупо, до наивности. Но будто чувствовала, что их нужно оставить наедине. Ненадолго. День прошел как в тумане, в звенящей, давящей тишине. Цзяоцю сам не свой. Обуреваем, но не смеет выдать свой… голод. Моцзэ, кажется, уловил перемены в настроении целителя. Особенно ощутимо это было в его молчании и избегании. Но этот взгляд… он чувствовал его кожей. Изучающий, пристальный, совсем не такой, каким Цзяоцю осматривал пациентов или скользил по предметам интерьера. Настроение в нем сменилось с той же скоростью, с какой разгорался огонь в медовых глазах. От этого становилось не по себе. Взгляд, словно обжигающий, скользящий и пожирающий до костей. Впереди – ночь. Никто из них так и не обронил ни слова. При первой же возможности Моцзэ ретировался в свои покои. Ночь ему было велено проводить дома. Странное обстоятельство, лишь усиливающее смятение в душе, когда посреди ночи дверь его спальни тихонько скрипит, словно крадущаяся тень. Тень. Фигура, расплывающаяся в полумраке. Он замер, словно парализованный, напрягая до предела все чувства: зрение обострилось, слух стал сверхчувствительным, улавливая едва слышные, томные вздохи. Мышцы напряглись, руки, готовые к самообороне, сжали стукнувшиеся друг о друга рукоятями ножи, которые он намеревался заточить заранее. Два слегка светящихся зрачка, движение, ощутимое лишь по колебанию воздуха, наэлектризованного напряжением. Цзяоцю никогда не вторгался в личное пространство без приглашения. Но даже вздохнув с примирением, Моцзэ не смог сдержать привычной хмурости. Даже не выражая ни дружелюбия, ни враждебности. Слишком… подозрительно. Тихие, слегка шатающиеся шаги целителя, легкое покачивание бедер – то ли провокация, то ли соблазн. И он невольно взглянул туда. Не с каким-то определенным намерением. В горле пересохло, словно он провел неделю в пустыне. – Чего тебе? – вопрос прозвучал невероятно грубо, сорвавшись хриплым шепотом. Приблизившийся, словно хищник к жертве, Цзяоцю протягивает руку вперед, с очевидным намерением прикоснуться, но его пальцы едва касаются плеча Моцзэ, прежде чем он резко отдергивает руку, словно обжегшись. В затуманенных похотью глазах – нескрываемое желание. – Просто… компания. Разве не очевидно? Ответ прозвучал резче, чем он ожидал, а мысли спутались, словно паутина, в которую угодили незадачливые мошки. Высокая фигура напротив казалась огромной, угрожающей. Он никогда не использовал свой внушительный рост для устрашения каких-то целителей. Легкий скрип кровати – словно сирена, призывающая к бегству. Но Цзяоцю доверял Моцзэ. Или был слишком ослеплен похотью, чтобы здраво оценить ситуацию. – Но я должен тебя предупредить… Мне нужно не совсем… общение, – запинающаяся речь, взгляд, метнувшийся вниз, неизбежная близость. Взгляд скользнул по одежде Теневого Стража. Облегающий верх, подчеркивающий мощную грудь, словно выставленную напоказ. Выделяющиеся мышцы – плод изнурительных тренировок – сильные, как сталь. И заманчивый изгиб под штанами, естественный бугорок, на который Цзяоцю ранее не обращал внимания, теперь казался вызывающе очевидным. Эта мужественность… пробуждает в нем голод, не имеющий ничего общего с пищей. Сглатывая вязкую слюну, скопившуюся в горле, целитель осмелился поднять глаза. Их взгляды встретились. И его руки легли на узкие бедра Моцзэ, словно бросая вызов. Моцзэ молчал, спокойно удерживая взгляд Цзяоцю, но в душе его бушевали все возможные сценарии развития событий, со всеми их плюсами и минусами. Цзяоцю никогда не просил его ни о чем подобном. Но то, как он залечивал раны Теневого Стража, неважно, насколько глубоки были порезы или насколько сложна инфекция, он никогда не отворачивался. И отказаться сейчас от этой компании означало бы предать все те разы, когда Цзяоцю оказывался рядом. Если бы не его забота и нежные руки, накладывающие жгуты и перевязывающие бинты… Это было всего лишь ответной услугой, платой за каждый раз, когда Моцзэ балансировал на грани жизни и смерти, но был спасен. – Уверен? И все же в его голосе слышалась неуверенность. Слабая, как редкий теплый ветер в марте. – Да. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, – в этом открытом, первобытном признании Цзяоцю сквозила отчаянная нужда. А в его глазах читалась потребность – потребность во внимании. Во внимании мужчины. Моцзэ невольно сглотнул. Это было… прямолинейно. Он привык к полунамекам. А тут – как обухом по голове. Желание Цзяоцю ощущалось почти физически, давило, разжигало ответный, доселе тщательно скрываемый огонь. Странное чувство. Осторожно положив свои руки поверх чужих, лежащих у него на бедрах, Моцзэ чуть сжал их, словно проверяя, не передумал ли целитель. Нет. Цзяоцю смотрел на него с такой жаждой, что любой отказ был бы равносилен жестокому предательству. Медленно кивнув, Моцзэ убрал ладони Цзяоцю и, не отрывая взгляда, начал медленно снимать с себя верх. Ткань опала на пол, открывая взору крепкий, тренированный торс. Цзяоцю невольно залюбовался, как завороженный. Рельефные мышцы играли в полумраке, а тонкая полоска шрама, пересекающая живот, добавляла образу брутальности. Он невольно протянул руку, чтобы коснуться этого шрама, ощутить шероховатость зажившей кожи. Моцзэ перехватил его руку, притягивая Цзяоцю ближе. Он никогда не был таким. Доминирующим. Их губы встретились в нежном, робком поцелуе. Но стоило Цзяоцю ответить, углубляя его, как Моцзэ прижал целителя к себе, позволяя похоти взять верх. В нем пробудился голод от долгого воздержания. Затем – кровать. Всё произошло так стремительно, что Цзяоцю едва успевал ловить воздух, жадно тянулся за каждым новым поцелуем, словно тонущий за спасительным глотком. В лунном полумраке, пробивающемся сквозь шторы, их тела сплелись в единое, кожа светилась нежным перламутром. Одежда сопротивлялась недолго, срываемая легкими, но настойчивыми движениями, пока Цзяоцю не предстал перед ним обнаженным. В его взгляде читалось не мольба, а скорее безмолвное откровение желания, глубина чувств, обнаженная до самой сути. Закусив губу, Цзяоцю наблюдал, как Моцзэ опускается ниже, не разрывая зрительного контакта. В полуприкрытых глазах – томная истома, манящая и обжигающая. Но истинное безумие таилось в другом: голова Моцзэ, зарытая между бедер Цзяоцю, сильные жилистые руки, сжимающие его бедра с непривычной силой, обжигали плоть. Этот властный жест заставил целителя затрепетать. Не только от предвкушения, но и от обещания неземного наслаждения. Губы Моцзэ творили чудеса: язык ласкал клитор, вырисовывая на коже огненные узоры, поцелуи скользили по бледным холмам паха с нежным розовым пушком. А взгляд… взгляд прожигал насквозь, заставляя мурашки бежать по спине. И в довершение ко всему – настойчивые пальцы, раздвигающие податливые стенки, готовя к чему-то большему. Тело пронзила судорога. Боже, эти шершавые пальцы, вторгшиеся в его сокровенную дырочку, казалось, разрывали его на части. Жар волной захлестнул лоб, растекаясь по нервным окончаниям. Так приятно, что пальчики ног поджимались. Первое освобождение. Цзяоцю не был неопытен, но этот оргазм ощущался как первое прикосновение к блаженству. Невероятная мощь, дрожь во всем теле. Едва приоткрыв слипшиеся веки, он увидел губы и скулы Моцзэ, тронутые его смазкой. Эмоции на лице убийцы было сложно прочесть, но Цзяоцю не сомневался – Моцзэ тоже тонул. – Моцзэ… – тихо позвал Цзяоцю, ослабляя хватку на пепельных прядях, переливающихся в лунном свете. Он тихонько заскулил от потери тепла, жаждая новых ласк, но вместо этого почувствовал лишь плевок на порозовевшие складки. Впрочем, эта дерзкая выходка была тут же компенсирована новым вторжением пальцев. Дыхание сбилось, превращаясь в прерывистый стон. Ресницы быстро захлопали. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, а взгляд, прикованный к Моцзэ, словно загипнотизированный, не позволял отвести глаз. — Аааах… Неровный вздох сорвался с губ. Эти пальцы, впивающиеся в плоть с неумолимой силой, руки, наделенные властью, двигали все ближе и ближе к краю пропасти. Толкались то вперёд, то назад, безошибочно, находя потаенные точки, играя с темпом, то замедляясь до изнеможения, то подгоняя. Перед глазами Цзяоцю вспыхнули зарницы. Запрокинув голову, обнажая линию шеи, он чувствовал, как изнутри рвется на свободу нечто первобытное. Изнурительное. Еще миг. Толчок. В вновь настигнувшем его освобождении, он запрокинул голову, бедра сотрясались в лихорадке, неподвластные контролю. Теплая, прозрачная жидкость хлынула, и Моцзэ, не теряя ни секунды, вынул пальцы, лаская клитор с тем большей яростью, сильно и требовательно, лишь разжигая огонь, который вот вот прерватится в лесной пожар.... Резкие движения обжигали. Струя опалила грудь, руки, брюки, из-под которых уже рвалось на волю его собственное, нетерпеливое возбуждение. Давая Цзяоцю передышку, он медленно отстранился, ловя каждое мгновение, чтобы наконец сбросить оставшиеся оковы одежды. В ушах пульсировало, а мышцы задрожали. Он никогда не кончал так интенсивно, до лютой дрожи. Но вот буря схлынула, оставив в глазах лишь дымку оргазма, ясное сознание возвращалось. Мокрые простыни прохлаждали кожу, влага медленно впитывалась в ткань. Звук расстегнутой пряжки, упавший на пол ремень, шуршание ткани. Сбрасывая с бедер последний предмет одежды, убийца как-то неровно ухмыльнулся. Жаждал лишь одного – горячего, безудержного соединения. Цзяоцю все еще трепетал, чувствуя, как в него медленно входит набухшая головка, как ребристая плоть обнимает каждый изгиб, каждую венку. Выступила смазка, облегчая медленное, но размеренное скольжение. Поцелуй за поцелуем. Моцзэ пришлось разорвать опьяняющий плен губ, чтобы получить хоть какое-то преимущество в этом неудобном положении. Ему бы не хотелось потом почувствовать боль в спине. Придерживая дрожащие бедра за изгибы коленей, запрокинув их себе на плечи, Моцзэ вновь сплюнул в место их соединения, вместо того, чтобы тратить время на поиск смазки, вызвав недовольный вздох снизу, а затем ликующий стон, переходящий в невнятное мяуканье с каждым набирающим темп, беспощадным толчком, с каждой волной, когда его член проникал все глубже, задевая нежную шейку матки. — Еще… Стремясь к совершенству, желая доставить наслаждение обоим, Моцзэ не сдерживался, на лбу выступила вена. Его рука скользнула на грудь Цзяоцю, на мгновение сжимая мягкий холмик, пальцы погладили алый сосок, прежде чем взлететь к тонкой шее, нежно сжимая. – Мфф… Вторая ладонь накрыла вздымающийся пах, надавливая, усиливая ощущения до предела. И это не прошло даром – Цзяоцю снова излился, его чувсвительная плоть пульсировала вокруг члена Моцзэ. Дыхание участилось, глаза, затуманенные страстью, смотрели сквозь пелену возбуждения. Всё ещё похотливые, полные голода, хоть и прикрытые от блаженства. Но это был ещё не конец. Боже, эта всепоглощающая интенсивность обрушилась на него, словно самый сильный цунами. Если Моцзэ и обладал физической подготовкой, то Цзяоцю мог лишь надеяться продержаться, но чуда не ждал. Его выносливость была ничтожна. И все же… это было восхитительно. Особенно то, как его внутренности расцветали, расходились под напором этой огромной плоти. Он вновь опустил взгляд. Из его податливой киски торчал набухший член, разгоряченные губы трепетали от прикосновений. И рука, так нежно, так контрастно, ласкала пульсирующий клитор. Медленные, тягучие толчки. Поглаживания и неприйстойные влажные звуки. Цзяоцю чувствовал, как его накрывает незнакомая волна позора и, одновременно, наслаждения – он, распростертый, с раздвинутыми ногами, добровольно принимающий в себя эту мощную длину. Неожиданный трепет пронзил его. Где-то на периферии его внимания шершавые пальцы Моцзэ коснулись нижней губы, возвращая в реальность. Они слились в жадном поцелуе. Цзяоцю почувствовал, как из него выскользнуло тепло, оставляя за собой след. Горячий. Его тело подалось, перевернулось набок, и снова эти горячие губы поглощали его собственные, издавая слабые, причмокивающие звуки. Удивительно, эти самые губы оказались мягкими и нежными, в отличие от рук, привыкших орудовать смертоносным оружием. Цзяоцю не согласился бы, если бы кто-то назвал темп Моцзэ щадящим. Он был убийственно хорош, доводя до грани. – Ещё? – на этот раз он сам выдохнул этот вопрос. Большая рука сжала горло, но это не помешало Цзяоцю несколько раз, нетерпеливо кивнуть, подтверждая пробудившийся голод. В его взгляде плескалась мольба. Его возбуждало каждое прикосновение этих умелых, пусть и изуродованных рук, о которых он с не меньшей заботой беспокоился, перематывая свежими бинтами, когда Моцзэ нуждался в помощи. В этом была трогательная близость. Склонив голову к подушке, уткнувшись в нее лицом, как только оказался лежащим на животе, лекарь приподнял бедра в бесстыдном приглашении. За эту дерзость он получил ощутимый шлепок и дразнящий палец, скользнувший в податливую плоть. Прижавшись грудью к спине Цзяоцю, Моцзэ склонил голову к его плечу, прикусывая нежную кожу шеи. Помечая. Без предупреждения. Почти нагло, так по… собственнически. И снова вошел. На этот раз медленно, невыносимо медленно, но оттого еще более остро. Только хватка за талию удерживала его от потери сознания. Но сладкие стоны не стихали, отражая то же обожание, что и прежде. Третий оргазм пронзил его тело разрядом, заставляя мурашки бежать по коже, а пальцы ног знакомо поджиматься. Моцзэ ответил на безмолвную просьбу, двигаясь то медленно, то наращивая темп, пока Цзяоцю не потерял счет времени и ощущения реальности. Он был всецело поглощен этим мужчиной, его прикосновениями, его властностью. Голова кружилась, а тело горело. Каждый толчок отдавался вибрацией в каждой клетке, и он не мог, да и не хотел сопротивляться. Когда Моцзэ наконец замер, обессиленный лекарь почувствовал, как его отпускает напряжение. Он был выжат, словно лимон, но в то же время наполнен необъяснимым удовлетворением. Лежа лицом в подушку, он пытался отдышаться, чувствуя, как сердце колотится в груди, а дыхание никак не может прийти в норму. Это было... Моцзэ долгое время был погребен внутри Цзяоцю. Он аккуратно убрал прядь волос со вспотевшего лица лекаря и нежно поцеловал его в шею. Затем в соединение, где были свежие следы от зубов. На следующее утро они наверняка будут смущены.