Dorm 522

Анестетик

существительное

вещество, которое делает вас неспособным чувствовать боль.

В детстве Адам всегда чувствовал себя довольно одиноким. Он появился случайно и давно с этим смирился. То, что мать решила оставить его, воспитала с такой любовью, на какую только была способна, и принимала всё как есть, очень помогало ему. Но это не означало, что он не чувствовал себя обузой для всех, кто встречался на его пути. Его отец был тому ярким примером. Не секрет, что Джон вовсе не хотел, чтобы Кейт оставляла ребёнка, но спорить с ней не стал. Он всё ещё изредка появлялся ради Адама, но чаще всего отсутствовал. Погружённый в работу в автомастерской, он предпочитал звук тарахтящего двигателя историям сына о прошедшем дне. Джон пропустил бесчисленное количество дней рождения и бейсбольных матчей, а потом заглаживал вину вялыми извинениями и пятёркой «на мороженое». И всё же Адам оправдывал его, по крайней мере, у него был отец, пусть и почти незримый. Зато у него была мама. И это было не так уж плохо. Её любви хватало на двоих, и она прекрасно справлялась с воспитанием сына почти в одиночку. Плохо было лишь то, что Адам часто чувствовал себя одиноким. Она работала ночами в больнице, Джон задерживался в мастерской, и Адам ужинал разогретой вчерашней едой, а потом сам ложился спать. В то время дети были жестоки и ограниченны. Некоторые дразнили его за то, что у него «только мама». Не то чтобы он хотел дружить с такими людьми. Но даже когда друзья у него появлялись, он всё равно не чувствовал себя чьим-то первым выбором. Всегда казалось, что у других есть больше характера, больше уверенности, больше значимости. Он всегда отдавал слишком много, и всякий раз это оборачивалось болью, когда друзья решали, что он «слишком». Кейт говорила, что в этом и есть его сила, что он слишком добрый, слишком сердечный. Адам не понимал, что она имеет в виду. Может, поэтому он всегда мечтал о братьях и сёстрах. Ему казалось, что тогда было бы проще. Они бы вместе играли во дворе, а когда подросли бы, зависали в игровых автоматах, смеялись, спорили, ездили в поездки. Это было бы весело. И он не чувствовал бы себя таким одиноким. У него был бы кто-то, с кем можно было бы поделиться влюблённостью в того парня из старшей школы, что всегда сидел рядом на собраниях. А он бы помогал брату или сестре справляться с сердечными делами, если они сами того захотят. А если кто-то из них тоже окажется не гетеросексуалом, это стало бы ещё одной темой, которая могла бы сблизить их. Все эти несбывшиеся возможности тяжело отзывались в груди Адама. Он давно смирился с тем, что братьев и сестёр у него не будет, Кейт считала, что одного сына вполне достаточно, но мечтать ведь не запретишь. Поступление в университет стало для него настоящим спасением. Здесь друзей оказалось найти куда проще: люди повзрослели, перестали зацикливаться на том, из какой ты семьи. Они просто искали тех, с кем им было спокойно. Так он нашёл своих: Кевина, Мика, Амелию, Чарли, Иниаса и, особенно, Майкла. Все они быстро стали частью его жизни. И впервые за долгое время Адам перестал чувствовать себя одиноким. А Майкл... Майкл помог особенно сильно. Где-то внутри Адама всегда жила пустота, тихая, настойчивая, будто ждавшая чего-то. Когда он смотрел с мамой романтические комедии, то думал, что заполнить её сможет лишь великая история любви с громкими признаниями, длинной разлукой и финалом под дождём. Но он никак не ожидал, что эта пустота исчезнет в тот самый миг, когда черноволосый парень с зелёными глазами споткнётся о его коробки при переезде и схватит его за руку, чтобы не упасть. Прошло время. И чем лучше Адам узнавал Майкла, тем отчётливее понимал, на этот раз можно быть открытым, можно не бояться. Майкл был другим. Он относился к сердцу Адама с осторожностью и теплом. Казалось, он никогда не разобьёт его. С тех пор, как они подружились, Майкл не переставал быть рядом, и с ним Адам больше не чувствовал себя одиноким. Теперь у него есть Майкл. И где-то глубоко внутри он знает: тот останется с ним надолго. Адам не хотел бы иначе. Он был влюблён.

***

Кевин выглядит просто ужасно, когда Адам видит его в следующий раз, за полчаса до дневной лекции. В последний раз они встречались ещё до Хэллоуинской вечеринки: Кевин тогда был в костюме Хана Соло, ворчал, как обидно, что Ченнинг ненавидит Хэллоуин, но зато радуется бесплатным конфетам. А сейчас он выглядит так, будто увидел привидение. — Мне нужно поговорить с тобой. Майкл здесь? — спрашивает он с порога. — Нет, он пошёл за чем-то к Амелии, — медленно отвечает Адам, настороженно следя за ним. — Ты в порядке? Выглядишь отвратительно. — Кое-что случилось на вечеринке, — говорит Кевин неопределённо. Адам ждёт продолжения, но Кевин только шумно выдыхает и садится на его стул. Он трёт ладонями колени, словно не знает, куда деть руки. — Пожалуйста, никому не говори, ладно? — Конечно, — кивает Адам и пересаживается на кровать Майкла. — Что случилось? Кевин прикусывает губу, колеблется, потом резко встаёт. — Забей. Это глупо. Адам тянется к нему и останавливает за руку: — Эй, подожди. Нет уж. Говори. Кевин смотрит на него, борясь сам с собой, и наконец почти шёпотом признаётся: — Я поцеловался с парнем. Адам моргает, растерянно: — Я думал, ты… — Я тоже думал, что я натурал! — резко перебивает Кевин и начинает метаться по комнате. Адам ошарашенно приподнимает брови: — Вообще-то, я хотел сказать, что у тебя есть девушка, но… Кевин продолжает, будто не слышит: — А потом твой сосед по комнате оказался чертовски красивым, я немного перебрал, и всё вышло из-под контроля. — Кев, — мягко говорит Адам. — Дыши. Кевин глубоко вдыхает, садится на кровать Майкла и устало опускает голову. — Извини. — Тебе не за что извиняться, — спокойно отвечает Адам. — Всё в порядке, слышишь? Если тебе станет хоть немного легче, я проходил через это тоже. Я тоже не сразу понял, кто я. Сомнения это нормально. И я рядом, ладно? — Спасибо, — надломленно говорит Кевин. — Я даже не знаю, что со мной случилось, чувак. Не знаю, что обо мне подумает мама, что... — Мы со всем этим разберёмся, — уверенно говорит Адам. — У тебя всегда есть я. Если окажется, что ты не натурал, ничего страшного. Если это просто по пьяни, тоже ничего страшного. Я рядом. — Мне так повезло, что ты у меня есть, — выдыхает Кевин и наклоняется, обнимая его. — Господи, какой же я ненормальный. Адам обнимает его в ответ, нахмурившись: — Перестань. Ты не ненормальный. Кевин слабо смеётся: — Ну... чуть-чуть ненормальный. Адам фыркает. Кевин отстраняется и, немного успокоившись, спрашивает: — Мне, наверное, нужно сказать Ченнинг, да? — Она твоя девушка. Думаю, да, — отвечает Адам, убирая руки. — Она всё равно хотела меня бросить, — пытается шутить Кевин. — Ну, она собирается в Лондон, ты в Нью-Йорк, — спокойно напоминает Адам. Кевин кивает: их отношения действительно были обречены, просто никто не хотел первым поставить точку. — Спасибо, что поговорил со мной, — тихо говорит Кевин. — Мне уже легче. — В любое время, — улыбается Адам. — Ты мой друг. — Я бы сказал, что ты мой лучший друг, но у меня ощущение, что кто-то уже занял это место, — поддразнивает Кевин. Адам открывает рот, чтобы возразить, но Кевин продолжает: — Не нужно отрицать. Я рад за тебя, правда. Ты заслуживаешь лучшего друга, который будет любить тебя больше всех на свете. — Я тоже тебя люблю, между прочим, — бурчит Адам. — Да-да, — фыркает Кевин. — Сохрани это для свадьбы. Адам закатывает глаза: — Ты, конечно, очаровательный, но на тебе я не женюсь. Кевин впервые за день по-настоящему улыбается. — Знаю. Ставлю десять баксов, что ты женишься на Майкле. Адам делает вид, что возмущён: — Да ладно! Пять минут назад ты паниковал из-за вечеринки на Хэллоуин, а теперь ставишь на мою личную жизнь? — Мне нужно отвлечься, — оправдывается Кевин. — Ну и что? Ставлю десять баксов, ты и Майкл. — Десять баксов, что нет, — парирует Адам, и они крепко жмут друг другу руки. — Не смей так самодовольно улыбаться, — ворчит Адам. — Ты же знаешь, он мне не пара. — Чёрта с два. Ты - идеальная пара для него, — подбадривает Кевин. Адам театрально прикладывает руку к груди: — Кевин Трэн, это, пожалуй, самое приятное, что ты когда-либо говорил. Кевин хмыкает: — Ладно. Десять баксов. Посмотрим, кто из нас будет прав через пару лет. — Мы же поспорили, — соглашается Адам, поднимаясь. — Теперь, когда всё закончилось, хочешь прогулять пары? Я тебя отвлеку. Кевин хмурится, подозрительно щурясь: — Не то чтобы я не хотел прогулять, но… разве у тебя сегодня не важная лекция или что-то такое? Адам беспечно машет рукой: — Майкл не будет против законспектировать за меня. Ну же, пошли.

***

Майкл согласился помочь Адаму с конспектом лекции, чтобы они с Кевином могли прогулять занятия и поехать в город. Он, конечно, волновался и спросил, не случилось ли с Кевином чего-нибудь, с чем он мог бы помочь. Адам ответил, что лучше, если будут только они с Кевином, и Майкл не настаивал. Адама всегда восхищало то, как Майкл уважал чужие границы. Сегодняшняя лекция должна была быть о кровеносной системе, о более детальном изучении вен. Адам был в восторге, но Кевин был важнее множества названий вен и их функций. Майкл всё равно потом всё объяснит. — Спасибо за помощь, — сказал Кевин, когда они вышли из книжного магазина, у каждого в руках по новой книге. Адам купил «Ангелологию» Даниэль Труссони, историю о нефилимах, гибридах людей и ангелов. Он подумал, что будет интересно почитать, и, возможно, Майклу тоже понравится. Кевин выбрал «Как жить безопасно в научно-фантастической вселенной» Чарльза Ю, о каком-то одиноком ремонтнике машин времени. — Без проблем. В последнее время у меня просто завал с учёбой, так что я с радостью прогуляю день, — отвечает Адам. — К тому же, нужно почитать новую книгу. — Ангелология, — зачитывает Кевин. — Не знал, что тебя это интересует. Ты религиозный? Адам качает головой: — Нет, просто показалось, что это интересная предпосылка. — Кто вообще говорит «предпосылка» в обычной речи? Словарный запас Майкла на тебе отражается, — шутит Кевин. — Заткнись, неудачник. — Ой, — с притворной болью говорит Кевин, прижимая руку к груди. — Адам, ты разбиваешь мне сердце. — Ой, отвали, — ухмыляется Адам. Прежде чем он успевает что-то добавить, звонит телефон. Адам поднимает палец, прося Кевина подождать. На экране высвечивается Джон. Он на секунду задумывается, не переключить ли звонок на голосовую почту, но отец никогда не звонил просто так. — Дам тебе минутку, — говорит Кевин и отходит в сторону. Адам кивает ему в знак благодарности и отвечает на звонок. — Привет, пап. Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, — отвечает Джон. И почему-то именно это «всё в порядке» заставляет Адама насторожиться. Отец никогда не был надёжным человеком. Адам поджимает губы, оглядывается на Кевина, уткнувшегося в книгу. — Тогда зачем ты мне звонишь? — Видишь ли… я долго думал, как тебе сказать. Кейт решила, что мне стоит просто тебе рассказать, — начинает Джон. Предчувствие и тревога заставляют Адама перебить: — Пап, что случилось? — У тебя есть два брата, — наконец выпаливает Джон. Адам замирает. — Что? — Два брата. В Канзасе. Сэм и Дин. Кажется, они сейчас живут у Бобби. — Кажется? — эхом повторяет Адам. — Почему ты не знаешь, где они? После долгого молчания Джон признаётся: — Я оставил их там после смерти Мэри. Давно не навещал. — О, просто прекрасно, — бормочет Адам, прислоняясь к стене. Мимо проходит женщина, бросает на него тревожный взгляд и поднимает большой палец, всё ли в порядке? Адам натянуто улыбается, и она уходит, всё ещё оборачиваясь. — Зачем ты мне это сейчас рассказываешь? — спрашивает он. — Ну, тебе уже двадцать. Кейт сказала, что я слишком долго молчал, и что ты уже достаточно взрослый, чтобы знать. Значит, мама знала. Адам не винил её, это должен был рассказать Джон. Видимо, Кейт давно пыталась заставить его сказать правду. И наконец у неё получилось. — Адам? Ты ещё на линии? — Я не вернусь на Рождество, — решительно говорит он. — Я не хочу тебя видеть. Ты оставил их одних? Боже. — Адам, подожди… — начинает Джон, но Адам уже вешает трубку. Он проводит рукой по лицу, пытаясь вернуть себе спокойное выражение, и возвращается к Кевину. Когда он говорил, что хочет братьев и сестёр, он имел в виду совсем другое. Кевин поднимает взгляд, замечает его и сразу хмурится: — Что случилось? С твоей мамой всё в порядке? — Да, с ней всё хорошо, — отвечает Адам. — Слушай, я знаю, мы собирались провести день в городе, но я правда чувствую себя неважно. Может, вернёмся в кампус? — Конечно, — кивает Кевин, и они разворачиваются обратно. К счастью, Кевин знает Адама достаточно, чтобы понять, когда тот не готов говорить. Он просто берёт его под руку, тихо поддерживая, и читает на ходу. Адам принимает эту молчаливую заботу, но всё глубже уходит в свои мысли. Удивительно, как телефонный звонок, длившийся меньше минуты, может перевернуть всю жизнь. Двадцать лет воспоминаний теперь омрачены одним фактом: где-то в Канзасе живут двое парней, которые могли бы прожить его жизнь. — Эй, кампус уже там, — внезапно говорит Кевин, выводя Адама из оцепенения. — Чувак, серьёзно. Ты в порядке? Этот звонок тебя явно потряс. Что случилось? — Со мной всё будет хорошо, — лжёт Адам. — Извини, просто задумался. Кевин явно не убеждён, но он знает, что Адам не станет говорить, если не хочет, поэтому не настаивает. Возможно, позже он найдёт Майкла и попросит его поговорить с Адамом. Майклу, вероятно, будет проще добиться откровенности. Когда они возвращаются в общежитие, Кевин оставляет Адама, чтобы доделать задания вместе с Иниасом. Майкл ещё не вернулся, скорее всего, ужинает с Миком и Бенни. Поэтому Адам решает немного поспать… и пожалеть об этом позже, когда придётся снова проснуться и столкнуться с реальностью.

***

На Рождество, всего через два дня после звонка Джона, Адам понятия не имел, что делать с праздником. Он всегда проводил его с семьёй, и хотя ему хотелось снова увидеть маму, мысль о том, чтобы отпраздновать Рождество без братьев, казалась неправильной, словно горький привкус, от которого невозможно избавиться. Он просыпается утром и ощущает холод, кажется, за ночь снег выпал ещё сильнее. Белый слой облепил окно, а у Майкла всё ещё стоит маленький обогреватель, который, по его словам, он вчера одолжил у соседки Мэг. Сам Майкл без рубашки, в красных шортах, но закутан в одеяло, как буррито. — Доброе утро, — здоровается Майкл, как по расписанию. — И счастливого Рождества. — Доброе, — отвечает Адам, спускаясь с койки. — Если тебе холодно, почему ты не оденешься? — Я устал, — отвечает Майкл, отводя взгляд, чтобы не объяснять. Адам догадывается, что дело, скорее всего, снова в Чаке, и, понимая, что Майкл не захочет говорить, просто идёт в ванную умыться. Когда Адам возвращается, уже одетый, Майкл спрашивает: — Ты не едешь домой на Рождество? — Не-а, — бормочет Адам. — Не в настроении. А ты? Майкл грустно улыбается: — Похоже, мы оба не в настроении. Он лезет под стол и достаёт бутылку шампанского. — Мик подарил. Хочешь выпить со мной? Честно, я не хочу быть один в это Рождество. — Да, — тихо отвечает Адам. — Но у нас нет бокалов. — Можем пить прямо из бутылки. Или я найду винные, — предлагает Майкл. — Из бутылки, — быстро отвечает Адам. Майкл кивает, ухмыляясь: — Хорошо. Он открывает шампанское, пробка с хлопком вылетает из горлышка. Майкл делает первый глоток, затем протягивает бутылку Адаму. Адам принимает и пробует. Никогда раньше он не пил шампанское, Джон мог позволить себе только дешёвое пиво, обжигающее горло. У него никогда не было друзей вроде Мика или Майкла, которые покупали бы дорогие напитки. На вкус оно, как сам Майкл: что-то сладкое и простое, но с глубиной. И от того, что его губы коснулись того же места на бутылке, сердце Адама делает сальто. На секунду он забывает обо всех своих бедах. — Нравится? — спрашивает Майкл, глядя на этикетку. — Да. Впервые пробую. — Тогда я рад, — улыбается Майкл. Он наклоняется, копаясь в сумке, и достаёт небольшую коробочку. — Твой рождественский подарок. Адам берёт её. — Тебе не стоило. Твой подарок на день рождения уже твой залог успеха на всю жизнь. — Хотел тебе подарить, — просто отвечает Майкл. — Давай, открывай. Адам разрывает обёртку, страницу с кроссвордами из старой газеты, и достаёт подарок: одноразовый фотоаппарат. — Когда мы были в Нью-Йорке, ты говорил, что тебе нравится фотографировать, — объясняет Майкл. — Майкл, это потрясающе. Спасибо, — говорит Адам, включая камеру. Улыбаясь, он поднимает её. — Улыбнись. Майкл, смеясь, позирует, и камера щёлкает. — Не трать плёнку, у тебя всего двадцать семь кадров, — предупреждает он. — Если мне нужно двадцать семь твоих фотографий, я имею на это право, — парирует Адам, морща нос. Майкл смеётся, но тут же фыркает, когда Адам делает второй снимок. — Я не был готов! — Ты и так отлично выглядишь, расслабься, — отмахивается Адам. Майкл плотнее закутывается в одеяло, бросая на него хмурый взгляд. Адам делает ещё один кадр, потом опускает фотоаппарат и достаёт из сумки свёрток. — У меня тоже кое-что для тебя. Майкл аккуратно разворачивает подарок, синюю бумагу, которую Адаму достал Кевин из мастерской. Внутри стопка кассет. — Кассеты? — удивляется Майкл. — Да. У тебя есть плеер, но нет кассет. Я подумал, что стоит это исправить, — объясняет Адам. Майкл поднимает бровь, и Адам добавляет: — Я попросил маму прислать несколько моих. Помню, какие альбомы тебе нравятся, — часть подарил, часть докупил. — Спасибо, — говорит Майкл, беря кассету Queen The Works. Он узнаёт её, она раньше стояла у Адама на полке. — Тебе не обязательно было дарить мне свою. — У меня всё равно нет плеера, чтобы слушать, — улыбается Адам. — Мы как будто дополняем друг друга: твой плеер, мои кассеты. И просто отличная музыка. Майкл смотрит на него с такой мягкой улыбкой, что Адаму кажется, будто весь мир свёлся к ним двоим, пусть даже на минуту. — Тебе не нужно было дарить мне кассеты, чтобы я понял, как нам хорошо вместе, — говорит он. Сердце Адама пропускает удар, и он не может ничего ответить.

***

Майкл заметил, что с Адамом что-то не так с тех пор, как тот вернулся после прогулки с Кевином. Он всегда выглядел обеспокоенно, но, когда Майкл спрашивал, Адам лишь отмахивался и натягивал фальшивую улыбку. Майкл не видел его таким расстроенным со времён скандала с Артуром несколько месяцев назад. Но даже тогда всё было иначе, тогда это была злость и боль, а теперь в нём поселилась усталость и какая-то внутренняя тишина. Майклу было невыносимо видеть Адама таким несчастным. Казалось, человеческому воплощению солнечного света просто не положено гаснуть. Он ловит Кевина в коридоре у лекционных залов, хватает его за руку и оттаскивает в сторону, чтобы не мешать проходу. Кевин удивлённо смотрит на его руку, и Майкл, не тратя время, спрашивает: — Знаешь, что происходит с Адамом? Что его беспокоит? — О, да. Я хотел поговорить с тобой об этом, — вспоминает Кевин. Он качает головой, хмурясь. — Нет. Я пытался его расспросить, но он молчит. Думал, может, тебе расскажет, вы же близки. — Не рассказал, — вздыхает Майкл, отпуская его руку. — Он сегодня даже обед пропустил. Кажется, дело в семье. Он с Рождества такой… после того звонка отца. — Старший Винчестер никогда не отличался особой жизнерадостностью, — бормочет Кевин. Он постукивает пальцами по стопке альбомов в руках и предлагает: — Своди его куда-нибудь поужинать или просто прогуляться. Отвлеки. Может, разговорится, когда не будет думать о лекциях и долгах по учёбе. — Хорошая идея. Спасибо, Кевин, — кивает Майкл. Он делает паузу, изучающе глядя на него, и спрашивает: — А ты сам… в порядке? Ты выглядишь немного подавленным. Кевин усмехается, но в его лице усталость: — Неужели это так заметно? — Что случилось? — Ничего особенного. Просто личное. Переживу, — отвечает он. Майкл чувствует, что тот врёт, но решает не давить. — Если захочешь поговорить, я рядом, — мягко говорит он. — Не уверен, что смогу помочь, но выслушаю точно. — Спасибо, — отвечает Кевин, натягивая дежурную улыбку. — И скажи потом, как Адам. Ладно? — Обязательно, — обещает Майкл.

***

Амелия согласилась с Майклом: поведение Адама действительно вызывало беспокойство. Поэтому она предложила, что возьмёт на себя записи на их общей лекции этой недели, чтобы дать Майклу возможность прогулять занятия вместе с Адамом и выяснить, что его так тревожит. Адам неохотно берёт сумку и уже тянется за ноутбуком, когда Майкл мягко останавливает его: — Мы не пойдём на занятия. Адам поднимает на него удивлённый взгляд. — Не пойдём? — Нет. Мы пойдём ужинать, — говорит Майкл, аккуратно забирая у него сумку и ставя её обратно на пол. — Амелия сказала, что сделает записи за нас. Так что у нас сегодня свободный вечер. Адам качает головой, слабо усмехаясь: — Ты плохо на меня влияешь. — Может быть, — отвечает Майкл с лёгкой улыбкой. Адам ставит ноутбук обратно и спрашивает: — И что ты задумал?

***

Майкл находит в городе недавно открывшуюся закусочную в бейсбольном стиле, где повсюду выставлены подписанные памятные вещи. Людей, похоже, не так много, и им удаётся занять столик у окна. Они заказывают пиццу на двоих, тарелку картошки фри, Майкл берёт кусок шоколадного торта, а Адам бургер. — Привет, Бейб Рут, — замечает Адам один из бейсбольных мячей. Майкл, улыбаясь, спрашивает: — Тебе нравится Бейб Рут? — Мой любимый игрок, — объясняет Адам и больше не вдаётся в подробности. Ужин проходит в основном в тишине, что более чем достаточно, чтобы понять, что что-то не так, ведь Адам любит разговаривать за едой с друзьями. Пытаясь завязать разговор, Майкл начинает: — У тебя есть планы на Новый год? — Нет, — бормочет Адам, откусывая бургер. Ошеломлённый коротким ответом, Майкл ищет новую тему для разговора, которая могла бы продлиться дольше. В конце концов он спрашивает: — Как думаешь, ты получил хорошую оценку за работу? — За ту, которую нам дал Асмодей? — Да. Адам пожимает плечами: — Возможно. Я старался, но он строго проверяет. Между ними снова повисает тишина, и Майкл решает попробовать ещё раз, когда они закончат есть. Адам ест медленно, вероятно, уже зная о намерении Майкла поговорить после ужина, поэтому тот терпеливо ждёт, пока он закончит. Когда Адам доедает свою половину еды, уже немного стемнело, и они молча соглашаются вернуться в кампус. Они переходят дорогу, и, оказавшись на тротуаре, Майкл говорит: — Адам, у тебя плохое настроение, и я хочу помочь. Скажи, что случилось? Мы все за тебя беспокоимся. Ты стал меньше есть, и я заметил, что ты спишь дольше обычного. Ты перестал так много улыбаться. Адам останавливается, оставляя между собой и Майклом неестественную дистанцию. — Майк, всё в порядке. Не веря, Майкл снова пытается: — Адам, я не буду тебя осуждать, если тебя это беспокоит. Можешь мне сказать… — Ничего! Это не твоя проблема, — резко говорит Адам, больше из раздражения, чем из настоящего нетерпения или злости на Майкла. Однако это заставляет Майкла замереть. Слова льются потоком, который уже не остановить: — Майкл, серьёзно, просто оставь меня в покое. Это не твоя, блять, работа - знать, что со мной не так, или подбадривать меня. Майкл наблюдает за ним, и Адам видит этот взгляд, тот, когда он пытается подобрать нужные слова, чтобы всё исправить. И от этого Адаму становится только хуже: ведь Майкл ни в чём не виноват. Не его вина, что Адам измотан и зациклен на братьях и своём отце-мерзавце. Начинается дождь, и Адам видит, как уложенные волосы Майкла начинают промокать. Он резко выдыхает, словно пытаясь избавиться от гнева, но от этого становится только хуже, и Адам бормочет что-то невнятное: — Просто оставь меня в покое, — прежде чем развернуться и уйти. — Подожди! — кричит Майкл, быстро догоняя его, и скидывает куртку, чтобы накинуть её на плечи Адама. — Не замерзни. Разумнее всего было бы сказать «спасибо» и просто извиниться, признать, что не стоило так срываться; может, даже попытаться укрыть их обоих курткой и вместе вернуться в общежитие, пока они оба не простудились. Можно было бы включить одолженный обогреватель и согреться, оставив эту неравную ссору позади. Но Адам слишком взволнован, поэтому вместо этого он бормочет почти бессвязное «спасибо» и оставляет Майкла одного.

***

Майкл стоит под дождём, наблюдая, как Адам уходит, накинув куртку на голову. Он чувствует, как дождь пропитывает рубашку, поэтому ныряет под брезент кафе, пытаясь понять, что делать дальше. Адам вряд ли вернётся в общежитие так скоро, так что, возможно, стоит вернуться первым. Нет смысла снова напирать, пока тот так зол. Однако, даже после всех злобных слов Адама, Майкл понимал, что тот не имел в виду ничего дурного. Он встречал в жизни множество людей и успел усвоить, как по-разному они ведут себя в сложных ситуациях. Сам он всегда был сдержан и уравновешен, но знал: Адам живёт сердцем. И если его что-то мучает, эмоции вырываются наружу. С Чаком, своим отцом, Майкл слышал куда более обидные слова, чем те, что вырвались у Адама в порыве раздражения. К тому же Адам забрал его куртку, а не бросил обратно. Это уже хороший знак. Майкл оглядывается, решая, как быстрее добраться до общежития, пока не промок до нитки, и взгляд его останавливается на закусочной в бейсбольном стиле, где они недавно ужинали, той самой, у столика с бейсбольным мячом, подписанным Бейбом Рутом. Он переходит дорогу под дождём, стараясь не попасть под поток машин, и входит внутрь. Поздно вечером посетителей там уже немного, всего несколько человек за тремя столиками. Майкл подходит к витрине с мячом. К нему подходит официантка с лучезарной улыбкой. — Могу я вам помочь, сэр? — Сколько стоит бейсбольный мяч? — спрашивает Майкл, указывая на витрину и уже доставая кошелёк из кармана. Официантка заправляет за ухо светлую прядь и извиняющимся тоном отвечает: — Простите, но эти мячи не продаются. — Я заплачу любую сумму, серьёзно, — пытается убедить её Майкл. Всё-таки быть сыном генерального директора журнала и международной супермодели иногда полезно. Девушка поджимает губы, проводит ладонью по фартуку и добавляет: — Мне очень жаль. То есть, думаю, теоретически его можно продать, но моему боссу он очень дорог. Майкл кивает, поднимая руку, чтобы показать, что всё в порядке, и официантка уходит, чтобы принять заказ у только что вошедшей пары. Он снова смотрит на мяч. Тот словно насмехается над ним, просто стоит в витрине, без стекла, без охраны, всего в нескольких сантиметрах. И тут у Майкла появляется идея. Глупая идея. Но в то же время отличная. Та, что наверняка поднимет Адаму настроение. Конечно, после этого его, вероятно, больше не пустят в эту закусочную. Почти как в сцене из романтической комедии. Но оно того стоит. Майкл тянется к бейсбольному мячу.

***

Адам возвращается в общежитие, когда дождь начинает стихать, чувствуя прежде всего раскаяние. Он не хотел срываться на Майкла, просто чувствовал себя настолько виноватым и злым, что это стало им овладевать. Да, он стал есть меньше, но это скорее из-за потери аппетита, чем чего-то другого. А спать он ложился поздно лишь затем, чтобы найти Сэма и Дина и узнать о них побольше. Но у них буквально нет ни одного аккаунта в соцсетях, ни в Instagram, ни в Twitter, ни даже в Facebook. Найти их невозможно. Он выуживает из кармана ключ от общежития, прокручивая в голове слова извинения перед Майклом, но они мгновенно исчезают, когда он открывает дверь и видит Майкла, сидящего на полу с наполовину собранным проектором в руках. Майкл поднимает взгляд, глаза чуть расширяются от удивления, будто он не ожидал такого скорого возвращения. — Привет, Адам. — Привет, — отвечает тот, надеясь, что в голосе не осталось следов раздражения. Он указывает на проектор и спрашивает: — Что ты делаешь? Чей это? На стене вспыхивает экран Netflix с заставкой «Ночи в музее». Майкл ставит проектор на пол, чтобы тот не шатался, и объясняет: — Я обошёл двенадцать комнат, пока не нашёл проектор. Хотел показать тебе «Ночь в музее». Помню, ты говорил, что это твой любимый фильм, чтобы поднять настроение. Я заказал бургеры и собирался сходить за ними, когда закончу, но ты вернулся раньше. — Извини, что испортил тебе планы, — говорит Адам, чувствуя, как лёгкая улыбка возвращается, а гнев растворяется. — И ещё я тебе кое-что принёс, — добавляет Майкл, будто вспомнив. — После того, как ты ушёл, я хотел тебя утешить. Вспомнил, как за ужином ты показал на тот бейсбольный мяч с автографом Бейба Рута и сказал, что он твой любимый игрок. Так что я вернулся. Он подходит к кровати, берёт что-то с неё, и в руке оказывается тот самый бейсбольный мяч с подписью. Адам берёт его, их пальцы случайно соприкасаются, но они этого не замечают. Он чуть приоткрывает рот, проводя пальцами по автографу в благоговении. — Майкл, чёрт возьми... За сколько ты это купил? Майкл смущённо опускает глаза. — Оно не продавалось. Адам замирает, осмысливая услышанное, потом поднимает взгляд. — Ты его украл? Майкл выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю, но на лице неловкая улыбка, в которой и стыд, и гордость. — Я бы украл для тебя бейсбольное поле, если бы мог. Адам, я сделаю всё, чтобы ты улыбнулся. Адам смеётся, качая головой. — Не могу поверить, что ты его украл. Ты же знаешь, что тебя туда больше не пустят, да? — Стоило того, — спокойно отвечает Майкл. Он наблюдает, как Адам с восхищением вертит мяч в руках, и добавляет: — Адам, я не должен был пытаться разговорить тебя, когда ты не хотел. Извини. Адам удивлённо поднимает глаза. Майкл осознаёт, что, наверное, впервые в жизни извиняется. Он всегда считал, что это не его стиль, неуместно, но сейчас это кажется естественным. — Послушай, ты не обязан говорить, почему расстроен, — продолжает он. — Но ты не можешь запретить мне пытаться тебя подбодрить. Это моя работа. Как ты говорил, что это твоя, когда плохо было мне. Адам медленно тянется вперёд и неуверенно обнимает его, обвивая руками за шею. Майкл отвечает на объятие, мягко прижимая его к себе. Он никогда раньше не обнимал так крепко, искренне, с теплом. От Адама пахнет дождём, кофе и лёгким одеколоном. — Спасибо, — тихо говорит Адам. — И мне жаль, что я на тебя сорвался. — Я не злюсь, — отвечает Майкл, и Адам зарывается лицом в изгиб его шеи. Ни один из них не хочет отпускать другого, будто всю жизнь ждали этого мгновения и теперь боятся разрушить его движением. — Когда-нибудь я тебе всё расскажу, — шепчет Адам. — Просто я ещё не готов. Майкл кивает и прижимает щеку к его волосам. — Я буду рядом, когда ты будешь готов. Мы справимся. Адам отстраняется, чтобы посмотреть на него, но не отпускает, и спрашивает: — Ты и я? Майкл улыбается. — Ты и я. Звучит как обещание куда серьёзнее, чем требовала ситуация. Майкл словно только что поклялся, что Адам больше никогда не останется один. И самое безумное, что Адам ему верит.