Dorm 522

Диспноэ

существительное

одышка.

В начале 2011 года у Адама наконец появилось время осознать, что у него есть два старших брата - Сэм и Дин. Он даже спросил Кейт, знает ли она о них что-нибудь ещё. Та ответила, что Джон рассказывал лишь о том, что в последний раз видел их в Лоуренсе, штат Канзас: тогда Дину было семь, а Сэму три. Простой подсчёт подсказывал Адаму, что Сэм на год старше его самого, а Дин - на пять. Значит, оба, скорее всего, ещё учились в университете. И если так, то отсутствие их страниц в соцсетях казалось особенно странным. Кейт, расспросив Джона ещё раз, смогла добавить немного подробностей: Сэм любил, когда мама, Мэри, пела ему Hey Jude перед сном, а Дин был настоящим сорванцом. Это было всё, что Адам сумел узнать. Джон прожил с ними слишком мало, чтобы действительно понять, какие они, и с тех пор их не видел. Похоже, он и сам смутно представлял, какими те стали сейчас. У него даже не было их фотографии, по крайней мере, ни одной, которой он был бы готов поделиться с Адамом. И всё это не давало Адаму абсолютно никакой важной информации. К январю Адам прекратил поиски. Похоже, они ни к чему не приведут. При такой фамилии, как Винчестер, большая часть результатов в интернете касалась либо дома с привидениями, либо производителя оружия. Он уже подумывал просто признаться и попросить помощи у Майкла. С его связями, возможно, поиски братьев прошли бы куда успешнее. Но одна проблема всё же была: Адам пока не был готов говорить об этом. Когда-нибудь он расскажет Майклу всё, но не сегодня. К слову о Майкле, бейсбольный мяч, который тот для него достал, теперь гордо стоит на столе у Адама. Он даже подумывал вернуть его, чувствуя угрызения совести: хозяину закусочной, похоже, Бейб Рут нравился не меньше. Но Майкл всё-таки постарался ради него, да и сама история стоила того, чтобы оставить сувенир себе. Кевину это очень понравилось, а Мик, как всегда, наградил его своим знаменитым неодобрительным взглядом. С Майклом Адаму удивительно легко разговаривать, если не считать темы братьев, с которой он всё тянул. Он вообще не из тех, кто молчит, но рядом с Майклом будто что-то в нём раскрывалось. Ему не хотелось ничего прятать, каким бы тяжёлым это ни было. И хотя история с Сэмом и Дином по-прежнему тяготила его, Адам был уверен: когда Майкл узнает обо всём, он поддержит его. И этого уже достаточно, чтобы Адам попытался справиться сам. Он только мечтает, чтобы Майкл был таким же открытым. Майкл гораздо более замкнут; вытащить из него признание в собственных трудностях - одна из самых сложных задач, с которыми Адаму когда-либо приходилось сталкиваться. Майкл слишком горд, чтобы признаться, что что-то не так. Он скорее утонет в собственных страданиях, чем скажет об этом, предпочитая утверждать, будто всё в порядке, или лгать, что причин для грусти нет. Отчасти Адам думает, что Майкл просто слишком привык к одиночеству. Судя по тому, что тот сам рассказывал, да и что можно было понять из интернета, Чак едва его терпит, а Амара почти всегда занята делами. Хотя, если вспомнить их недавние объятия, слишком долгие для «просто лучших друзей», Адам надеется, что Майкл понял: он больше не один. Адам надеется, что и Сэм с Дином не одиноки. Никто не заслуживает быть забытым, особенно они. Он искренне желает, чтобы они хорошо провели Рождество с Бобби, кем бы тот ни был. Главное, что нашёлся кто-то, кто приютил их, пока Джон отсутствовал. Сам Джон с тех пор, как «сбросил на него бомбу», больше не пытался связаться и, если честно, Адам более чем рад этому.

***

— У нас заканчивается одеколон. Это было первое признание Адама в том, что он, по сути, ворует одеколон Майкла. В его оправдание, Майкл никогда не спрашивал, пользуется ли он им, поэтому Адам и не чувствовал себя обязанным признаться. Не его вина, что дорогой аромат Майкла так чарующе пахнет. Не его вина, что этот запах словно воспоминание о руках Майкла, снова и снова обнимающих его. Майкл бросает на него взгляд, чуть приподняв бровь, всё ещё выбирая между двумя рубашками, стоя в тех же красных шортах, что и на Рождество. — Такого бы не случилось, если бы ты им не пользовался. — Ну да, но мне он нравится, — произносит Адам так, будто это вполне весомая причина. Майкл слегка улыбается, глядя не на него, а на рубашки: — А почему тебе он так нравится? У меня ведь есть и другие одеколоны, которые ты мог бы попробовать. И правда, в одном из ящиков шкафа у Майкла стояло столько флаконов, что их хватило бы на годы, даже если бы они делили один. Потому что ты носишь этот чаще всего, думает Адам. Значит, он пахнет тобой. Он, конечно, этого не говорит. Вместо этого быстро меняет тему: — Я видел в интернете, что твой друг скоро выпускает новую коллекцию. — Какой друг? — Кастиэль, — отвечает Адам. Имя всё ещё звучит для него странно, непривычно. В статье Vogue рассказывалось, как Кастиэль готовится представить первую коллекцию под лейблом NOVAK. Адам не встречал его лично, но по расшифровке интервью понял, что тот, возможно, более сдержанная версия того Майкла, которого он знает. — А, я думал, ты про Бэлу, — говорит Майкл. — Она тоже упоминала о новой коллекции. Он наконец выбирает рубашку и достаёт из шкафа тёмно-бордовую кожаную куртку, которую Адам раньше не видел. — Кстати, я в эту субботу вернусь в Нью-Йорк. Если хочешь, привезу тебе что-нибудь. Адам поднимает взгляд: — Подожди, а зачем ты едешь? — Мой отец будет брать интервью у Кастиэля, мы решили пойти вместе. Ещё Габриэль хочет передать мне кое-что, так что заодно заскочу к нему, — объясняет Майкл. — Надо было сказать тебе раньше. Хочешь поехать со мной? Как бы Адаму ни хотелось (очень хотелось) поехать, он понимал, что завален учёбой. Пропустить выходные ради Нью-Йорка он просто не мог. — Не получится, — с сожалением отвечает он. Майкл надевает бордовую куртку, одаривает Адама своей привычной полуулыбкой, той самой, что появляется, когда он чем-то увлечён, и наклоняется, чтобы взъерошить ему волосы. — Я привезу тебе что-нибудь домой. Домой. Домой - это сюда? В их общежитие? В комнату 522? Мысли Адама лихорадочно бегут, хотя он уверен, что придаёт этим словам слишком большое значение. Но ведь Майкл сказал вернусь в Нью-Йорк, а не домой, и всё же добавил привезу тебе домой. Адам не позволяет себе долго об этом думать. Он уже слишком хорошо знает, куда такие мысли заводят. Но всё же… когда он сам начал считать их крошечное пространство в кампусе домом? Он старается не думать о том, как Майкл обнимал его тогда. И о том, что нигде и никогда он не чувствовал себя так дома, как в тот момент. Он пытается унять бешено колотящееся сердце шуткой, звучащей чуть серьёзнее, чем он хотел: — Привези только себя. Майкл поднимает бровь задумчиво, будто проверяя, есть ли в этой фразе скрытый смысл. — Только меня? — Только тебя. — Знаешь, я всего на день, — говорит Майкл, убирая ноутбук в чехол. Адам бурчит, делая вид, что жалуется: — Но я уже привык видеть тебя каждый день. Рука Майкла поднимается, лёгким движением касается линии его подбородка и задерживается. Адам неосознанно тянется к нему навстречу. Он готов воспользоваться любым предлогом, лишь бы быть ближе. Конечно, они и без того постоянно кружат друг вокруг друга, но такие мгновения, редкие, почти хрупкие, он не упустит. Майкл чуть склоняет голову. Если бы Адам позволил себе задуматься, он бы решил, что Майкл собирается его поцеловать. Но тот лишь говорит тихо: — Я знаю. Не думай слишком долго, Адам. Рука Майкла соскальзывает, а Адам, не сдержавшись, чуть тянется за ней. На миг ему кажется, будто они снова в той ванной, несколько месяцев назад, когда Майкл ударил Артура, а Адам держал его лицо в ладонях. Это кажется таким далеким, но в его взгляде тогда было нечто, что трудно забыть. — Это быстро, — продолжает Майкл. — Я уеду вечером и вернусь на следующий день. Ты даже не успеешь соскучиться. Адам думает, когда именно успел привязаться к нему настолько, что день кажется неправильным, если он не видит Майкла. — Как Кевин? — спрашивает тот, застёгивая сумку. — Я его давно не видел. — Лучше, — отвечает Адам. В последнее время Кевин действительно пришёл в себя: они с Ченнинг наконец расстались, она поцеловалась с кем-то другим, да и их пути всё равно бы разошлись. Теперь он выглядит свободнее. Правда, отказывается обсуждать с Адамом свой «сексуальный кризис», несмотря на его настойчивость, что нельзя всё держать в себе. — Он расстался с Ченнинг. — И это к лучшему? Адам пожимает плечами: — У них бы ничего не сложилось. Майкл тихо мычит в знак согласия. — Эй, привези мне кофе из Dean & Deluca, — говорит Адам. — Ты можешь заказать Dean & Deluca и здесь. — Хочу нью-йоркский кофе, — ухмыляется Адам. Майкл вздыхает: — К моему возвращению он остынет, но я посмотрю, что можно сделать. Он проверяет время. — К сожалению, мне нужно идти на обед с Миком и Бенни. Увидимся позже на занятиях. Адам кивает: — Почему к сожалению? Майкл оборачивается у двери, улыбаясь мягко, почти невинно, но слишком тёпло, чтобы не заметить подтекста. — Они — не ты.

***

Неделя пролетела для Майкла незаметно, возможно, потому, что он с нетерпением ждал субботы в Нью-Йорке. Мэг попросила его передать Бэле платье, которое она сшила для неё, на случай, если он её увидит. Синее атласное платье лежало в тонкой коробке в сумке Майкла во время перелёта. Он видел его, платье действительно было очень красивым. Он сказал Мэг, что не сомневается: Бэле оно понравится. Полёт проходил в одиночестве, без Адама, который обычно составлял ему компанию. Возможно, стоило бы тревожиться не из-за этого, а из-за того, что он уже не мог представить себе утро без встречи с Адамом. Майкл объяснял это привычкой: каждый день без исключения он желал ему «доброе утро», улыбался, глядя на его взъерошенные волосы, словно его разбудили током, и на спутанное в ногах одеяло. Он не помнил, когда успел так привыкнуть к Адаму, просто знал, что это ощущалось правильно. А после их объятий в прошлом месяце, даже слишком правильно. Когда он наконец прибыл в Нью-Йорк, то сразу направился к Габриэлю, в его небольшую квартиру в центре. Район был неплохой и находился довольно близко к зданию NOVAK. Габриэль встретил его с восторгом. Он предложил Майклу остаться у него на ночь, чтобы не тратиться на отель, и тот согласился. — Майкл! — ухмыляется Габриэль, широко распахивая дверь. — Как прошёл полёт? — Могло быть и лучше, — отвечает Майкл, ставя сумку на диван. — Я думал, ты живёшь с Кастиэлем. Драматично надув губы, Габриэль жалуется: — Касси взрослеет. Сказал, что хочет уединения, купил себе эту милую хату во Флашинге, без меня. Майкл фыркает, а Габриэль сразу меняет тему: — Эй, как там Адам? — Как мы перешли от Кастиэля к Адаму? — Не знаю, посмотрел на тебя и вспомнил, — пожимает плечами Габриэль. — Ну и что? Вы уже встречаетесь? Майкл закатывает глаза: — Габриэль… — Просто пытаюсь ускорить процесс! — защищается тот, подняв руки. — Он же тебе нравится, да? Майкл ничего не отвечает, достаёт из сумки куртку и принимается её примерять. Приняв молчание за признание, Габриэль довольно ухмыляется. — Он тебе нравится. — Заткнись. Развлекаясь, Габриэль усаживается на подлокотник дивана, наблюдая, как Майкл надевает новую куртку. — Почему тебе так трудно в этом признаться? Мы все видели, как вы себя вели, когда пришли тогда в студию. — Почему тебе так трудно не лезть не в своё дело? — резко отвечает Майкл. Он аккуратно складывает куртку, кладёт её в сумку и добавляет: — А признаваться тут не в чём. — Ладно, ладно, — миролюбиво произносит Габриэль, хотя по виду совсем не убеждён. Но продолжать дразнить медведя смысла нет. Несмотря на то, что вживую они почти не видятся, Габриэль писал Майклу достаточно часто, чтобы оставаться в курсе. — А, да! Вот то, что я хотел тебе подарить. Делал макияж одному актёру, а он пригласил меня на закрытый показ мод. Так вот, этот подарочный пакет просто нереально сексуальный. — Ты называешь подарочный пакет сексуальным? — ошеломлённо переспрашивает Майкл. — Впрочем, чего я ожидал. Конечно, ты бы счёл сексуальным даже подарочный пакет. Габриэль смеётся и достаёт из сумки пакет, по ходу дела рассказывая, что Майкл мог бы подарить Адаму или оставить себе. Например, одеколон. Это вызывает у Майкла невольную усмешку. — Что, это тебя так смешит? — приподнимает бровь Габриэль. — Когда я шучу, ты даже не улыбаешься. — Что я могу сказать? Адам смешнее тебя, — отвечает Майкл, убирая флакон в сумку, пока Габриэль роется в пакете дальше. — Ты меня ранишь, Ширли. Правда ранишь, — театрально говорит Габриэль. — Видишь ли, если ты хотел, чтобы твой парень стал комиком, просто скажи ему об этом. — Он не… — Твой парень, да, yo comprendo, — перебивает Габриэль, закатывая глаза. — Иногда мне кажется, что единственный человек, которого ты пытаешься убедить, это ты сам. Майкл хмурится: — Убедить себя в чём? — Я просто имею в виду, что, может быть… — Габриэль осекается, на секунду задумывается и отмахивается. — Неважно. Не моё дело. Касси меня уже научил не ввязываться в чужой бардак. — Бардак? — эхом повторяет Майкл, нахмурившись ещё сильнее. — О чём ты вообще, Габриэль? — Просто выясни свои отношения с Адамом, пока не стало слишком поздно, вот и всё! — быстро отвечает тот, спешно возвращаясь к подарочному пакету. — Так что тебе нравится: шарф или кошелёк? Потому что я разрешаю взять только одно. Майкл качает головой, проводя рукой по лицу. — Ты вообще когда-нибудь говоришь то, что имеет смысл? Габриэль усмехается: — Нет. Меня никто этому не учил. — Как Кастиэль тебя терпит? — Никак. Я же сказал, он буквально заставил меня съехать, — вздыхает Габриэль. — Так что, шарф или кошелёк? — Возьму шарф, — решает Майкл, беря его и проводя пальцами по мягкой ткани. — Адам иногда мёрзнет на занятиях. Когда Габриэль одаривает его ехидной ухмылкой, Майкл уже знает, что сейчас последует. — Даже не думай об этом говорить. Габриэль хохочет, вытаскивая из пакета очередную вещь. — Я тебя серьёзно не понимаю, чувак.

***

После встречи с Габриэлем Майкл направляется в квартиру Чака. Оказывается, Чак получил от YSL релиз новой коллекции для публикации в журнале Heaven. После того как вещи были сфотографированы, ему разрешили их оставить. Чак, однако, отказался, и Амара предложила отдать их Майклу, а не сдавать обратно на хранение в компанию. В глубине души Майкл хотел бы, чтобы ему не давали так много: его часть гардероба в общежитии постепенно вытесняет вещи Адама, и это вызывает у него неловкость. Но если встреча с отцом пройдёт без конфликта, он согласен. Чак не слишком хотел пускать Майкла к себе: Кастиэль должен был прийти к нему на интервью. Но, учитывая, что Майкл и Кастиэль дружат, а Амара настаивала на том, что им стоит проводить больше времени вместе, Чак решил смириться. Майкл приходит немного раньше Кастиэля и застаёт Чака, настраивающего диктофон и ноутбук. — Не возражаешь, если я поработаю за обеденным столом? — спрашивает он. — Пока ты не шумишь, я запишу интервью, — отвечает Чак. Майкл достаёт из сумки ноутбук, открывает его и мельком проверяет телефон. В верхней части экрана всплывает сообщение от Адама: «Dean & Delucaaaaaaa». Майкл тихо смеётся и отвечает: «Привезу тебе, но не обещаю, что она будет ещё горячей, когда ты её получишь. У тебя совершенно нереалистичные ожидания от меня». Ответ Адама приходит почти сразу, фотография, на которой он посылает воздушный поцелуй в камеру, с подписью: «Принеси мне кофе, ангелочек, спасибо <3». У Майкла сжимается грудь от одного только слова «ангелочек». Он заставляет себя успокоиться, отводя взгляд от сердечка. Он не хочет думать, почему чувствует это, слишком хорошо помнит, чем это заканчивается, когда он позволяет себе привязываться. Он пытался быть хорошим сыном для Чака. И что это ему дало? Ничего, кроме ледяного раздражения и кипящей ненависти отца. Входная дверь, оставленная незапертой, тихо открывается, и в комнату заходит Кастиэль. На лице мелькает лёгкая улыбка, Майкл почти уверен, что это радость, но, встретившись взглядом с Чаком, он быстро возвращает нейтральное выражение. — Привет, — говорит он. — Привет, — откликается Чак. — Итак начнём. Надеюсь, ты не против присутствия Майкла, он будет молчать. — Всё в порядке, — уверяет Кастиэль, садясь рядом с Майклом за стол, где уже всё готово. Чак устраивается напротив. — Давайте начнём, у меня забронирован столик на восемь вечера. Чак начинает задавать вопросы о новой коллекции, но Майкл пропускает их мимо ушей, разговоры о моде его никогда не увлекали. Он достаточно хорошо разбирается в индустрии, чтобы поддержать беседу, но это просто не его. Ещё одно отличие от отца. В какой-то момент он замечает, что уже не следит за эссе на экране ноутбука, его внимание переключилось на телефон. Он пишет Адаму, что ждёт, когда Кастиэль закончит интервью, чтобы они могли поужинать вместе. Адам, естественно, считает своим долгом развлекать Майкла до конца интервью. Он рассказывает, как Бенни шутил, будто переедет в комнату 522 и возьмёт под контроль жизнь Майкла в его отсутствие. Ещё Адам пишет, что Артур сегодня пытался поговорить с Миком, но чем всё закончилось, неизвестно, потому что Кевин утащил его обедать. Потом приходит фото: Адам улыбается, позируя в свитере Louis Vuitton, одолженном у Майкла. Если Майкл сохранит фотографию в галерее, никто не должен об этом знать. В конце концов ему надоедает печатать, и он уходит в комнату, чтобы позвонить. Прислонившись к закрытой двери, он подносит телефон к уху и тихо говорит: — Привет, Адам. — Привет, — отвечает тот. Одной только радости в его голосе достаточно, чтобы успокоить Майкла, всё ещё напряжённого из-за присутствия Чака. Боже, какую власть Адам имеет над ним. Майкл не знает, хорошо это или плохо, воодушевляет или пугает. — Не думал, что ты позвонишь, — говорит Адам. — Странно не слышать твой голос каждый день, — признаётся Майкл. И, внезапно смутившись, добавляет нарочито небрежно: — В Нью-Йорке не так уж много хороших людей. Адам смеётся легко, искренне. Смех наполняет ту самую пустоту в груди Майкла, которую он не может описать словами. — Ну, ты же этого не ожидал. Как твой отец? — Всё то же, — отвечает Майкл, оглядывая комнату. Он вспоминает, как в последний раз был здесь с Адамом, оставил его с Чаком на улице, чтобы забрать вещи, которые Амара передала. Он помнит, хоть и смутно из-за похмелья, как прижал ухо к двери, чтобы услышать их разговор. Единственное, что он тогда разобрал, что Чак считает Адама неподходящим для него. Позже Майкл спросил об этом, но Адам не захотел рассказывать. Тогда он не настаивал, о чем сейчас жалеет. — В тот раз, когда ты приходил к нам в квартиру… — начинает он. — Мой отец действительно сказал, что ты мне не подходишь в роли парня? Адам молчит секунду дольше обычного. — Ты слышал. — Да, но это всё, что я помню. — Да, — вздыхает Адам. — Но это потому, что я предложил тебе напиться на вечеринке. Это была моя вина, не спорь. — Я согласился сам. Это не твоя вина, что у меня было похмелье, — возражает Майкл. — Мой отец иногда бывает… драматичным. Прежде чем Адам успевает ответить, Майкл добавляет: — Я поговорю с ним. Он не должен так говорить о моих друзьях. — Майкл, правда, всё в порядке. Мне даже не было так уж обидно… — Я поговорю с ним, — твёрдо повторяет Майкл. — Ладно, думаю, интервью скоро закончится. Мне пора идти. Лю… Он резко обрывает себя. В груди зарождается импульс сказать «люблю тебя». Откуда это вообще взялось? С каких пор у них такие отношения? Было бы странно. Он просто говорит: — Увидимся завтра. — Спокойной ночи, Майк. И… не говори обо мне твоему отцу. Звонок обрывается. Майкл убирает телефон, выходит из комнаты и замирает. В гостиной стоят Чак и Кастиэль: первый — раздражённый, второй — потрясённый. — Мне неловко отвечать на этот вопрос, — произносит Кастиэль, напряжённо глядя на Чака. Значит, всё как всегда, думает Майкл. Отец снова перешёл границы. — Да ладно тебе, Кастиэль! — почти раздражённо говорит Чак. — Это же не какой-то большой секрет! Все знают, что ты гей, это же очевидно! Взгляд Майкла мгновенно устремляется к отцу. В то же время он видит, как в лице Кастиэля проступает ярость. — Простите? — тихо спрашивает тот. — Я просто говорю, что все знают… — Заткнись, чёрт возьми! — взрывается Кастиэль. Его голос дрожит, в нём сквозит паника. Майкл захлопывает ноутбук, чувствуя, как всё выходит из-под контроля. — Ты не можешь… Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — Кастиэль, — тихо произносит Майкл, протягивая руку. Но едва его пальцы касаются запястья Кастиэля, тот резко отдёргивается, словно обжёгся. Широко раскрыв глаза, он отступает, поднимает сумку с пола и отводит взгляд. — Нет, — дрожащим голосом произносит Кастиэль. — Не трогай меня... Он выбегает из квартиры. Майкл, не задумываясь, бросается за ним вниз, в вестибюль жилого комплекса. — Кастиэль, подожди! — кричит он, останавливая его. — Прошу прощения от имени моего отца. Он… он просто не знает, когда остановиться. Если Майкл и в чём-то хорош, так это в понимании чужих чувств. Сейчас он видит, что Кастиэль расстроен, зол, возможно, на грани истерики. Может быть, Чак задел его слишком сильно. А может, предположение Чака оказалось верным, и Кастиэль просто не был готов к тому, что кто-то ещё узнает. Может быть, могущественный Кастиэль просто… напуган. — Я не хочу слышать ничего из того, что ты собираешься сказать, — язвительно бросает он. — Кастиэль, ты не должен быть один… — начинает Майкл. — Нет. Чёрт, нет, — перебивает его Кастиэль. Он вскидывает руку между ними, словно ставя стену. — Я хочу, чтобы вы все держались от меня подальше. Не хочу слышать о вас, говорить с вами, видеть вас. К чёрту вас всех. Он громко и горько смеётся и выходит из здания на залитую дождём улицу. — Как он смеет предполагать?! — слышится его крик, почти сорванный шумом дождя. — Дождь идёт! — зовёт Майкл от входа. — Возвращайся назад, пока он хотя бы не кончится! В ответ Кастиэль показывает ему средний палец. Где-то вдали Майкл слышит, как тот звонит Кроули и предлагает «выпить до полного забвения». Когда Кастиэль окончательно исчезает из виду, Майкл поднимается наверх, игнорируя вопросы Чака, и начинает собирать вещи, чтобы вернуться в Висконсин ближайшим рейсом. — Куда ты едешь? — раздражённо спрашивает Чак. — Домой, — отвечает Майкл, измученный не меньше отца. Сейчас он хочет лишь двух вещей: чтобы Кастиэль добрался домой целым и… увидеть Адама. Только Адам всегда умел его успокоить. Позже он напишет Габриэлю, что не останется на ночь. — Это твой дом, — говорит Чак, словно Майкл несёт чушь. Он качает головой. Впервые в жизни чувствует уверенность, глядя на отца. — Нет. Не дом. Дом это не место, где всё портят. Нельзя говорить сыну, что он не должен был рождаться. Нельзя докапываться до того, о чем твои гости не хотят говорить. Он делает глубокий вдох и добавляет: — Я слышал тебя, знаешь ли. Слышал, как ты сказал Адаму, что он мне не подходит, когда мы приходили. Чак морщится, сбитый с толку. — Ты думаешь иначе? Он спаивает тебя, считает, что имеет на тебя какое-то право… — Он — лучшее, что со мной случалось! — перебивает Майкл, срываясь. — Ты не можешь говорить мне такое! Он вздыхает, пытаясь подобрать слова: — Я не понимаю, почему ты так стараешься сделать всё… холодным. Люди должны чувствовать себя в безопасности дома, а не вот это... не то, что ты создаёшь. Ты просто… Он замолкает, собираясь с духом, и наконец произносит: — Ты заставил меня поверить, что смерть мамы это моя вина. Заставил ненавидеть себя за то, чего я не мог контролировать. Всю жизнь я пытался исправить твои ошибки. Ты оттолкнул друга, который понимал меня. Ты разрушил всё хорошее, что у меня было. Поэтому я возвращаюсь домой к тому единственному, чего ты не смог испортить. Майкл перекидывает сумку через плечо, надевает ботинки. Чак смотрит на него с вызовом: — Думаешь, у Адама есть ответы на все вопросы? Он не спаситель, Майкл. Он не спасёт тебя от того ада, в который, как ты полагаешь, я превратил твою жизнь. Майкл, тебя не исправить. Майкл не отвечает. Просто хлопает дверью так громко, что эхо долго катится по коридору. Он идёт, не разбирая дороги, пока не оказывается под проливным дождём. Люди бегут мимо, спасаясь под зонтами, а он стоит неподвижно, чувствуя, как всё внутри рвётся наружу. «Майкл, тебя не исправить». Эти слова звучат у него в голове снова и снова. Когда он чувствует, что вот-вот заплачет, он поднимает взгляд к небу, позволяя дождю скрыть слёзы. Майкл, может, и не выглядит так, будто плачет, но, Боже, как же паршиво он себя чувствует.

***

— Вот чёрт, — Кастиэль смеётся, а Кроули раздражённо смотрит на свои промокшие штаны от Michael Kors. — Не могу поверить, что ты сделал это при нём, — говорит он, настолько пьяный, что едва не врезается в Кроули. — В его одежде. — Это твоя вина. Зачем ты вообще пригласил меня выпить? — ворчит Кроули, с отвращением оглядывая Кастиэля с ног до головы. — Ты блеванул на свои вещи от Александра Вэнга. Кастиэль пихает его в плечо, всё ещё смеясь: — По крайней мере, я не обоср… — Тсс! — шипит Кроули. Кастиэль сгибается пополам, чуть не плача от смеха. — А вдруг он тебя услышит? — шипит Кроули, озираясь. — Не думаю, что ему нужно меня слышать, — говорит Кастиэль, едва сдерживая хохот. — Ему достаточно просто посмотреть на твои штаны. Телефон Кроули издаёт резкий рингтон. Он закатывает глаза, лениво похлопывает себя по пиджаку, пока не находит твёрдый выступ телефона. Прищурившись, он смотрит на яркий экран, едва разбирая буквы. [29 марта 2011 г., 2:49] Майкл Ширли: Кроули, пожалуйста, присмотри за Кастиэлем? Кроули с трудом попадает по клавиатуре, экран будто плывёт в алкоголе, но всё же умудряется напечатать связный ответ: [29 марта 2011 г., 2:53] Кроули Маклауд: лол он блеванул на свою одежду от Александра Вэнга, а АВ здесьаааааа Майкл читает сообщение почти сразу, но не отвечает. Зато через несколько секунд после того, как «доставлено» сменяется на «прочитано в 2:53», звонит телефон Кастиэля. Он ворчит себе под нос, вытаскивает его из кармана и, не глядя на экран, нажимает зелёную кнопку. — Алло, — бормочет Кастиэль, поднося трубку к уху. — Кас... тьэль. Я Кастиэль. Кто это? — Майкл, — доносится знакомый голос. — Кастиэль, ты послушаешь… — Отвали, — протяжно стонет Кастиэль, растягивая «отвали» почти на пять секунд, и небрежно бросает телефон за спину. Кроули морщится, шлёпает себя по щеке - тщетная попытка протрезветь, и хрипло говорит: — Я думал, вы с сыном Бога поладили. — Пусть катятся к чёрту. Мне не нужна эта хрень Чака, — бормочет Кастиэль. Чак, конечно, попал в точку. Да, он был геем. Нет, он не говорил об этом вслух. Никто не знал, даже Габриэль. Именно поэтому он и попросил Габриэля съехать: ему нужно было уединение. Возможно, в более трезвом, спокойном состоянии он бы понял, что Майкл и Амара ни при чём, что всё, что сказал Чак, не их вина. Но Кастиэль слишком долго прятал эту часть себя, слишком глубоко закопал страх быть разоблачённым. Он уже не знал, как справляться с этим. Он боялся увидеть заголовок: «Кастиэль Новак — гей». И потому набросился. Потому сказал слишком много. Потому и потерял единственного друга, который действительно его понимал. Вечер был испорчен. Значит, его можно было только залить алкоголем. — Я пригласил тебя сюда, чтобы забыть о случившемся, — раздражённо говорит он, поднимая взгляд на Кроули. — Ты мне поможешь? Или позвать кого-то другого? — Ладно, ладно, — Кроули поднимает руки, будто сдаваясь. — Не кипятись. Он не стал бы доверять никому другому, когда дело касалось пьяного Кастиэля. Наклоняясь за спинку кресла, он поднимает с пола телефон, чтобы никто на него не наступил. Экран цел, слава Богу, ковролин спас. — Но если тебя снова стошнит, — добавляет он сухо, — это будет на твоей совести.

***

Майкл возвращается в кампус со стаканчиком кофе из Dean & Deluca в руке. Когда он покупал его в кофейне в Мэдисоне, напиток ещё был тёплым, но после долгой прогулки до университета, он предпочёл идти пешком, а не ловить такси или садиться на автобус, - кофе остыл. Полёт всё усугубил, усталость давила, мысли путались, а тело словно налилось свинцом. Но как только дверь комнаты открывается, и перед ним появляется Адам с той самой яркой, немного небрежной улыбкой, настроение Майкла понемногу проясняется. — Я принёс твой кофе, — говорит он, протягивая бумажный стакан. — Хотя он холодный. — Всё в порядке, — ухмыляется Адам, принимая стакан. Их пальцы на мгновение соприкасаются. — Я подогрею. Кевин говорит, что я могу взять его микроволновку, если... — Он обрывает себя, прищуривается, вглядываясь в лицо Майкла. — Что случилось? — Так очевидно? — устало спрашивает тот, ставя сумку на пол и опускаясь на кровать. Адам сдвигает стул ближе. Его движения мягкие, но точные, он словно боится сделать лишний шаг, чтобы не спугнуть. — Ты мой лучший друг, — просто говорит он. — Снова твой отец? Майкл на секунду задумывается, не соврать ли. Можно было бы сказать, что это просто плохой день, что он вымотался. Это уже не раз спасало его от ненужных разговоров. Но сейчас, когда Адам смотрит на него с этой открытой, почти детской внимательностью, он не может соврать. Он поднимает глаза и тихо спрашивает: — Ты думаешь, меня невозможно исправить? На лице Адама мелькает смесь раздражения и боли. — Это он так сказал? — спрашивает он, и Майкл едва заметно кивает. Адам не отводит взгляда. Медленно, будто боясь нарушить хрупкое равновесие, он поднимает руки, кладёт их на щеки Майкла, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Майкл, — говорит он тихо, но твёрдо, — тебя не нужно чинить. — Я всё испортил, — упрямо шепчет Майкл. Голос дрожит. Он не думал, что слова Чака будут гудеть внутри так долго, как заноза под кожей. — Я никчемный. — Нет, — отвечает Адам. Его голос мягкий, как плед, запах кофе и чего-то домашнего. — Ты не никчемный. Если он этого не видит, это его потеря. Но ты не никчемный. По крайней мере, не для меня. Он обнимает Майкла. Осторожно, будто держит не человека, а целую вселенную, которая вот-вот может рассыпаться. И что-то внутри Майкла сворачивается в узел, тянет, болит, но не разрывается. Боль остаётся, но вместе с ней ощущение, что он больше не один.