Сборник зарисовок Ви.

Комната поглощала все звуки, как будто стены были набиты ватой. Не было никакого мира снаружи, только это застывшее на несколько дней пространство.  Тишину разорвал скрип двери и неуверенные шаги в прихожей. Коля, не поднимая головы от книги, подал как всегда странный первый вопрос. Ему нравилось говорить фразами, которые даже он сам трактовал всяко изо дня в день.  — Забыл, как здесь пахнет? Или просто надеялся, что я уже выветрился? Витя появляется в дверном проеме, пошатываясь. Пирсинг в брови поблескивает в тусклом свете настольной лампы. Он пытается сделать свою обычную ухмылку, но получается криво. Как же рыжий раздражался от этих попыток Вити выставлять себя победителем в его очередных играх. Кожаная куртка сползла с правого плеча, обнажая кривые партаки.  — О, великий домовладелец заскучал? — нелепо кланяется, чуть не падая лицом в пол. — А я думал, ты тут в обнимку с пыльными томами о вечном счастье просидишь. Мужчина медленно закрыл книгу, откладывая ее в сторону. Крупные пальцы вдавились в корешок, заставляя костяшки белеть.  — Два дня, Витя. Где? Витя взмахивает рукой с таким размахом, что снова едва не падает и смеется с собственной глупости, хотя здесь скорее нужно плакать. Его плечо резко вбивается в дверной косяк, как в опору для пьяной туши. — Да где-то. Тусовка. Люди. Не все же по норам сидеть. Ребята классные такие...  Коля резко встает, будто готовый взорваться. Каждая мышца в теле напряглась, стараясь удержать дикого зверя, скребущегося где-то в рёбрах. Его рост и ширина плеч мгновенно заполнили пространство комнаты, отбрасывая на Витю огромную тень. На лице не исказилось злобы. Только уставшая мука во впадинах под глазами.  — Перестань. Не надо сейчас этого. Не надо твоих выебонов. Юноша в ответ фальшиво рассмеялся, будто сожитель не заставил его содрогнуться, но все же отступил на шаг. — А что такое, Коля? Ревнуешь? Боишься, что кто-то твою вещь поцарапал? Не бойся, я... Рыжий делает резкий шаг вперед, и Витя инстинктивно вздрагивает, вскидывая ладони перед собой и закрывая лицо. Коля замер, сжимая кулаки. Этой твари перед ним всегда было страшно. Каждый день его несчастной жизни. Он дышит тяжело, как бык, которого ткнули стрекалом в самое сердце, пока руки тряслись от боли за самого любимого человека. — Я не про эту хуйню! Я про то, что ты не отвечал на звонки! Я про то, что ты вломился сюда пьяный в стельку, и у тебя синяки на руках. Думаешь я не знаю, что происходит обычно в таких тусовках? Да больше твоего блять знаю.  Его голос меняется, становясь тише и опаснее. В голове наконец сложились слишком четкие представления того, в чем совсем недавно утопал Виктор. Эти сраные засосы, эти царапины, этот блядский перегар.  — Кто, Витя? Витя выпрямился, пытаясь казаться выше. Его поведение было хрупким щитом, что трещал по швам.  — А тебе какая разница, папаша? Мы что, встречаемся? Нет. Мы просто соседи. Соседи, которые иногда трахаются. И все. Ты не мой хранитель. Отъебись ты уже.  Он пытается пройти мимо, к своей комнате, но коля мягко, но неумолимо хватает его за локоть. Прикосновение обжигает их обоих разом.  Коля смотрит на него своими печальными карими глазами, и в них столько боли, что Витя не выдерживает и отводит взгляд. Щенячьи глаза, полные боли и обиды, но отчаянной верности к выбранному владельцу, каждый раз выводили его на горючие слезы. Сейчас тот держал свое табло только за счет алкоголя в организме.  — Я годами ухаживаю за тобой. Годами. А для тебя мы всего лишь «иногда трахаемся»?  Он отпускает руку Вити, бессильно свешивая голову.  — Я так устал, Витя. Устал от твоих стен. Устал ловить тебя, когда ты разбиваешься. Витя выжимает из себя язвительность, как последний оплот защиты. Это было привычной, удобной стратегией. Она не работала с теми, кто знал его достаточно хорошо, но почему-то иных планов в голове никогда не рождалось.  — Никто тебя не заставлял. Можешь перестать. Выкинь меня нахуй. Будешь героем. Коля смотрит на него еще мгновение, а потом медленно поворачивается и идет к окну, упираясь в подоконник ладонями. Его могучие плечи сгорблены. Ни строгий отец, ни мрази из армии, ни кто либо ещё в этой жизни не был способен уничтожать его так эффективно, как это делал мелкий гад.  —Я не могу. И ты это прекрасно знаешь. И в этих словах была такая бездонная, привычная покорность своей судьбе, что Витю от них затошнило сильнее, чем от алкоголя. Он проиграл этот раунд, потому что Коля, как всегда, отказался бить в ответ.