Сборник зарисовок Ви.

Всё началось с малого. Не с проваленного экзамена или упущенной возможности, а с чего-то совсем пустякового. Он опоздал на пять минут с доставкой, и клиент бросил ему колкое замечание. Внешне Нежер лишь кивнул, извинился тем своим ровным, спокойным голосом и развернулся. Но внутри что-то щелкнуло. Чувство жгучей, кислотной неловкости залило его изнутри, хотя такое уже происходило и очевидно произойдет еще не раз. Работа курьером принципе подразумевала встречу с разными людьми и простой бубнеж был минимумом. Со временем «суд» в его голове ужесточался. Обвинения росли: разбитый стакан воды, неловкая шутка, брошенная в компании, которая потом казалась ему идиотской, минута слабости, когда он купил себе дорогой десерт, хотя «не заслужил». Да и за то, что он — Нежер, доставщик пиццы с образованием юриста, которое пылится в шкафу. За то, что он смотрит на своих успешных однокурсников и друзей, чувствуя не зависть, а стыд. За то, что его «вполне приятели» не знают, какое ничтожество скрывается за его спокойной маской. Они видят почти обычного парня, а он видит труса, который предпочел безопасность и простые маршруты доставки. С друзьями, за кружкой пива, он мог неожиданно замолчать и резко ответить на безобидную шутку. Фраза «Да ладно, Неж, расслабься» действовала на него как красная тряпка. Расслабиться — значит отпустить контроль. А отпустить контроль — дать волю той хаотичной, ничтожной сущности, которой он, по своему мнению, и был. Вечер обещал быть долгим. Ванная комната ждала. А в кармане его джинсов лежало холодное, безжалостное лезвие единственного правосудия, которое он себе позволял. Судья готовился к очередному заседанию. И приговор, как всегда, был предрешен. Сама мысль о нанесении себе вреда кажется иррациональной, но для Нежера она была единственной логичной константой в мире. Он не хотел умирать. Смерть — побег, прощение. Он же жаждал правосудия. Нежер вошел в ванную, и дверь с глухим щелком отделила его от мира. Здесь было его святилище и его зал суда одновременно. Воздух был влажным и прохладным, пахло хлоркой и влажной плиткой - запах стерильности, который он ценил. Он не включал свет. Свет из коридора проникал из открытой двери, рассеиваясь в синеватом мраке. Этого было достаточно. Монотонный гул телевизора в гостиной заполнил пространство, заглушая не только возможные звуки, но и назойливый шум мыслей в голове. Этот гул был белым шумом, очищающим ментальное поле для предстоящего ритуала. Доставщик подошел к раковине, обе руки уперлись в холодную фаянсовую пока Нежер повис над ней, не в силах поднять голову и встретиться с собственным отражением в темном зеркале. Он видел только смутные очертания, тень человека. Так и правильнее. Личность не важна, важен проступок. Из кармана он извлек бритвенное лезвие, завернутое в клочок бумаги. Закон. Неумолимость. Когда тот поспешно снял рубашку предплечье напомнило ему старую, испещренную трещинами карту. Белые, давно зажившие шрамы — города, где он уже бывал. Розовые, свежие — новые маршруты, проложенные гневом и стыдом. Он провел пальцами по этой географии собственных страданий, и его дыхание, ранее сбившееся от гнева, выровнялось. Наконец-то он дышал ровно. Боль была... математической. Конкретной. Острой точкой в центре размытого, бесформенного виновного существования. В тот миг, когда холод сменялся жгучей, яркой линией, весь хаос внутри него кристаллизовывался. Чувство вины, разлитое по всему телу, как чернила в воде, вдруг собиралось в одну четкую, неоспоримую реальность. Вот он, акт наказания. Счет оплачен. Он смотрел, как капли, темные в полумраке, появляются из разреза и капают в раковину, оставляя короткие, прерывистые следы на белой поверхности. Никаких мыслей. Только наблюдение. Только факт. Физическое доказательство того, что он мог хоть что-то контролировать. Когда напряжение спадало, наступала пустота. Не мир, не облегчение — просто тихий вакуум, где не было места ни гневу, ни стыду. Он промокал кожу куском ваты, смотрел, как она пропитывается алым, и выбрасывал ее. Ритуал был завершен.