Requiem Vitae

Я снова живу в нашей комнате. Анна шутит, что это обычное дело – у меня просто был токсикоз, а теперь он закончился. Она суетится вокруг и изо всех сил пытается создать ауру нормальности – притащила мне книгу о беременности на английском, которую ей чудом удалось откопать где-то в Роткове, приносит еду, подтрунивает над Дмитрием. Принялась называть его «папочкой», хохоча в ответ на его ответное смущение. Я себя «мамочкой» точно не чувствую. Я прилежно читаю книгу, и в глубине все больше крепнет чувство, что со мной (с ребенком) что-то не так. Это не обычная беременность. Она развивается неправильно. Мой живот растет так стремительно, что уже на пятом месяце мне не подходит никакая одежда. Теперь я хожу в огромном комбинезоне, который Дмитрий, судя по виду и запаху, снял с какого-то запойного машиниста. Из-за первых ужасных месяцев вместо того, чтобы набрать вес, я сильно похудела, и сейчас напоминаю себе жабу – бледная кожа, раздувшееся тяжелое чрево, тонкие руки и ноги. Грудь при этом не увеличилась, я совершенно не ощущаю процессов, связанных с пребыванием молока. Такое впечатление, что моему ребенку не понадобится мое питание. Дмитрий все эти изменения старательно игнорирует. Он по-прежнему смотрит на меня с теплом, целует, старается ненароком коснуться. Когда я чувствую желание, мы занимаемся любовью – осторожно и медленно, но я вижу, как тяжело ему сдерживаться, не выпускать страсть, которую он по-прежнему ко мне чувствует. В первый раз было немного страшно из-за рассказа Донован о том, как я «не пускала ее», но я знала, что с близостью такого не будет. Дмитрий не хочет навредить ребенку. Здесь играет роль именно намерение. Откуда я это знаю? Возможно, из снов. Несмотря на физическое благополучие, я продолжаю проходить испытание, на этот раз ментальное. Сны приходят каждую ночь – странные, путанные, мучительные. В них я веду длинные диалоги, ни слова из которых не могу вспомнить наутро. Голос моего собеседника тоже теряется, растворяется в пространстве. Иногда это шепот, иногда громкий, устрашающий глас. Иногда мне кажется, что голосов несколько. Что они мне говорят? Кого из них я должна слушать? Ко мне приходят образы. Жуткие, пугающие. Часть из них – мои воспоминания, часть – как будто чужие. Я живу агнца, разрываемого волками. Красный снег, по которому бегут черные дорожки патогена. Кишащий червями нимб ангел без лица. Окровавленные перья и обагренные кровью ножницы. Человек с лицом-галактикой. Этот сон особенно страшен, после него я просыпаюсь, хватая ртом воздух и ощущая, как сердце пытается выломать ребра изнутри. Дмитрий тоже просыпается, дает мне воду, спрашивает, что я видела. Что мне ему сказать? Как объяснить это всепоглощающее ощущение благоговейного ужаса? Чувство, что я песчинка перед чем-то настолько могущественным, что мне запрещено даже смотреть? Я стояла лицом к лицу с Баалом, но подобного не чувствовала. Это нечто совершенно иное. Кто это? Шепфа? Разве он не мертв? Его дар же вышел из меня? Вышел ведь? Видения случаются и днем. Иногда я путаю день и ночь. Встаю с кровати в темноте, чтобы пойти в туалет, но когда выхожу в коридор, его уже заливает солнечный свет. - Что случилось? Тебе плохо? – спрашивает обеспокоенный Дмитрий, когда я возвращаюсь. – Ты вставала ночью, а потом пропала на все утро. Все в порядке? Я не знаю, все ли в порядке. Я не знаю, где я была. Иногда голоса говорят днем. Я стою у окна, смотрю на стекающие по стеклу капли,  а в моей голове идет бесконечный спор, которого я не понимаю и не могу понять. Дмитрий говорит, что в такие моменты я словно «зависаю». Это пугает его, но положа руку на сердце, мужчин пугает все, что связанно с беременностью и родами. Это нечто противоестественное, неподвластное их природе. Единственное, что они никогда не смогут приручить до конца. Они боятся, потому что в глубине души они знают, почему пройти этот путь подвластно лишь женщине. Мой шрам, наполненный кровью Баала, время от времени оживает, пульсирует. Я стараюсь его не трогать, чтобы случайно не призвать Каина и Авеля, но мне хочется впиться в него ногтями и раздирать, пока вся зараженная кровь не выйдет наружу. Время от времени его начинает жечь, и в такие моменты я думаю, насколько удачным решением будет отрубить себе руку. Но от этих мыслей беспокоится ребенок, и я выбрасываю это из головы. Иногда по ночам я чувствую, как что-то стискивает меня. Мне снится, что мой живот становится прозрачным, и внутри идет какая-то борьба. Живот лопается, меня разрывает пополам, и я умираю в блаженном покое, с мыслью о долгожданном облегчении. Этот сон долго не отпускает меня, я много думаю об этом. Впервые ко мне приходит оформленная мысль, что я могу не пережить роды.