Методика выживания патологического жертвенника

После того дня многое изменилось и в то же время не поменялось абсолютно ничего. Такая вот дилемма, и он сделал свой выбор: вместо того чтобы послать близнецов и все эти уличные штуки подальше, он принял бой, сопровождая его своим излюбленным сарказмом и иронией. Когда-то он услышал фразу от деда, который когда-то был генералом морской пехоты США: «Кто боится, тот теряет; кто рискует — находит себя.» Эти слова, удивительно, но крепко засели в голове Кайла. Поэтому подросток привык не бояться, а если не удавалось, то скрывать это за своей маской. Его язвительные комментарии и прямолинейность формировались в едкую смесь самозащиты. Иногда это срабатывало, иногда притягивало таких же чудаков, как братья Кавата, не считая его опекунов — Итана и Тоширо. Кайл усмехнулся про себя, наблюдая, как голубоволосый аккуратно обрабатывает ушибы рыжего беса. Нахоя постоянно крутился и шипел что-то под нос, в то время как Соя дёргал брата за воротник. После нескольких мгновений немых стенаний рыжего беса он, чтобы отвлечься, кинул шпильку: — Ты чё лыбишься? Весело, когда другим больно, да? — Нет, только когда говнюк вроде тебя одерживает по заслугам. Смайли, не найдя, что ответить на колкость, раздражённо рыкнул и схватил первое, что попалось под руку — скрученный бинт, которым Соя только собирался перевязывать ему запястье. С ленивой точностью он запустил его в Кайла, но тот даже не пошевелился. Бинт мягко шлёпнулся ему на грудь и упал к ногам. Блондин лишь приподнял бровь, чуть усмехнувшись, словно наблюдал за выходкой капризного ребёнка. Нахоя фыркнул, откинулся на спинку стула и заложил руки за голову — жест показной беспечности, за которым пряталась привычка не показывать раздражение. Соя, не поднимая взгляда, тихо вздохнул и вернул брату укоризненный взгляд, словно говоря: «И ты ещё удивляешься, почему тебя бьют первым.» Нахоя сделал вид, что не заметил, но по едва заметному дерганию его губ было ясно, что он сдерживал смешок. Тишину нарушил его голос — лениво, но с искрой интереса, когда взгляд Каваты вернулся к Кайлу: — Эй, Кайл, — он прищурился, наблюдая, как блондин разминал плечо. — Ты как вообще дерёшься? Это не просто уличная возня. Соя кивнул, добавив внимательнее: — Да, у тебя движения чёткие, сбалансированные. Такому учат. Как называется твой стиль? Кайл усмехнулся уголком губ. — Стиль? Хм… выжить и остаться красивым, — отозвался с фирменной ухмылкой. — Шутишь, — Нахоя хмыкнул, — серьёзно спрашиваем. Там были приёмы, которых мы не видели. Особенно этот разворот с подсечкой. — Ну… — Кайл пожал плечами, — смесь. Немного дзюдо, чуть бокса, капелька крав-мага. Но если всё вместе, получается армейский рукопашный бой. Американец сделал глоток газировки и задумчиво продолжил: — Тоширо считает, что самое главное — быть непредсказуемым. Если ты знаешь, что сделаешь через секунду — противник тоже узнает. — О, философ пошёл, — протянул Соя. — Тоширо, значит, серьёзный тип, — ухмыльнулся Нахоя, — не удивлюсь, если он тебе в спаррингах шею чуть не сломал. — Было дело, — Кайл лениво потянулся, будто ему лень вспоминать. — Мой дядя тренировался у одного психа. Говорил: «Если пропустил удар — значит, ты уже мёртв. Просто ещё не понял этого». — Звучит как маньяк, — хмыкнул Нахоя, дёргаясь в очередной раз, когда младший нанёс антисептик. — Хотя… мне уже нравится. — Ага, тебе понравится любой, кто бьёт сильнее тебя, — усмехнулся Кайл. — Не обязательно сильнее. Главное — чтобы красиво. — Нахоя ухмыльнулся, откидываясь на спину. — В драке, как в танце, бро. — Ну да, только ты танцуешь как бетонная мешалка, — вмешался Соя, не поднимая головы от бинта. — Э, полегче, брат, — лениво протянул Нахоя, — я вообще-то сражаюсь ради искусства. — Искусство быть придурком, — спокойно уточнил Соя. — Твоя зависть говорит вместо тебя, — нагло ухмыльнулся рыжий. Кайл усмехнулся краем губ: — А потом вы вдвоём спорите, кто из вас гений. Только один выглядит как преступник, а второй — как его адвокат. Соя вздохнул: — Я просто устал. — А я — живу, — подмигнул Нахоя. — Видишь разницу? — Вижу, — буркнул Кайл, — один получает синяк, другой моральную травму. — Ха! Тогда у нас ничья, — довольно протянул Нахоя. Соя закатил глаза, перевязал брату руку и тихо сказал: — Иногда мне кажется, ты родился по ошибке. — Неа, — улыбнулся рыжий, — я ошибка с харизмой. Кайл тихо рассмеялся. — Слушай, если бы за каждый твой идиотский ответ платили по иене, ты бы уже купил себе новый мозг. — С двумя ядрами, — добавил Соя. — Главное, чтобы без вирусов, — усмехнулся Кайл. Нахоя фыркнул, криво улыбнувшись: — С вами скучно не бывает, ублюдки. — Вот видишь, — Кайл поднялся, — уже почти признался, что мы друзья. — Не перегибай, янки. — Я просто реалист, — пожал плечами Кайл. — А реалист знает: после хорошей драки всегда тянет на что-то жирное. Пошли за едой. Младший из братьев кивнул: — Если ты платишь — я за. — Что, снова забыл кошелёк? — Нет, просто люблю смотреть, как страдает твоя карта, — сухо ответил Соя. Кайл ухмыльнулся: — Холодный, расчётливый и с чувством юмора. Тебе точно не с ним по пути, Нахоя. — Ха! А я всё равно пойду. У меня талант появляться, где не ждут. — И раздражать, где не надо, — добавил его брат. — И побеждать, где нельзя, — гордо закончил Нахоя. Кайл хмыкнул: — Ну, звучит как слоган вашей семьи. Они ещё немного пошумели, пока официант не поставил на стол еду. Смех стих так же быстро, как появился, уступив место привычному фоновому гулу улицы за окнами. Кайл откинулся на спинку стула, наблюдая, как неон вывешенной над кафе вывески отражается в витрине. В отражении — он сам. Чуть по-другому, чем раньше. Подросток провёл взглядом по собственному силуэту: плечи стали шире, движения — спокойнее. Когда-то его раздражало это тело, нескладное, вытянутое, словно сшитое не по размеру. Сейчас же он видел в нём нечто иное — результат. Не идеал, но путь к нему. Он вспомнил утро — звон будильника в 5:30, холод воды из-под крана, от которого сжимало зубы, и глухой голос Тоширо, выдергивающий его из дремоты: «Десять километров, шкет. Без остановок. Потом завтрак». С тех пор каждое утро стало тренировкой. Сначала тело ломило от усталости, потом привыкло. Итан учил его не просто бить, а понимать, зачем. Каждое движение, каждый вдох, каждое усилие должны были быть осознанными. Тоширо добавлял нагрузку и не терпел жалоб. Если Кайл падал, он не поднимал его — просто ждал, пока тот встанет сам. Так прошло несколько месяцев. Тело крепло, сознание становилось чётче, спокойнее. В нём исчезала нервная суета, свойственная подросткам, — оставалось только странное ощущение внутренней собранности. Кайл ещё раз посмотрел на своё отражение в стекле. Да, многое изменилось. Но пожалуй, впервые за долгое время он чувствовал, что именно он управляет этими изменениями. *** Вечер тянулся лениво, но у Кайла не было привычки расслабляться надолго. Он вышел из кафе чуть раньше братьев, засунув руки в карманы, и вдохнул влажный воздух вечернего Токио. Город жил своим ритмом — шумел, мигал вывесками, спешил. Но где-то в этой суматохе у него была своя траектория, точка, куда он должен был попасть. Он свернул в сторону старого спортзала, где на втором этаже, за дверью с облупившейся табличкой «Private Training», обычно ждал Итан. И каждый раз, как только Рейнольдс переступал порог, весь остальной мир будто растворялся. Запах резины, пота и металла ударил в нос, возвращая в реальность. На полу — татами, по углам — тренажёры, гантели, боксерская груша с вмятинами от прежних тренировок. Итан уже был там. В гавайской рубашке, с закатанными рукавами и тем самым весёлым, но внимательным взглядом, от которого у Кайла каждый раз складывалось ощущение, будто его просвечивают рентгеном. — Опоздал, малыш, — сказал он, не повышая голоса, но с лёгкой усмешкой, в которой слышалось больше привычки, чем укора. — И даже не думай списывать всё на пробки или карму. Кайл фыркнул, сбросил рюкзак и сел, стягивая кроссовки. — Спасибо хоть что новых ссадин на лице не видно, — добавил Итан, скользнув по племяннику взглядом. — Прогресс налицо. Один день без синяков — и я уже начинаю верить в чудеса. — Ты недооцениваешь мою способность выживать, — буркнул Кайл, поднимая глаза. — Я как раз её переоцениваю, — спокойно парировал Итан. — Но раз уж ты ещё ходишь, значит, тренировки не зря. Воздух в зале был тяжёлым, пах железом и потом — не тем, от которого морщишься, а тем, что будто впитывается в стены, в пол, в саму кожу. Дядя не включал музыку — ритм тут задавал не бит, а удары. Кулаки об мат, дыхание, шорох ног. Всё остальное было лишним. — Начинай с базовых, — коротко сказал он, кивая на центр ковра. Кайл встал, привычно проверил стойку — ноги чуть шире плеч, плечи расслаблены, взгляд вперёд. В нём было что-то новое: сосредоточенность без показного вызова. Он начал с простого — комбинация: левый, правый, подшаг, разворот, захват. Тело двигалось быстро, будто само помнило последовательность, только дыхание напоминало, что он всё ещё человек, а не автомат. Итан молчал. Он никогда не перебивал в процессе. Его присутствие ощущалось не словами — взглядом, в котором считывалось всё: угол плеч, скорость реакции, фокус. Иногда он делал шаг ближе, чтобы скорректировать движение, иногда просто качал головой — без раздражения, но с тем хищным вниманием, которое свойственно людям, пережившим настоящие бои. — Слишком широко, — только и сказал он, когда Кайл ушёл в уклон. И тут же добавил: — А теперь представь, что противник вдвое тяжелее. И не даёт тебе времени думать. Подросток сжал зубы и пошёл снова. Удары стали резче. Не ради показухи — ради выживания. В каждом движении появилось намерение, сила, от которой ломит мышцы. Он не считал время. Минуты текли, как песок между пальцами. В какой-то момент дыхание сбилось, грудь обжигало, но он не остановился. Только тогда дядя сказал спокойно, без нажима: — Хватит. Блондин резко остановился, ладонью вытер пот со лба. В зеркале напротив мелькнул его собственный взгляд — уставший, но острый. Даже отражение, ещё недавно вызывавшее раздражение, теперь будто смотрело с уважением. Итан подошёл ближе, бросил бутылку воды. Кайл поймал её, коротким кивком поблагодарил и сделал пару глотков. Некоторое время оба молчали — только шум кондиционера и ровное дыхание заполняли зал. — Знаешь, — наконец сказал Итан, опираясь на стену, — ты стал двигаться увереннее. Уже не выглядишь, как подросток, который боится собственного тела. — Стараюсь, — отозвался блондин, хрипло, но с лёгкой усмешкой. — Вижу. Итан замолчал, разглядывая его какое-то время, потом, будто вспомнив что-то, прищурился: — Ладно, хватит философии. Расскажу лучше, как я оказался в японской мафии. Подросток приподнял бровь, заинтересованный, но не удивлённый. — Звучит как завязка дешёвого боевика. — Именно. Только в моём случае — без дублёров и с похмельем, — хмыкнул Итан, оттолкнувшись от стены. — Это длинная история, малыш. Он подошёл к скамье, сел, уткнувшись взглядом в одну точку, и чуть усмехнулся — устало, почти по-доброму. — Помнишь, я говорил, что твоя мать научила меня армейскому рукопашному бою? Она была страшной женщиной. В хорошем смысле. Служила в ФБР, командовала мужиками так, что даже пули притормаживали, прежде чем подлететь к ней ближе, чем на три метра. Не будь я геем, я бы влюбился в Даниэлу и женился на ней. Кайл тихо фыркнул. — Да, звучит как она. — Ага. Она всегда знала, чего хочет. А вот я… — опекун криво усмехнулся, — я просто хотел, чтобы жизнь хоть немного напоминала свободу. Твой отец отрёкся от меня, когда я послал семейный бизнес к чёрту. Я был слишком зол, чтобы остаться, и слишком горд, чтобы просить прощения. Украл деньги и сбежал — сначала в Германию, потом в Италию. А потом, не спрашивай как, оказался в Японии. Он сделал паузу, глотнул воды и чуть склонил голову. — Единственной, кто поддерживал меня, была твоя мать. В своей… своеобразной манере. Могла позвонить и сказать: «Надеюсь, ты не сдох, идиот. И не вздумай умереть, пока я не приеду и не убью тебя сама». Кайл тихо усмехнулся. — Типично. — Это семейное. Сильные, упрямые, с отвратительным чувством юмора, — усмехнулся Итан, но его взгляд стал мягче, почти задумчивым. — Иногда, когда ты говоришь, я слышу в тебе её. Даже манера вздёргивать бровь — та же. Рейнольдс чуть усмехнулся краем губ, не поднимая взгляда. — Не знаю, комплимент это или угроза. — И то, и другое, — отозвался опекун. Он помолчал, потом тихо добавил: — Твоя мать была слишком сильной. Слишком правильной. Всегда шла до конца, даже когда надо было остановиться. И я часто думаю… ты идёшь по той же линии. Слова ударили сильнее, чем могли бы. В висках звенело, будто кто-то невидимый зажал ладонями уши. Мир вокруг на секунду исказился — звук кондиционера исчез, воздух стал вязким, тёплым, как перед взрывом. Вспышка. Золотистые волосы мелькнули в огне, крик — короткий, будто перерезанный. Выстрел. Боль пронзила левый бок, выше тазовой кости — резкая, горячая, почти осязаемая. Голубоглазый вдохнул слишком резко, будто вынырнул из-под воды. — Эй, малыш, ты в порядке? — голос дяди вернул его обратно. Кайл кивнул, отвёл взгляд, сжал бутылку воды в ладони так, что та хрустнула. — Всё нормально. Просто… шум в голове. Бирюзовые глаза смотрели внимательно, но собеседник промолчал. Он знал этот взгляд — как у человека, который слишком много помнит и слишком мало говорит. — Она хотела, чтобы ты вырос не просто бойцом, — тихо продолжил Итан, будто ничего не заметил. — Чтобы ты умел выстоять, когда мир рушится. Но, Кайл… сила — это не только умение держать удар. Иногда — это умение вовремя отпустить. В зале снова стало тихо. Только лёгкое гудение кондиционера и тихое дыхание двоих. Американец молча крутил бутылку в руках, наблюдая, как капли воды скатываются по пластику. — Я не она, — наконец сказал он. — Я знаю, — Итан кивнул. — Но упрямство у вас из одного комплекта. Он усмехнулся, пытаясь вернуть лёгкость: — И если уж ты собираешься лезть в неприятности — делай это хотя бы красиво. Кайл фыркнул, подхватил полотенце с пола и вытер шею. — Учусь у лучших. — Надеюсь, ты про меня, а не про свою мать, — хмыкнул медовый блондин. — Она бы уже заставила тебя отжиматься на бутылках, если бы увидела твои стойки. Кайл усмехнулся, кивая. — Звучит как Даниэла. — Вот именно, — ответил Итан. — Так что отдыхай, малыш. Завтра — новая тренировка. И я не хочу видеть это твоё кислое лицо, будто я заставляю тебя таскать мешки с цементом. — А ты именно это и делаешь, — буркнул подросток, уходя в сторону раздевалки. — Значит, процесс идёт! — весело крикнул дядя ему вслед. Кайл только махнул рукой, но на лице оставалась лёгкая тень улыбки. Тренировки выжимали из него всё, но возвращали ощущение контроля. И, может быть, именно это помогало не утонуть в воспоминаниях, где ещё звучал выстрел и мелькала вспышка золотых волос. *** — Какого хрена ты здесь шляешься? — незнакомый голос прозвучал совсем близко. — Тебе-то что? — Кайл нахмурился, не оборачиваясь. — Я искал Шиничиро. — Уже не найдёшь. Он мёртв. — Голос подростка был глухим, безжизненным, словно из него вытянули всё тепло. Кайл резко повернулся. И замер. Перед ним стоял парень — невысокий, с тёмными глазами, в которых зияла бездна. Холод, тьма, пустота — первое, что пронеслось в голове у блондина. — Он… — слова застряли где-то в горле. Кайл сглотнул вязкий ком и отвёл взгляд, снова уставившись на витрину магазина байков. Периферийным зрением он заметил, что и незнакомец посмотрел туда же. Его сгорбленная фигура казалась ещё меньше, чем была. Так они и стояли — двое молчаливых силуэтов, не в силах вымолвить ни слова, под тяжестью одинакового груза. Шиничиро всегда был невероятно лёгким в общении. Кайл сам не заметил, как потерял бдительность рядом с ним — позволил себе расслабиться. Эти редкие вечера, когда они болтали, спорили или просто сидели в тишине, стали для него чем-то вроде спасения. Одни из лучших моментов его жизни. Теперь же всё это казалось мучительно коротким. Ничтожным — особенно на фоне осознания, что человека больше нет. — Ты знал моего брата? — тот же пустой голос заставил Кайла вздрогнуть и вернуться в реальность. — Брата… — эхом повторил он, но спустя секунду смысл дошёл. — Ты, должно быть, Манджиро. Названный лишь кивнул, не отводя взгляда. — Он рассказывал обо мне? — Не особо… — тихо ответил Кайл. — Но он очень вами дорожил. На секунду в глазах Манджиро что-то дрогнуло. Кайл опустил взгляд на пластиковый пакет в руке — внутри была банка любимой колы Шиничиро и свежие тайяки с бобами адзуки. Он сжал ручку, словно решаясь, потом медленно сделал шаг вперёд. Когда между ними осталось меньше полуметра, блондин молча протянул пакет. Сано так же без слов принял его. И в тот же миг Кайл развернулся и широким, немного неровным шагом пошёл прочь. Он ощущал на себе жгучий, бездонный взгляд, что прожигал спину. Но не обернулся. Казалось, за ним медленно сгущается тьма, поглощая всё вокруг — и вместе с ней исчезает та часть его мира, где ещё жил Шиничиро.