7 days

2 дня до убийства Приглашение пришло. На этот раз не через помощника и не по телефону. Курьер в белых перчатках вручил Минхо, только вышедшему из душа, тяжелый конверт из плотной, бархатистой бумаги. Внутри лежала единственная карточка. На ней был изображен тот самый абстрактный портрет из галереи «Белый журавль», а ниже было выведено каллиграфическим почерком: «21:00. J.» Ни адреса, ни уточнений. Но Минхо понял. Ровно в девять он стоял у запертых дверей галереи. Воздух был холодным, и его собственное дыхание превращалось в маленькие облачка пара. Дверь бесшумно отъехала сама. Внутри царил полумрак, подсвеченный лишь точечными светильниками, направленными на произведения искусства. Джисон стоял спиной к входу, созерцая картину— полотно в черных, багровых и золотых всплесках. Он был одет в простые темные брюки и свитер, и в этой неформальности казался еще более опасным. — Запри дверь, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал громко в звенящей тишине. Минхо машинально выполнил приказ. Только тогда Джисон повернулся. Его лицо было серьезным и уставшим. Ни следов насмешки, ни игривого блеска в глазах, который Минхо помнил со вчера. — Нравится? — он кивнул на картину. Минхо молча подошел ближе, остановившись в шаге от него. Он смотрел не на картину, а на Джисона. — Что мы здесь делаем, Джисон? — Смотрим на искусство, — тот ответил просто. Он сделал шаг к другой картине. — Эту картину рисовал я. Вся эта… кровавая мишура, этот хаос, эта позолота, призванная скрыть трещины. Все, что я создал. Все, что я разрушил, — он повернулся к Минхо, и его взгляд был невыносимо прямым. — А теперь скажи, что видишь ты. Минхо заставил себя перевести взгляд на полотно. — Силу, — выдохнул он. — И одиночество. Джисон медленно кивнул, и в его глазах что-то дрогнуло. — Мой отец, — начал он тихо, и его голос потерял привычную бархатистость, став простым и уставшим, — считал, что слабость — единственный грех. Он строил империю на костях, а меня учил, что доверять нельзя никому. Особенно тем, кто тебе близок. — Он горько усмехнулся. — Я научился. Я стал лучше него. Я стал идеальным инструментом власти. И я умер внутри. Он посмотрел на Минхо, и в его взгляде была та самая уязвимость, которую он так мастерски скрывал. — А потом появился ты. Если честно, первая мысль, которая у меня возникла, когда я узнал о готовящемся, — «наконец-то». — У меня есть работа. На воскресенье. Ты знаешь. — Я знаю, — Джисон повернулся к картине, заканчивая разговор. — Выбор всегда за тобой. Всегда был. — Знаешь? — голос Минхо сорвался на хриплый, почти неверящий смешок. — Ты знаешь, что я должен сделать и все равно стоишь и болтаешь тут со мной? Я пытался тебя понять всю ебанную неделю. Я каждый раз думаю, что смогу хотя бы приблизиться к ответу, во что ты со мной играешь, но я больше не могу. Я — оружие. Я — убийца. Я не создан для светских разговоров об абстрактных картинах. Я не заслуживаю быть приглашенным в пентхаусы. И, тем более, не заслуживаю того, что было между нами вчера. — Все мы во что-то превратились, Лино, — тихо ответил Джисон. — Вопрос не в том, кто ты сейчас. А в том, чего ты хочешь. — Я хочу завершить контракт! — выкрикнул Минхо, и это прозвучало как детская попытка убедить самого себя. — Я хочу сделать тот самый выстрел и наконец обрести покой! — Какой покой? — спросил Джисон. — Ты думаешь, моя смерть принесет тебе жизнь? Она оставит тебя в еще большей тишине. В той, из которой нет выхода. Может, не конкретно моя смерть. Но какая-то из будущих точно. Что-то в Минхо надломилось. Он чувствовал, как по его щекам катятся предательские горячие слезы ярости и отчаяния. Он не плакал с тех пор, как был ребенком. — Почему ты? — прошептал он, ненавидя дрожь в своем голосе. — Почему именно тебя я должен убить? И почему именно ты стоишь моей безбедной жизни? Почему ты не можешь просто быть мишенью в моем прицеле? Джисон наконец сделал шаг вперед. Медленный, осторожный. — Потому что я ищу то же, что и ты. Просто искал это иначе, — он остановился в сантиметре от него, не прикасаясь. — Деньги. Контроль. Они — лишь суррогат. Подмена. Ими нельзя заполнить пустоту. Можно только расширить ее границы. Я потратил годы, чтобы понять это. Он наклонился чуть ближе. — Ты думаешь, это случайность? Что я просто узнал о тебе за эту неделю? Я искал тебя, Лино. С того самого дня, как получил информацию о контракте. Я изучал тебя. Каждый твой шаг, каждое дело. Я видел в тебе не инструмент. Я видел… отражение. Такую же жажду денег. Такую же всепоглощающую потребность в контроле. Такую же пустоту внутри, которую не заполнить деньгами или властью. Минхо замер, не в силах пошевелиться, слушая это сумасшедшее признание. — Я никому не доверяю, — продолжил Джисон. — Мои помощники — наемники. Мои партнеры — пешки. Моя охрана — расходный материал. Доверие — это уязвимость. А уязвимость ведет к смерти. Это первое, чему меня научили. И я верил в это. Пока не узнал про тебя. Он наконец поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев щеки Минхо, стирая следы слез. Его прикосновение было шокирующе теплым. — Ты был равен мне. Почему-то мне показалось, что ты видишь мир таким же, каким вижу его я. И я понял, что единственный человек, которому я могу доверить свою жизнь… это тот, кто мог ее забрать. Кто до сих пор может ее забрать, — его глаза горели странным, почти фанатичным светом. — Это единственная форма доверия, которая имеет для меня значение. Ты держишь мою жизнь в своих руках каждый миг, Лино. И я… наслаждаюсь этим. С этими словами Джисон поцеловал Минхо.

***

Пять лет назад. Пригород Пусана. Дождь. Холодный, осенний, бесконечный. Он барабанил по жестяной крыше заброшенного склада, под которым прятался Ли Минхо. Ему было двадцать два, и от былой жизни не осталось ничего, кроме вкуса пепла во рту и ледяной пустоты внутри. Он провалил свой шанс. Лучший стрелок в своем полку, подававший такие надежды. А потом — та самая миссия, засекреченная до сих пор. Не его ошибка. Ошибка командования, приведшая к гибели гражданских. Но виноватым оказался он. Младший по званию. Удобный козел отпущения. Позорное увольнение. Предательство тех, кому он верил. Он сидел на ящике, тупо глядя на свои руки. Руки, которые так уверенно держали винтовку. Руки, которые теперь были бесполезны. Он был никому не нужен. Никчемный кусок мяса с искалеченной психикой и репутацией провалившегося неудачника. Его семья отвернулась от него, не желая знать убийцу. Скрип двери заставил его вздрогнуть и инстинктивно рвануться к ножу. В проеме стоял невысокий сухопарый мужчина в мокром плаще. Его лицо было непроницаемым. — Ли Минхо? — голос был тихим, но резал слух, как скрежет металла. — Убирайтесь, — прохрипел Минхо, сжимая рукоять ножа. — Мне сказали, ты умеешь стрелять. Лучший в своем дивизионе. Пока не облажался. Минхо рванулся с места, но мужчина даже не пошевелился. Он лишь бросил на пол смятый листок бумаги. — Там адрес. Работа. Один выстрел. Деньги на три года безбедной жизни. Или можешь сгнить здесь. Выбор за тобой. Он развернулся и ушел, растворившись в стене дождя, как призрак. Минхо долго смотрел на тот листок. Он ненавидел себя за то, что дрожали пальцы, когда он поднял его. Ненавидел то, как в груди зашевелилось что-то похожее на надежду. Адрес привел его на смотровую площадку на окраине города. Там его ждал тот же мужчина и длинный спортивный кофр. — Цель. Через сорок минут выйдет на балкон своего дома. Дистанция — 1100 метров. Ветер боковой, три метра. Влажность высокая. — Он говорил быстро, но четко. — Сделаешь чисто — получишь деньги. Промажешь — я пристрелю тебя сам. Будешь колебаться — я пристрелю тебя сам. Вопросы? Вопросов не было. Было только отчаяние. И та самая, знакомая до боли тишина, которая наступала в его голове, когда он смотрел в прицел. Тишина, где не было ни стыда, ни страха, ни воспоминаний. Только цель. Он собрал винтовку. Его руки делали все сами, движимые мышечной памятью. Дрожь ушла. Пустота внутри заполнилась холодной, безжалостной концентрацией. Он поймал цель в перекрестье. Мужчину в халате, вышедшего покурить. Он не знал, кто это. Не знал, за что его должны убить. Это не имело значения. Имели значение только цифры. Поправка на ветер. Влажность. Дыхание. Его палец плавно нажал на спуск. Тихий хлопок. В наушниках — полная тишина. Вдали — маленькая фигура на балконе сложилась и исчезла из виду. Он не чувствовал ничего. Ни радости, ни ужаса, ни сожаления. Только… пустоту. Мужчина в плаще молча положил рядом с ним толстый конверт. — Есть номер. Будут задания. Отныне ты — Лино. Все неурядицы и разборки с полицией мы берем на себя. С тебя — только стрелять в цель. Он ушел. Минхо остался один. Он сидел на мокром бетоне, сжимая конверт с деньгами, и смотрел на городские огни, расплывающиеся в дожде. Он продал душу. Но впервые за долгие месяцы он не чувствовал себя беспомощным. Он снова контролировал хоть что-то. Он мог что-то делать. И делать это идеально. Он стал Лино. Он нашел свой способ выжить. Первые деньги Минхо не стал тратить на себя. Сняв дешевую комнатушку без окон, больше похожую на камеру, он нашел посредника — старого отставного солдата, который умел переводить деньги анонимно. Сумма была небольшой, но достаточной, чтобы покрыть очередной взнос коллекторам. Через два дня на его телефон пришло короткое СМС с номера сестры: «Деньги получила. Спасибо. Спрятала от отца, отдала за этот месяц. Им мало, но отстали. Мама все так же. Береги себя.» Он перечитал сообщение десяток раз. Слова «спасибо» и «береги себя» вызвали в нем странную, болезненную теплоту. Он впервые за долгое время почувствовал не груз вины, а слабый луч. Он снова мог защищать. Пусть и таким, извращенным способом. Следующее задание изначально казалось рядовым. Цель — некий Пак Чжин Ман, совладелец инвестиционного фонда «Сильвер Феникс». Формальная причина — «невыполнение финансовых обязательств перед партнерами». Но для Минхо эта фамилия и название фонда вызвали смутные сомнения. Он провел ночь в интернет-кафе, листая на публичных ресурсах все, что мог найти о Паках и «Сильвер Феникс». И наткнулся на старую статью о фармацевтическом стартапе «БиоФарм», получившем крупные инвестиции. Среди инвесторов значился и Пак Чжин Ман. «БиоФарм». Это имя он видел на упаковке «Нирванала», вложенной в коробку с лекарствами матери. Мелкими буквами: «Произведено по лицензии «БиоФарм». Ли углубился в расследование, используя навыки армейской разведки. На подпольных форумах для обманутых инвесторов и в чатах пациентов он нашел обрывки правды. «БиоФарм» был типичной «помойкой». Крупная «One Corporation» использовала такие мелкие фирмы для запуска рискованных препаратов. Они финансировали исследования, проводили ускоренные тесты, давая взятки Министерству Здравоохранения. Если препарат вызывал скандал, «БиоФарм» банкротили, а «One Corporation» делала вид, что является лишь миноритарным акционером. Пак Чжин Ман был одним из тех, кто вкладывал деньги в эту схему, зная о подтасовках результатов клинических испытаний «Нирванала». Истинная причина его ликвидации, как понял Минхо, была не в «финансовых обязательствах». Его наниматели, судя по всему, были конкурентами или самими людьми из «One Corporation», которые хотели «замести следы», убрав слишком жадного и болтливого партнера. Минхо стал орудием в корпоративной войне. Но теперь это его не волновало. Он выслеживал Пака три дня. Тот вел жизнь преуспевающего дельца: дорогие рестораны, гольф-клуб, молодая любовница. Минхо видел, как он смеется, разговаривает по телефону, садится в свой лимузин. Каждый его беззаботный жест был плевком в лицо его матери, лежащей в полутемной комнате. Финальный выстрел Минхо сделал с крыши офисного здания, когда Пак выходил из массажного салона. В тот миг Минхо не думал о приказе или деньгах. Он думал о сером лице матери. Пуля ударила Пака в основание черепа. Падение было мгновенным. Отступая с позиции, Минхо не чувствовал ни страха, ни раскаяния. Следующие цели он выбирал сам. Редко, изучая каждую досконально. Но, зато он был уверен, что точно не промахнется с выбором.

***

Ли не оттолкнул его. Он просто замер, а затем его тело обмякло. Он разорвал поцелуй, отшатнувшись, и по его лицу ручьём потекли слёзы. Тихие, беззвучные, от которых становилось еще больнее. — Зачем? — его голос был сломленным шёпотом, полным недоумения и боли. — Почему ты так со мной обращаешься? Если ты все знаешь… если ты видишь меня насквозь… зачем тянуть эту пытку? Зачем целовать меня, когда ты знаешь, что я пришел тебя убить? Зачем говорить это? Чтобы было больнее? Чтобы я почувствовал себя еще большим монстром? Он медленно сполз по стене, опускаясь на пол, и спрятал лицо в коленях. Его плечи тряслись. — Я не понимаю тебя! Я не понимаю этих правил! — Минхо рванул на себе воротник футболки, будто ему не хватало воздуха. — Ты говоришь, что доверяешь мне свою жизнь, а сам… сам смотришь на меня так, будто я уже труп! Что ты хочешь от меня в конце концов?! — Никаких правил нет, — тихо сказал Джисон, аккуратно кладя руку на голову Минхо. — Я просто жду, пока ты сделаешь свой выбор. — У меня нет выбора... — Минхо говорил в свои колени, его голос прерывался. — У меня никогда не было выбора. Эти деньги... они не для меня. Джисон молча стоял, наблюдая. Его рука аккуратно перебирала пряди Ли. — Моего отца обманули...Он весь в долгах, — Минхо всхлипнул. — Мать... мать просто сдалась. Она не встаёт с кровати. А сестра... — он сдавленно рыкнул, сжимая кулаки, — моя младшая сестра сейчас танцует в стрип-клубе в самом дрянном районе Пусана, потому что другого способа платить за их квартиру и еду у нее нет. А я... я должен был стать офицером. Должен был их обеспечить. А вместо этого... — он беспомощно махнул рукой, оглядывая роскошную галерею, — вместо этого я здесь. И ещё те парни... ребята из моего взвода, которые пострадали тогда... им тоже нужна помощь...Я беру заказ примерно раз в квартал. Не потому, что хочу не отсвечивать, а потому, что стараюсь убивать реально плохих людей. Я не могу убивать просто из-за того, что кто-то кому-то перешел дорогу. Я так не могу, Джисон. Он поднял заплаканное лицо. В его глазах не было ненависти. Только усталая, всепоглощающая безысходность. — Я не ненавижу тебя лично... Я ненавижу всё это. Этот мир, где у таких, как ты, денег куры не клюют, а таким, как я, приходится продавать душу, чтобы просто выжить. Чтобы выжила моя семья. Если бы у меня были деньги... никаких проблем бы не было. Никакого Лино. Был бы просто Ли Минхо, — он снова уткнулся в колени. — Именно поэтому, увидев сумму в тот день, я согласился. Я решил, что, наконец, смогу разделаться со всем этим, просто один раз убив по заказу. Не думая о жертве. Потому что денег с тех целей, о которых я думал и выбрал по моральному компасу, не хватает. С них еле получается отдавать долги и высылать анонимно семье. И Ри все еще лапают потные мужики. А отца регулярно избивают коллекторы. Джисон медленно опустился перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне. Он не прикасался к Минхо, просто смотрел на него. — Дай мне их имена, — тихо сказал он. — И реквизиты. Всех. Отца. Сестры. Твоих сослуживцев. Минхо смотрел на него, не понимая, глазами полными слёз. — Я переведу им деньги. Сейчас. Всю сумму. Чтобы они были в безопасности. Независимо от того, что случится послезавтра. — Зачем? — прошептал Минхо, его голос дрожал. — Чтобы убрать это с пути, — так же тихо ответил Джисон. — Чтобы твой выбор послезавтра был действительно твоим. Не между мной и их жизнями. Чтобы он был только между мной и тобой. — Он сделал паузу. — Чтобы ты наконец понял, чего хочешь именно ты. А не они. Минхо смотрел на него, и очередная тихая слеза скатилась по его щеке. Впервые за долгие годы камень на его душе сдвинулся. Не потому, что проблема решилась. А потому, что кто-то увидел её. И предложил руку помощи, не требуя ничего взамен.