Русал

На следующий день Том понимал, даже чувствовал — за ним, несомненно, следили. Вчерашние новички, которые только недавно перевелись в Хогвартс, весь день исподтишка буравили его злыми, настороженными взглядами. Их поведение казалось подозрительным, будто они уже что-то знали или чувствовали в нём опасность. Это настораживало, но и вызывало интерес. А утром за завтраком произошёл небольшой, но примечательный инцидент. Один из приближённых Тома, не подумав, бросил в сторону Грейнжер оскорбительное слово — «грязнокровка». Том, сам происходящий из семьи с «нечистой» кровью, обратил на это внимание, но отреагировал не вспышкой гнева, а холодным, сдержанным интересом. Ему стало любопытно, как поведёт себя окружение. Если бы подобное оскорбление прозвучало в его адрес, он бы не стал устраивать скандал, но незаметно, из тени, сделал бы всё возможное, чтобы испортить обидчику жизнь. Реакция Рональда Уизли не заставила себя ждать — рыжеволосый, вспыльчивый и преданный возлюбленный, моментально вскочил и набросился с кулаками на обидчика. Гермиона, краснея и путая слова, пыталась удержать его и не дать разгореться драке. Том молча наблюдал, не вмешиваясь. «Жаль… хотя чего ещё ждать от гриффиндорца, неизвестного происхождения и, возможно, с маггловскими корнями», — пронеслось у него в голове с оттенком высокомерия. Позже Тома вызвали в кабинет директора школы, поскольку он был старостой факультета, а начавший конфликт ученик принадлежал именно к его факультету — Слизерину. Руководство школы посчитало, что Том обязан был следить за дисциплиной и предотвратить подобные ситуации. Его обвинили в том, что он не проконтролировал поведение своего подопечного и допустил развитие конфликта между учениками. Разбирательство длилось довольно долго — выслушали обе стороны, пересмотрели воспоминания свидетелей, обсудили детали случившегося. В итоге администрация пришла к решению: наказать оба факультета и снять по 10 очков со Слизерина и Гриффиндора. Реакция Рональда Уизли была бурной и громкой. Его лицо побагровело от возмущения, он вскочил со стула и начал эмоционально доказывать, что они были жертвами, а вовсе не зачинщиками. Рон кричал, что это несправедливо, что очки нужно снимать только с виновников, и требовал пересмотра решения. Он перебивал даже директора, не обращая внимания на предупреждения, и окончательно вышел из себя, когда понял, что решение окончательное. А за бурное поведение и неуважение к администрации с Гриффиндора сняли ещё 15 очков, что вызвало в зале напряжённую тишину. Поняв, что криками и попытками отстоять свою точку зрения он ничего не добьётся, Рональд сник. В его глазах ещё сверкал гнев, но он уже не спорил. Опустив голову и сжав кулаки, он вышел из кабинета вместе со своей девушкой, которая молча провела его взглядом и не проронила ни слова в защиту. Том же, внешне оставаясь спокойным, покинул кабинет вместе с провинившимся учеником своего факультета. Он не сказал ему ни слова упрёка при других, но в голове уже сформировал план наказания. Не за сам конфликт — а за то, что тот поставил под удар имя Слизерина и подставил самого старосту. Том считал, что дисциплина должна быть не показной, а внутренней. И за каждый проступок — своя расплата. Но решив ненадолго отложить мысли о конфликте, Том сосредоточился на учёбе. Он внимательно вчитывался в каждый раздел учебников, а любые неточности, упущения или спорные моменты тут же записывал в свой личный дневник, дополняя их собственными замечаниями и исправлениями. Он знал: знания — это сила, а сила — это контроль. Вечером. Всё было готово. Том не забыл и о наказании: он без эмоций применил краткий, но болезненный 20-секундный Круциатус к провинившемуся ученику. Тому достаточно — чтобы понять и больше не подводить ни факультет, ни старосту. Затем, убедившись, что никто не следит, Том собрал заранее подготовленные ягоды в небольшую коробку. Осторожно и бесшумно он проскользнул за пределы замка, направляясь к озеру — туда, где ждал тот, кто единственный дарил ему чувство настоящего спокойствия. Озеро встретило его не как обычно — не шёпотом или лёгкой рябью. Вода с шумом всплеснула, будто выражая радость от его прихода. Том слегка ухмыльнулся, ставя коробку с ягодами на край берега и опускаясь рядом на траву. — Здравствуй, — тихо сказал он, глядя в глубину. — Я не знал, какие ягоды ты любишь, поэтому принёс все, что смог найти сейчас. Том спокойно наблюдал, как из воды появляется мужская рука, покрытая тёмно-зелёной, блестящей чешуёй. Она медленно потянулась к коробочке с ягодами, осторожно забирая её. Тонкие пальцы с плотно натянутыми перепонками между ними двигались гибко и грациозно. На концах сверкнули острые, изогнутые когти — не слишком длинные, но явно способные к защите или нападению. Том с интересом и каким-то странным восхищением рассматривал их, отмечая, как изящно они двигаются. Он наслаждался этим зрелищем, как будто перед ним был не монстр из глубин, а живое, прекрасное существо, часть тайны, которую он открыл только для себя. Том с замиранием сердца наблюдал за этим удивительным, почти волшебным существом, которое сейчас казалось ему воплощением таинственной красоты. Он чувствовал, как с каждой встречей их контакт становился всё более близким, всё глубже — будто между ними завязывалась тонкая, невидимая нить понимания. Сначала это было лишь мельком замеченное движение хвоста, потом — осторожные прикосновения рук, покрытых чешуёй, и теперь он мог рассматривать их так близко, как никогда раньше. Все детали — тонкие перепонки, изящные изгибы пальцев, мерцающая влага на коже — казались Томy поистине завораживающими. И вдруг он неожиданно даже для самого себя признал: это существо — не просто интересное, оно действительно прекрасно. Том, который раньше никого не называл красивым, тем более — привлекательным, вдруг понял, что внутри него что-то меняется. Пока рыбка увлечённо поедала ягоды, Том устроился рядом с озером, на мягкой траве, где вода тихо плескалась у берега. Он неспешно открыл сумку, достал несколько книг и, достав перо, начал выполнять домашнее задание. Несмотря на то что он был лучшим учеником в Хогвартсе — умным, собранным и выдающимся, — Том знал, что не может позволить себе расслабиться. Учиться ему уже не нужно было ради оценок или знаний, он давно превзошёл программу. Но не стоит давать поводов для подозрений. Особенно на занятиях с Дамблдором. Тот, казалось, не просто преподавал, а намеренно пытался найти изъян в Томe: задавал каверзные вопросы, ловил на мелочах, провоцировал. Однако Том справлялся с каждым вызовом, и чем больше он выдерживал, тем сильнее злился Дамблдор. И Тому это нравилось... Пока Том был погружён в свои мысли, разгадывая намерения Дамблдора и продумывая дальнейшие шаги, он вдруг ощутил лёгкое прикосновение. Та самая рука — с перепонками, зелёными чешуйками и тонкими когтями — осторожно коснулась его, возвращая к реальности. Существо лично передало ему контейнер, и Том машинально опустил взгляд. На крышке было аккуратно выведено: «Спасибо, Марволо». Он удивился. Это имя он не слышал вслух уже давно. Том всегда презирал своё человеческое имя — оно казалось ему слишком обычным, бессильным, будто принадлежало кому-то слабому. Совсем другое дело — Марволо. Это имя звучало гордо, властно, как напоминание о его настоящем наследии. В нём чувствовалась сила, величие, судьба. Однако, подумав немного, он усмехнулся про себя. Возможно, это была тонкая насмешка. Прозвище «рыбка», данное Тoмом, могло уязвить гордость существа. Ведь русалы считались благородными и гордыми существами, а рыбы — всего лишь безмолвными, мелкими созданиями. Возможно, это был их способ уколоть в ответ — мягко, безобидно, но метко. И всё же Тому это было даже приятно (что не менее удивительно, но он решил не обращать на это внимание) . Кто бы ни стоял за этим — он выбрал правильное имя. Быстро завершив домашние задания и аккуратно сложив книги обратно в сумку, Том не спешил уходить. Вокруг было спокойно, и он позволил себе немного расслабиться — лёг на прохладную траву у самого края озера, закрыл глаза и просто слушал, как вода мягко плещется у берега. Этот ритм был умиротворяющим, почти убаюкивающим. Сквозь сомкнутые веки и тепло солнечных лучей он внезапно ощутил лёгкое изменение — чьё-то тихое приближение со стороны воды. Кто-то медленно, почти бесшумно подплыл и остановился совсем рядом. Том чувствовал, как над ним нависла тень. Он не открыл глаз — не хотел спугнуть это существо, эту рыбку, которая казалась сейчас чем-то особенно хрупким и осторожным. Он просто лежал, дышал ровно, позволяя происходящему быть. Сквозь кожу он ощущал тепло и влажное дыхание. Оно было совсем близко. Голова существa, вероятно, русала, склонилась над ним, не делая резких движений. Он не шевелился, позволяя этому странному, почти интимному моменту длиться столько, сколько нужно. И тут… Том вдруг почувствовал лёгкое, неожиданное прикосновение — кто-то облизнул его щёку. Он знал, что любой другой давно бы вскочил от неожиданности, но не он. Том Реддл не поддавался импульсам. Он даже не дрогнул. Остался лежать, словно глубоко спящий, хотя внутри у него поднялась волна вопросов и странного, щекочущего волнения. Прошло ещё несколько минут. Существо не спешило уплывать. Оно обнюхивало его — осторожно, будто изучая, запоминая запах, реагируя на дыхание. Всё это было почти нереально, как сцена из сна, слишком хрупкая, чтобы разрушить её движением. И только когда в воде послышался лёгкий всплеск — знак того, что оно решило уплыть — Том открыл глаза. Перед ним — спина. Чужая, но неожиданно грациозная, даже завораживающая. Каждый изгиб был выверен, как у статуи. По бокам, примерно на уровне талии, кожа переливалась загадочным узором — от глубокого тёмно-зелёного до почти светлого, изумрудного оттенка. Эти чешуйки блестели на солнце, как драгоценности под тонкой струёй воды. Хвост — да, он уже видел его раньше. Сильный, гибкий, покрытый теми же чешуйками, он будто продолжал тело, гармонично завершая образ. А ещё — руки. От локтей и ниже — тот же рисунок чешуи, тонкие линии, почти как доспех, но удивительно изящные. Всё в этом существе было продумано природой до мелочей. Волосы были цвета самой ночи — густо-чёрные, словно впитали в себя всё мрак и глубину озёрной темноты. Они были растрёпаны, будто вода небрежно играла с ними, оставляя хаос из тонких прядей, струящихся по спине. Это было всё, что успел увидеть Том. Но даже этого хватило, чтобы дыхание сбилось. Он не мог объяснить, почему — то ли от неожиданности, то ли от красоты, то ли от странного чувства, что это существо — нечто большее, чем просто русал. Оно было загадкой, которую Том теперь жаждал разгадать.