Сон Кербероса

      Как-то раз Келусу сказали, что он похож на енота. Сначала он подумал, что это комплимент, ведь еноты милые. Потом он узнал, что они любят копаться в мусорках — и полюбил их еще больше.       И все бы ничего, но его енотских страстей почти никто не разделял, и особенно…       — Если тебе негде спать, ты можешь воспользоваться архивом.       Знакомый вздох, спокойный взгляд из-под темных ресниц, поджатые губы — и в следующую секунду Келуса тянут за собой, заставляя покинуть найденную коробку, которую он смело окрестил «лежанкой». Лежанку он просто кинул в угол общего вагона и уже успел поспать на ней пару ночей, но такие подвиги часто пресекал член экипажа, известный всему Белобогу как Холодный дракон.       Спать в постели дракона было уютно. Келус ни разу не жаловался. Но иметь свою собственную лежанку хотелось очень сильно, потому что несмотря на то, что Келус недавно «родился», какие-то понятия о стыде и совести в представлении у него имелись. Короче говоря, Келусу банально было неудобно перед другом. Это все.       Нет, не все. Еще Келус очень его хотел.       Да, Келус, похоже, сошел с ума или влюбился по уши, но отрицать очевидное было бессмысленно.       Дань Хэн — защитник экспресса, архивист, потомок Эона Постоянства, Верховный Старейшина видьядхара, лучший друг и…       Это «лучший друг» бьет Келуса по лицу так сильно, что он невольно прикладывает ладонь ко лбу.       — Устал?       Март в своем репертуаре подпрыгивает, улыбаясь и совсем не замечая душевных терзаний друга, а затем обводит рукой все помещение, заставляя переключить внимание.       — Зато смотри, как красиво получилось. Теперь у тебя есть своя комната и не придется спать где попало. Дань Хэн будет рад.       — Почему он будет рад?       Келус вздергивает бровь. А потом его накрывает: точно, он ведь вечно мешал парню нормально спать — то у них режимы не совпадают, то Келус очень тактильный во сне, то Дань Хэну банально из вежливости жалко оставлять друга лежать в углу вагона на самодельной лежанке…       — Ты ведь знаешь, что он обо всех заботится и переживает, хоть и не говорит об этом, — Март пожимает плечами. — Ему будет спокойнее, если ты будешь спать в нормальной кровати.       Так вот в чем дело.       Келус кивнул и задумчиво посмотрел в сторону кровати. Действительно, большая и удобная кровать — залог хорошего сна и отдыха. Вот только сам Дань Хэн спит на футоне, и Келусу всегда было хорошо с ним.       Там тепло. Можно проснуться посреди ночи и обнаружить лицо уснувшего рядом Дань Хэна. Чертовски красивое лицо. Можно вот так всю ночь пролежать, смотря на него, пока руки зудят от желания коснуться всего разок. Но Келус слишком боится.       Смотреть на него Келусу достаточно. Быть рядом. Заботиться — по-своему, конечно.       Принести завтрак, потому что Дань Хэн обходится с утра только кофе. Прийти к нему в архив и невзначай заправить футон, потому что Дань Хэн может забыть это сделать, пока записывает что-то в базу данных. Вытащить этого затворника погулять где-нибудь, оправдываясь тем, что Келусу поручили сложное задание и «ну без тебя я никак не справлюсь, Дань Хэн».       Зачем Келусу еще что-то, если в мире есть Дань Хэн? Огромная кровать в его комнате на фоне этого кажется Келусу слишком холодной и пустой, и он не может изобразить на лице радость.       — Ну и… — Март усмехается, хлопая парня по плечу и привлекая внимание, а затем подмигивает, — никто не отменял право на личную жизнь. Только умоляю, не приводи кого попало. Беспорядочные связи могут привести к…       — Ты о чем вообще? — Келус перебивает подругу.       Март складывает руки на груди и скалится почти невинно, но ее многозначительный взгляд выдает, что именно она имеет в виду.       Келус закатывает глаза, слегка толкая ее в плечо.       — Эоны, Март, откуда ты вообще это взяла?       — А что? Ты ведь популярен среди девушек. И не только девушек... К тому же, ты взрослый парень.       — Мне всего два года.       — Чужие дети так быстро растут.       Они оба усмехаются. Шутки про возраст Келуса уже являются базой на экспрессе.       В этот момент дверь в комнату отворяется, впуская Дань Хэна, и у Келуса вмиг улучшается настроение.       Он с гордостью обводит комнату рукой, как это делала Март, поворачиваясь к дракону, чтобы оценить его реакцию. Не зря ведь Келус всю последнюю неделю не впускал парня в свою комнату, пока не будут доделаны последние штрихи.       — Мы закончили. Ну как тебе мои хоромы?       — Сносно, — отвечает тот в своей манере.       Светящийся Келус немного поникает и сбавляет обороты. И это все?       — Вижу, ты хорошо поработал, — добавляет, едва заметно приподнимая уголки губ, и Келус начинает светиться от гордости.       Во имя всего святого, что Келус когда-либо видел, ну почему он… такой?       Сдержанный, с этим равнодушными взглядом, всегда с ровной осанкой?       Келус хочет погладить пальцами эти бледные щеки и прижаться к этим сомкнутым губам — почувствовать, как кровь приливает к лицу, как дракон сгорает в его руках. Прижать всего Дань Хэна к закрытой двери, зарыться рукой в его темные волосы, оттянуть, услышать безудержный вздох — всего лишь вздох, о большем Келус и мечтать не смеет, — оставить пятно на чувствительной шее, опуститься на колени перед ним…       — …Дань Хэн, ты ведь согласен с тем, что у Келуса довольно большой фанклуб?       — Он не переплюнет фанклуб Холодного дракона.       Келус быстро улавливает тему и вникает в разговор, лишь бы не забивать себе голову тем, что никогда не случится.       Он не глупый. Он знает Дань Хэна. И знает, что Келус для него лишь случайный друг, с которым его сблизило Освоение. Не более. И очень тупо надеяться, что такое могущественное существо, как Верховный Старейшина видьядхара, посмотрит на Келуса по-другому, проявит симпатию.       Столько жить, чтобы заинтересоваться каким-то сосудом для Стелларона? Заинтересоваться каким-то глупым мальчишкой, который надоедал, ворчал над ухом, доставал его, ходил за ним хвостом в первое время, ничего не зная о жизни? Не смешите.       Про любовь Келус даже не заикается. Это уже полный провал.       — …серьезно, Март, я продал им фотку Дань Хэна за три тысячи кредитов. Одну случайную фотку. И они готовы были заплатить даже больше!       Келус гонит невеселые мысли прочь и завязывает спор с Март 7, которая почему-то решила поговорить про их личную жизнь. Они никогда раньше это не обсуждали, интересно, что заставило ее так уверенно заявлять, что Келус имеет какой-то опыт в таких делах? Да, возможно, он совсем немного флиртует с людьми, но он всегда делал это в развлекательных целях, без намека на продолжение.       Даже у Дань Хэна шансов больше найти себе пару — целая космическая станция пускает по нему слюни просто потому, что он дышит. Келусу до него далеко. Келус сам среди тех, кто пускает по нему слюни.       Дань Хэн молча слушает. И периодически проходится оценивающим взглядом по интерьеру, словно отмечая что-то про себя. Одобряет, значит.       Спор с Март быстро затягивает Келуса, и он уже начинает отстаивать свою позицию «я настолько невинен, что даже не помню, чтобы меня мать рожала», когда слышит сбоку:       — Март, отстань от него. Что ты хочешь услышать от того, у кого в приоритете только мусорки?       Иногда Дань Хэн шутил. Но он делал это с таким каменным лицом, что Келусу приходилось задумываться над этим, как над задачкой по математике. А задачки он как-то решал — тоже по инициативе друга, — так что он знает, о чем говорит.       — Намекаешь, что Келус за все это время не успел ни с кем сблизиться? К нему подкатывает каждый встречный!       — Еще бы, я же неотразим. Подкатывают все, кроме вас, — Келус показывает подруге язык, в своей манере отмахиваясь шуткой.       — Не могу, иначе мои мальчики из любимой музыкальной группы не простят меня.       — Какая эта по счету уже «любимая» группа?       — Но зато никто из них не исследует помойки.       — Они многое теряют.       Хлоп! Тыкающие в друг друга пальцами Келус и Март синхронно поворачивают головы в сторону закрывшейся двери. Похоже, Дань Хэн не хочет участвовать в перепалке. Как и всегда.       Келус чувствует некую обиду на Март за то, что из-за этого глупого спора друг так быстро ушел — Келус планировал детально показать ему свою новую комнату, а теперь лишь может фыркнуть и бросить на Март осуждающий взгляд.       …Новая кровать, свежие простыни, удобная подушка — у Келуса теперь полноценное жилище с полноценным спальным местом. Но он не ощущает особой радости по этому поводу.       Ворочаясь и перекатываясь с одного бока на другой, он наконец тяжело вздыхает и садится, ставя босые ступни на пол.       К сожалению, он не отливает бирюзой, завораживая и помогая мыслям течь так же плавно и неспешно. Его пол холодный, темный, и мысли Келуса движутся в диком беспорядке.       Хочется в архив к Дань Хэну. Напроситься? Сказать, что некомфортно спать на новом месте? Март наверняка бы пошутила про это, но ее здесь нет, а ступни начинают мерзнуть.       Вспомнив про их болтовню ранее, Келус хмурится. Март считает, что у Келуса кто-то есть? Разве не очевидно, что он — полный ноль во всем этом? А что по этому поводу думает Дань Хэн?       О нет, он же теперь не считает, что Келус уже занят?       С какого перепугу он вообще будет об этом задумываться? Они ведь друзья.       Да все равно! Келус в любом случае не хочет, чтобы Дань Хэн думал, что у него есть кто-то, кроме него. В любом смысле. И неважно, насколько жалко это звучит, Келус смирился.       С другой стороны, не то что бы слова Март не были правдой — Келус часто замечал на себе любопытные взгляды. Самые разные: застенчивые с легким румянцем, заинтересованно прищуренные, уверенно и явно говорящие «хочу тебя». И Келусу это льстило, он умело использовал свое обаяние. Даже его глупые шутки лишь забавляли тех, кто проявлял к нему интерес, и они еще настойчивее намекали ему о том, чего хотят.       Проблема была в том, что Келус не хотел.       Он пытался, ладно?       Когда Келус впервые осознал чувства к лучшему другу, он решил, что просто надо найти другого человека. И вот он оказался на Пенаконии — где, если не здесь, была идеальная возможность найти подходящего партнера? К его везению, тут же появилась и Сэм, которая была лучшим вариантом, ведь та очень тесно сблизились с ним. Но когда девушка неловко взяла его за руку и заглянула в глаза…       Келус — моральный урод и придурок — сделал то, что сделал: «В общем, анекдот. Сидели как-то в баре Нанук, Аха и Яоши…»       Разумеется, после такого о поцелуе — и уж тем более о продолжении — не было и речи. Он все запорол. И самое ужасное — вспоминая об этом, он каждый раз выдыхал от облегчения.       Протоптавшись голыми ступнями, Келус поежился, но продолжал сидеть на месте и глазеть в одну точку.       Интересно, Дань Хэн умеет целоваться? У него ведь была сотня жизней, наверняка в какой-то из них имелся опыт. И хотелось верить, что не в нынешней, нет, Келус не хотел думать об этом.       Парень проводит пальцами по собственным губам, представляя, как это могло быть, если бы они поцеловались. В книгах пишут, что это приятно. И в голове Келуса неожиданно рождается гениальная мысль: если он поцелует Дань Хэна, и тот выкинет Келуса в открытый космос, может, чувства остынут? Может, это не так уж и приятно, как все говорят? А если Дань Хэн вообще брезгливый и ему противны слюни?       Вскочив на ноги, Келус прямо в пижамных штанах и майке бросается к выходу из комнаты. И конечно, Дань Хэн еще не спит — как и всегда, в такое время он разбирает книги на полках.       Отдышавшись на пороге, Келус заходит в архив, пропитанный запахом морской соли — так пахнет Дань Хэн — и разбавленный древесным запахом свитков и книг. Привычно и знакомо — здесь даже воздух родной.       — Келус? Почему еще не спишь?       Хозяин архива даже не поворачивается к нему, занятый поиском нужной книги. Возможно, он ищет что почитать перед сном — он делал так, когда мучился от бессонницы, Келусу это было знакомо.       Он много раз наблюдал сквозь полураскрытые веки, как Дань Хэн садился рядом и обязательно читал вслух — Келус однажды попросил, и Дань Хэн стал так делать всегда. И сон наступал почти сразу, Келус ни разу не дослушал его до конца, но уверен: Дань Хэн продолжал читать вслух даже когда знал, что Келус уже спит.       — Не могу уснуть, — честно признается и наконец получает вопросительный взгляд через плечо.       — Непривычно на новом месте? — спрашивает Дань Хэн слово в слово, как Келус и планировал сказать изначально. Но в последний момент он передумывает, и его глупый язык выпаливает:       — Научи меня целоваться.       Что у пьяного на уме — то на языке.       Келус услышал эту фразу от Шивон, когда она обслуживала слишком прямолинейного клиента, который не затыкаясь болтал о своих несчастных и обреченных отношениях. Наверное, там было что-то про невзаимную любовь, Келус не слушал — речь пьяницы заглушали собственные мысли о такой же обреченной на невзаимность влюбленности в лучшего друга.       И эта влюбленность, похоже, так же опьяняла, как и самые крепкие коктейли Пенаконии.       Дань Хэн замер на месте, задержав на нем взгляд. Книга, которую он хотел достать, была возвращена на место, а сам дракон к огромному ужасу Келуса медленно повернулся к нему всем телом.       — Что?       Тишина была настолько громкой, что Келус невольно потер ухо.       — Я звучу странно?       — Ты всегда звучишь странно, но это… тебя что, Март надоумила?       — Что? Нет, конечно! Я… сам хочу. То есть!.. — Келус яростно почесал затылок и сделал пару шагов к нему. — Я думал о том, что мы обсуждали ранее. Но правда в том, что у меня нет никакого опыта, и я подумал… подумал, что мне стоит научиться хотя бы этому. Март просить, сам понимаешь, как-то неправильно…       — То есть, ты сделал вывод, что просить меня поцеловать тебя — это единственный вариант научиться этому?       — Да.       Дань Хэн молчит. И молчит, кажется, целую вечность.       Сердце Келуса вновь начинает свой испуганный забег, и ему приходится задержать дыхание, чтобы казаться вовсе не обеспокоенным. Дань Хэн этого не знает, но сейчас у Келуса решается судьба.       И когда тот наконец делает глубокий вдох, Келус ожидает, что его назовут дебилом и вышвырнут из архива, но вовсе не спокойное:       — Хорошо.       Что-то рушится. Целая Империя самообладания Келуса прямо сейчас превращается в груду камней и пыли, потому что Дань Хэн — Эоны, что? — уверенно шагает к нему, преодолевая ступени и обходя спальную зону.       — Погоди, сейчас?       Келус берет себя в руки только тогда, когда Дань Хэн оказывается слишком близко. Он хватает того за плечи, заставляя притормозить.       Золотые глаза пытаются отыскать на чужом лице хоть что-то, что дало бы трещину вечной маске равнодушия и безразличия, но ничего там нет. Дань Хэн не удивлен, не рад, не зол — Келус не может найти там ничего. И это его так огорчает, что последние остатки гордости оседают пылью под его ногами, а заплетающийся язык может выдавить лишь короткое:       — Зачем ты это делаешь?       Дань Хэн хорошо умеет скрывать свои эмоции. Но он так же хорошо умеет распознавать чужие. И глупо считать, что он не заметит, что что-то не так.       Его взгляд смягчается на долю секунды, и он с какой-то пугающей осторожностью касается пальцами чужой щеки, призывая к вниманию.       — Ты хочешь, чтобы я научил?       Его голос для Келуса сравним с журчанием маленькой речки. И этот голос всегда умело стекал прямо в сердце Келуса, наполняя живой силой и успокаивая.       — Я думал, ты ударишь меня за это, — отвечает честно, без шуток, но он готов поклясться, что видит заинтересованный блеск в зеленых глазах.       Так море отражает блики от ярких лучей солнца.       — Я ведь не зря учил тебя защищаться.       — Шутишь?       — Волнуешься?       — Да. Ты ведь собрался учить меня вовсе не этому.       Келус неосознанно облизывает губы, и Дань Хэн наблюдает за этим жестом. Дракон поднимает взгляд — уже не такой, как раньше. Этот взгляд долгий, томный, ожидающий.       — Позволишь? — свободная рука дракона ложится на бок Келуса, обжигая прикосновением. Страх уступает предвкушению и внезапно возникшему доверию.       Они не раз держались друг за друга. Не раз прикрывали друг другу спину. Вместе они защищали и были защищенными, однако Дань Хэн не торопится и не торопит его.       Тонкие пальцы ненавязчиво поглаживают щеку, и ощущается это просто потрясающе. Келус очень хочет постоять так еще пару вечностей, но лицо Дань Хэна становится все ближе, и подкатившее к горлу волнение вынуждает Келуса закрыть глаза.       Больше ждать не приходится. На его губах оседает чужое теплое дыхание, а затем осторожное прикосновение. Вверх по позвоночнику стреляет искрами электрического тока, все тело напрягается, губы невольно поджимаются и это увеличивает трение. Келус жмурится сильнее, когда понимает, что прикосновение пропало — Дань Хэн больше не целует его, но его руки никуда не исчезают, все еще даря тепло.       Келус разве заслужил это?       — Разомкни губы, — его голос шелестит все еще совсем близко, и Келус слушается. — И повторяй за мной.       Что повторять?       Вновь прикосновение губ — на этот раз только к верхней губе, а затем и к нижней. Медленно, тягуче, так невыносимо нежно. И Келус повторяет — чуть старательнее, чем нужно, собственное волнение подводит.       — Ты молодец, — его награждают прикосновением к волосам на затылке.       Будь Келус котом, он бы замурчал. Дань Хэн держит так, словно никогда и не думает отпускать, и сердце Келуса спотыкается о жалость к себе.       Эоны, что он творит? Это ведь больше не повторится, это первый и последний урок от Дань Хэна. И от этого вдруг хочется урвать как можно больше, пока у него есть на это право. Пусть он пожалеет об этом, но сейчас он просто не может по-другому.       Не раскрывая век, Келус поддается вперед, вновь касаясь желанных губ, повторяет то, чему его научили. И к его удивлению, Дань Хэн не отталкивает и позволяет поочередно сминать его губы — позволяет прижаться чуть теснее, позволяет сминать руками одежду на спине, позволяет целовать, самому вести и пробовать.       Черт побери.       Голова кружится, Келусу кажется, что он немного пьян. Он думает, что лучше и быть не может — нет, он уверен, что ничего более прекрасного никогда не ощущал, но даже сейчас Дань Хэн умудряется сделать то, что переворачивает все внутренности Келуса.       Твою.       Мягкое, но настойчивое перебирание губами сменяется легким укусом. Келус от неожиданности отрывается и раскрывает губы больше, а Дань Хэн пользуется этим — хватка в волосах не позволяет сдвинуться с места, его губы вновь находят губы Келуса, и настойчивый язык проскальзывает внутрь. Все происходит слишком быстро.       Мать.       — Постой.       В мозгу срабатывает какой-то предохранитель — очень вовремя. Келус обнаруживает себя прислоненным лбом к плечу Дань Хэна, ему никак не удается привести дыхание в норму, все в голове и в груди перемешалось, а по венам словно пустили ток.       — Все хорошо, — произносит ослабшим голосом, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя.       — Да, все хорошо, — ровно отвечают сверху, не переставая гладить по волосам. — Я не хотел пугать.       — Ты не напугал, ты просто…       — Это было лишнее.       — Вовсе нет.       Келус оторвался от теплого плеча и заглянул Дань Хэну в глаза. Временами ему чудилось, что он научился угадывать мысли и эмоции этого сдержанного парня, но это случалось тогда, когда Дань Хэн сам ему этого позволял. Сейчас же он выглядит обычно, только влага на губах и прилившая к ним кровь, окрасившая их в яркий алый цвет, дают знать о происходящем. И Келусу как никогда хочется узнать, о чем он думает.       — Научи.       Прошу, поцелуй меня.       — Хочешь с языком?       Хочу только тебя.       На этот раз первым целует Келус. Уже более уверенно и крепко, неторопливо. Дань Хэн смещает ладонь на боку выше, обхватывая лицо Келуса уже обеими руками — приятно до дрожи. А Келус осмеливается дотронуться до крепких и сильных плеч, проводит по ним вверх, обнимает за шею. Губы на этот раз размыкаются добровольно, горячий язык сразу проникает внутрь, находя его.       Дань Хэн всегда был хорошим учителем, но ни один урок не был для Келуса таким желанным. Пока они касались друг друга, все остальное было несущественно. Келус забылся, позволяя себе думать, что это по-настоящему, что Дань Хэн целует его по собственной прихоти, что это навсегда.       Поэтому, когда дракон отстраняется, Келус непонимающе моргает.       На лице Дань Хэна слабый румянец. Он облизывает губы — и теперь уже Келус не может отвести взгляд. Его волосы в легком беспорядке, потому что жадные руки Келуса все же успели урвать пару мгновений и зарыться в черную густоту.       От этого пьянящего вида сердце на миг сбивает с ритма — оно и так сегодня на грани приступа.       Это было потрясающе, и отходить придется долго. Возможно, Келус больше никогда не сможет жить спокойно, но это того стоило. В глубине души он надеялся, что эта глупость даст ему передышку от чувств, однако все вышло совсем наоборот.       Теперь, когда он знает, каков Дань Хэн на вкус, хочется откусить кусочек побольше. Взгляд Келуса наверняка жадный и поплывший, этого не скрыть, как бы он ни пытался.       — Ты хорошо справился.       И как он только может говорить таким ровным тоном? В то время как сам Келус безуспешно пытается привести дыхание и сердцебиение в норму.       — Думаешь? — хрипит в ответ, не без сожалений выпуская дракона из объятий.       — Я думаю, вовсе не важно, умеешь ты целоваться или нет, Келус, — Дань Хэн отходит обратно к полкам и достает книгу, которую раннее отложил. — Если тебе кто-то нравится, ты сам чувствуешь, как стоит поступать.       Келус усилием воли заставляет себя усмехнуться и прикинуться беззаботным.       — А у нас с тобой, получается, как?       Их взгляды на секунду пересекаются, и Келуса пугает то, как безразлично Дань Хэн смотрит на него.       — Ты попросил. А я постарался научить тебя основам. Надеюсь, не разочаровал.       Продолжая стоять истуканом, Келус наблюдает за тем, как Дань Хэн спокойно возвращается к футону, на ходу раскрывая книгу. Его внимание полностью сосредоточено на другом, но не на Келусе, а его слова эхом звучат в голове.       Это оказалось больнее, чем Келус предполагал. Он был готов к ярому отказу, негодованию, к чему угодно еще, но не к равнодушию.       Не к тому, что Дань Хэн воспламенит его душу, чтобы затем вылить на него ушат ледяной воды.       — Нет, не разочаровал, — Келус не узнает свой голос и не понимает, откуда взялись силы, чтобы развернуться и шагнуть к двери. — Ты меня выручил, спасибо. Доброй ночи.       — Спокойной ночи, Келус.       Ночь уже не могла быть спокойной. Келус вернулся к себе в комнату, едва различая дорогу, упал на кровать и с силой потер руками лицо. В голове не было ни единой отвлеченной мысли. Пальцы коснулись все еще горящих от поцелуев губ. Кожу, где касался Дань Хэн, все еще покалывало, сознание прокручивало произошедшее снова и снова.       Как можно быть таким… таким…       Келус кусает губу от досады, из горла вырывается что-то вроде хрипа.       Эоны, они целовались! И только для одного из них это что-то значило? Что за несправедливость?!       Но это ведь была прихоть одного Келуса. Нет, Дань Хэн не виноват в том, что Келус влюблен в него. Это все злость на самого себя, Дань Хэн тут не причем.       Тяжелый вздох разносится по комнате.       Надо забыть. Забыть о поцелуях, Дань Хэне, о своих чувствах. Это тяжело. Больно до слез. Но будет только хуже, если Келус станет лелеять надежды на взаимность. Пора признать, что они не станут чем-то большим. И начать все сначала.                          ~~~       — …а потом оказалось, что он просто использовал меня, чтобы переспать и бросить!       Девушка уже битых полчаса сокрушалась о своих незадачливых отношениях, не переставая вливать в себя коктейли. Тушь размазалась под веками, плечи подрагивали от всхлипов — даже так, она была красива, если бы не слишком наигранные слезы, размером с град.       Бокалы сменяли друг друга с завидной скоростью, благодаря участливости Шивон, с искренним сочувствием кивающей на каждое слово девицы.       Хмуро смотря на этот цирк, Келус отпил из своего стакана Усладу. Пузырящийся кисло-сладкий напиток щекотал небо, так же как и воспоминания о недавнем поцелуе.       — Эй, Серый, — рядом на барный стул опустилась девушка, — и долго это продолжается?       Незнакомка кивнула на плачущую девицу. Келус уныло пожал плечами. Когда он пришел сюда, девушка уже была здесь, бодро что-то рассказывая Шивон. Похоже, чем выше становился градус, тем больше копилось эмоций, которых хотелось выплеснуть.       — Где-то около часа, — прикинул он в итоге.       — Понятно, — незнакомка оперлась на барную стойку. — Эй, Шивон! Сделай нам с этим молодым человеком коктейль. За мой счет.       Подняв голову, Келус усмехнулся.       — Разве не мужчина платит за выпивку?       — Мне не жаль потратиться на такого красавчика.       Незнакомка чем-то напомнила Келусу Сервал. Она была одета как рок-звезда, на тонких запястьях была куча украшений, губы окрашены яркой помадой, а в темных волосах виднелись пурпурные пряди.       — Ты выглядишь… интересно.       Девушка рассмеялась на такой комплимент.       — И смех у тебя красивый.       — Тебя случайно уже не напоили?       Девушка со смешком вскинула бровь и придвинула парню коктейль, который перед ними поставила Шивон. Келус перевел задумчивый взгляд на трубочку.       — Нет, это мое обычное поведение. Все, кто меня знают, уже привыкли.       — О, так ты популярен? Расскажешь о себе?       — За эту информацию полагается плата.       — Мое имя сойдет?       Келус улыбнулся. Эта рок-звезда ему определенно начинает нравиться.       Незнакомку звали Эмбер, и в Мире Грез она была бунтаркой. Они с Келусом быстро нашли общий язык, а еще — не может быть! — Эмбер, как оказалось, понятия не имела о том, кто такие Первопроходцы. Это объяснялось тем, что девушка выросла на планете, где не особо распространена межгалактическая сеть, там люди придерживались старых взглядов, а на Пенаконию девушка попала совершенно случайно — выиграла билет в лотерее.       Они проболтали весь вечер в баре, а затем пошли развлекаться в парке Айдена. Келус успел рассказать ей о Безымянных и Освоении, а та, в свою очередь, поделилась историей своей жизни. Перед тем, как распрощаться, они обменялись номерами.       Обратно на Экспресс Келус вернулся, почти позабыв о своих переживаниях и впервые за последнее время ощущая себя таким же беззаботным и полным сил, как и раньше. На экране телефона засветилось сообщение от Эмбер — та скинула послушать что-то из своего плейлиста. Проходя в свою комнату, Келус не глядя помахал друзьям, занятый перепиской с новой подругой.       Так прошло несколько дней. Келус был очарован Эмбер. С ней было так легко и интересно, что все остальное на фоне забывалось и откладывалось в долгий ящик. Он не думал о Дань Хэне, о том поцелуе (возможно, только ночью, когда чувства сжирали изнутри), но в глубине души он понимал, что все это лишь временная передышка.       Почему все было так сложно?       Он совершил такую глупость, позволив — нет, попросив — тот поцелуй.       И хотелось еще. Хотелось большего. Хотелось, чтобы и Дань Хэн хотел его.       — Ты в порядке?       Келус моргнул. Эмбер смотрела на него взволнованно. Вокруг было шумно — они вновь встретились в баре. В этот раз той ревущей девицы здесь не было — лишь толпа развлекающейся компании друзей за дальним столиком.       Когда Келус в последний раз так же веселился в компании друзей с Экспресса?       — Выглядишь неважно. Что с тобой?       — Я… — Келус встряхнул головой, — ничего. Просто вспомнил кое-кого.       Он уже потерял счет времени, сколько он пытается забыть. Забыться.       Он когда-нибудь сможет?       — Скучаешь, — прозвучало от Эмбер не вопросом. И Келус уже не знал, что ответить.       Да, скучает.       Он давно не заходил в архив. Игнорировал сообщения — боялся. Несколько ночей он вообще провел в номере отеля, предупредив Март, что помогает студии «Часик» с постановкой нового фильма. И в первую же ночь получил сообщение от него.       И во вторую.       И в третью.       А потом Келус выключил уведомления.       Вымученный вздох сорвался с его губ.       Эоны, какой он идиот.       — Эмбер, я идиот, — сообщил он, роняя голову на барную стойку.       Девушка хихикнула. А затем Келус услышал возню и поднял голову, наблюдая, как девушка встает со своего места.       — Ты куда?       — Ну, мне тут уже ловить нечего, — девушка пожала плечами и печально улыбнулась.       — В каком смысле? Ты меня, типа, клеила?       — Все это время. Спасибо, что заметил, — Эмбер досадливо закусила губу. — Но вижу, что у меня просто нет шансов. Ты все время был не здесь… не со мной.       Келус потупил взгляд. Если так подумать, девушка была права. Да, они хорошо провели время вместе, но…       Тот вечер после бара. В парке Айдена Эмбер держала его за руку.       Студия «Часик». Эмбер пыталась поцеловать его за кулисами.       Ночь в отеле «Грезы». Эмбер приглашала его в номер.       А он даже не замечал намеков. Даже не допускал мысли и всегда уходил.       Келус перевел на девушку виноватый взгляд.       — Эмбер, я…       — Все хорошо, Келус. Ты просто уже любишь. И мой тебе совет — не отпускай свою любовь.       Она вновь улыбнулась, и Келус подумал о том, что совершать глупости входит в привычку. Похоже, эта мысль отобразилась на его лице, потому что девушка покачала головой:       — Не вини себя, я думала… думала, что смогу стать заменой. Но мое пребывание здесь подходит к концу, а тебя ждет Экспресс. Времени недостаточно, — Эмбер посмотрела ему в глаза. — Нет, времени никогда не будет достаточно, я права?       — Да, — прохрипел он и добавил, надеясь, что звучит достаточно искренне: — Мне жаль.       Эмбер кивнула, а затем сделала шаг назад.       — Прощай, Келус.       Может, ему показалось, но, когда Эмбер уходила, уголки ее глаз слегка покраснели.                          ~~~       Келус никогда не думал к чему-то принуждать или обязывать Дань Хэна.       Ты вообще не думал, идиот.       Келусу хотелось утопить эту нашептывающую голую правду змею в кипятке. И поэтому он набрал целую ванну и запрыгнул в нее, расплескав часть воды.       Так вот.       Все, чего Келус хотел, это хотя бы вернуть нормальные дружеские отношения с Дань Хэном. А дальше… терпеть. Что ему еще остается? Он будет другом, будет товарищем, но никогда — возлюбленным. И с этим стоило смириться.       Он захотел научиться целоваться — Дань Хэн его научил. По-дружески. Вот и все.       Келус задержал дыхание и провалился под толщу воды. Здесь глупые мысли не трогали его. Здесь он мог смыть с себя все переживания. Под водой было спокойно, да и в целом, вернуться на Экспресс — вернуться домой — было приятно.       С Дань Хэном говорить он все еще боялся, но план уже был набросан: поздороваться, сделать вид, что ничего не изменилось, а потом извиниться за игнор — «я был занят, да и связь не ловила», бла-бла-бла…       Когда воздуха перестало хватать, Келус с закрытыми глазами вынырнул. Кислород начал поступать в легкие, шум в ушах сменился стерильной тишиной. Проведя руками по лицу, Первопроходец пару раз моргнул и протер глаза.       Святой Нанук.       Келус протер глаза еще раз. Это у него галлюцинации?       — Наплавался?       На краю бортика ванны сидел Дань Хэн собственной персоной. Келус протер и уши. Точно не галлюцинации?       — Это взаправду я, — видя его потуги, Дань Хэн вздохнул. Несмотря на горячую воду, у Келуса похолодели ноги. — Март сказала, что ты у себя. Я звал, но ты не отвечал, и… просто хотел проверить, все ли в порядке.       По груди разлилось жгучее тепло. Келус смотрел на него, пока Дань Хэн, по всей видимости, рассматривал его тело на наличие свежих ран, и — о Боже — хотелось обнять его до хруста костей. Они не виделись целую вечность! И Келус безумно скучал.       Он скучал.       Скучал, скучал, скучал.       — Ты волновался? — спросил он, прогоняя из головы болванчиков-Келусов, которые не прекращали скандировать «скучал».       — Ты не ответил ни на одно сообщение.       И вот — они вернулись к причине.       Но Келус уже не боялся. Дань Хэн волновался о нем. Тот поцелуй ничего не изменил.       Ничего и не изменится.       Заткнись, мысленно прошипел Келус. При этом его лицо нахмурилось, что, похоже, воспринялось Дань Хэном по-своему. Тот внезапно подошел ближе, оглядывая голое тело, и взгляд остановился на лице.       При желании Дань Хэн мог бы прочитать все мысли Келуса в его взгляде. Если бы только он захотел, Келус позволил бы ему все даже без обязательств. Все, что угодно — только для одного Дань Хэна.       — Ты сражался? Где-то болит?       Только если в груди.       — Я просто помогал в студии «Часик». Ничего серьезного. И прости за игнор…       — Я чем-то обидел тебя?       — Что? Нет! Дань Хэн, ты вовсе не виноват, — Келус покачал головой и провел мокрой рукой по лицу. — Ты не сделал ничего такого. Я просто не мог… справиться с реакцией… Мое тело... Ну, знаешь, как это бывает…       Блядство.       Он же несет полный бред. Не так далеко от правды, но ведь… полный бред! Он не планировал это, на ходу выдумал!       Взгляд Дань Хэна смягчился, или воспаленному мозгу Келуса хотелось так думать?       — Я тебя понял. Для тебя это все в новинку, верно?       Его интерес казался искренним. Келус решил на всякий случай кивнуть. Все равно, о чем подумал Дань Хэн. Если это вернет все на круги своя и Келусу вновь позволят остаться рядом, то так тому и быть. Он не прочь побыть извращенцем в чужих глазах — он все равно для всех был слишком странным.       — Март уверена, что у тебя много поклонниц.       Он что, издевается?       — Они меня не волнуют.       Осознав, что ляпнул не подумав, Келус бросил взгляд на Дань Хэна и не смог ничего прочитать на неприступном лице. Научиться угадывать его мысли было самой желанной и влажной мечтой. Жаль, что мечты не сбываются.       Но эти губы… они тоже когда-то были мечтой — которая сбылась.       Может, все-таки…       Нет!       Келус начал закипать от этого внутреннего монолога.       — Но тебя взволновал тот поцелуй.       — Да, мне понравилось.       О.       Оу.       А?!       В голове все перемешалось в кучу.       Аха тебя дери, Келус, возьми себя в руки! Какого!…       — Мы можем повторить.       Келус замер, продолжая смотреть на это лишенное эмоций лицо. И краски схлынули уже с его лица полностью, когда на ошарашенный взгляд ему ответили:       — Если хочешь, я научу.       Научи.       Чему тут он собирается еще учить?..       Эоны, я согласен.       — Да.       Просто «да». Короткое, ясное «да». Что бы там Дань Хэн не собирался делать, ему Келус всегда говорит только «да». Дань Хэн запросто мог бы с улыбкой сказать ему что-то вроде «Келус, ты сейчас полетишь под колеса поезда» и Келус моментально ответил бы ему свое «да» с самым счастливым лицом.       Влюбленный придурок.       Но рука Дань Хэна сжимает его волосы на затылке, их носы сталкиваются, дыхание становится общим — и Келус думает: ну и в пиз…       …думать он перестает в ту же секунду, когда его губы сминают в поцелуе. И он — огосподибоже — отвечает! На этот раз уверенно и пылко, так, как боялся — раньше. Все это было раньше. Сейчас — Дань Хэн в его руках.       Счастье длится недолго, Дань Хэн отрывается от него, но тревога оказывается ложной, потому что:       — У тебя лучше получается, — сказанное с придыханием оказывается лучшей наградой за все пережитое Келусом за последнюю неделю, да и за все время его существования, которое он помнит.       Уверенный во вседозволенности, Келус обнимает дракона, притягивая ближе, целует глубже, ощущая чужой язык своим. Почти задыхается, но отказывается оторваться для вдоха, но когда все же приходится — перебирается вбок, натыкаясь на скулу, осыпает поцелуями, целует в ухо, под ним…       Он похож на зверя, который дорвался до добычи.       — Келус, — слышит он шепот и покорно повинуется, заглядывая в любимые ярко-бирюзовые глаза с шумным вдохом. — Все хорошо?       Келус не понимает и хмурится на вопрос. Дань Хэн поглаживает его щеку, его взгляд нечеловеческий, но при том в нём столько власти и контроля, что Келус готов подчиниться любому слову.       — Мы все еще в порядке?       Ох, черт возьми, да.       Дань Хэн, я так в порядке.       Губы не слушаются, и Келус судорожно кивает. И — да чтоб стены Клипота рухнули — его вновь целуют.       Дань Хэн такой изумительный. Если бы губы Келуса не были заняты, он бы завизжал, как девчонка. И в другой раз он бы позаботился, чтобы поцелуй случился в удобной обстановке, но сейчас у него полный Дань Хэн головного мозга, поэтому, когда он резко тянет его к себе, они оба падают в воду.       Вынырнув, Келус смотрит на мокрого Дань Хэна почти испуганно, и чужие влажные ладони касаются его щек, взгляд прикипает к капелькам воды, что стекают с мокрых волосы на порозовевшие губы.       — Все хорошо, — и Дань Хэн улыбается.       Где-то в этом моменте закончился один Келус. Осталась лишь его недееспособная оболочка, для которой чужие губы важнее аппарата жизнеобеспечения.       В этот раз поцелуй во всех смыслах мокрый, и Келус упивается этой близостью. Это именно то, что он хотел. То, в чем он нуждался.       Дань Хэн его учит? Хорошо, пусть он обучит Келуса всему. Келус на все готов, пока это Дань Хэн. Пока это так горячо. Пока это с ним.       Кажется, что лучше быть не может, и Дань Хэн вновь нарушает это правило — мажет губами по скуле, целует в подбородок и прижимается горячими губами к шее…       Келус не представлял, что умеет звучать так. Совсем пошло и отчаянно. И он зарывается рукой в эти влажные и блестящие волосы, прижимая голову к своей шее, впечатывая все тело Дань Хэна в себя.       Черт.       Черт. Боже.       Келус испуганно отодвигается, потому что это слишком.       Он слишком возбужден. Он прижимался к Дань Хэну. Он, черт возьми, голый!       Но Дань Хэна это, видимо, нисколько не смущает. Он на секунду задумчиво склоняет голову — а затем снимает плащ.       О нет. Он же не собирается…       Дань Хэн делает шаг к нему. Ванна неглубокая, закрывает водой лишь до пояса, но даже так лучше, чем если бы Дань Хэн отчетливо видел, что у Келуса от одних поцелуев уже стоит.       — Келус? — зовет он неуверенно и Келус хочет открыть рот, чтобы начать оправдываться, но: — Я просто помогу.       И это подкупает. Дань Хэн приближается, и его ладонь касается голого бока, ненавязчиво поглаживая.       — Ты хочешь, чтобы я перестал?       Его глаза вновь становятся человеческими. Но они такие глубокие, такие красивые, серо-зеленые, как море в неясную погоду. Келуса тянуло в эти воды с первой встречи. Он был бы не против захлебнуться. Он, если честно, уже захлебнулся — и выхлебывать это все не хочется, несмотря на последствия.       — Не хочу. Я не хочу, чтобы ты останавливался. Но я не хочу, чтобы ты делал что-то против воли, — честно признается и сглатывает, боясь услышать ответ.       Вместо ответа его притягивают ближе, и он не может сопротивляться, поэтому крепко обнимает.       Он столько раз обнимал Дань Хэна. Засыпая рядом в архиве, даже умудрялся закинуть на него ногу. И все же, сейчас все было по-другому.       Келус не хотел натурально облажаться, не хотел терять его.       — Разве ты можешь заставить меня делать то, чего я не хочу? Успокойся, это всего лишь естественная реакция организма. А я обещал научить, помнишь?       Верно. Он просто учит. Даже если это было не по-настоящему, Келуса его слова успокоили. Келус уже признался себе, что ему этого достаточно, так чего жаловаться? Бери, пока дают. Он слишком долго ждал, чтобы сейчас противиться.       — Давай оставим лекции о половом воспитании на потом.       Дань Хэн целует его за ухом.       — Договорились. Так я могу?..       Его руки плавно перебираются ниже, поглаживают на уровне тазовых косточек, и Келус кивает.       Несмотря на то, что Дань Хэн копейщик и опытный воин, ладони у него нежные. Да и сам он весь тонкий, аристократичный. Келус знает, что эта внешность обманчива — когда он трогал его, он ощущал каменную твердость и силу мышц, но сейчас он до необычайного мягок и осторожен.       Ладони окольцовывают его аккуратно, Келусу выбивает весь кислород из легких. Эоны все мертвые и живые — это умопомрачительно хорошо.       Руки Дань Хэна на его возбужденном члене — это уже даже не мечта, это что-то из ряда фантастики. И Келусу действительно фантастично, по ощущениям он вознесся до Эона, как минимум.       Собственные пальцы напряженно впиваются в чужие плечи. Дань Хэн плавно ведет руками вверх-вниз — и Келуса самого ведет тоже. Он стонет, хнычет или умоляет — не различить, лишь двигает бедрами навстречу и шепчет одними губами его имя.       Дань Хэн бесцеремонно завлекает его в поцелуй и убирает руки. Келус стонет ему в губы, когда Дань Хэн вместо этого протискивает ему между ног колено. Трение усиливается, и хватка на чужих плечах становится такой стальной, что Келуса едва от Дань Хэна отдерешь.       Сознание Келуса плавится, разъедается страстью, он не может понять, в какой момент они грязно целуются, а в какой Дань Хэн хватает его под бедра и усаживает на бортик ванны.       Глаза Дань Хэна вновь горят бирюзой, и этот цвет так похож на тот огонь, в котором трепыхается беспомощное сердце Келуса.       Они тяжело дышат и смотрят друг на друга с минуту. В голове у обоих пусто, ими ведет лишь голод к прикосновениям и желание обладать.       Одежда Дань Хэна вся промокла до нитки, но не это его сейчас волнует. Он придвигается ближе и коротким поцелуем лижет припухшие губы Келуса, не позволяя тому завлечь себя в новый поцелуй. А затем взгляд Дань Хэна медленно скользит по нему, останавливаясь на все еще крепкой плоти. Келус внимательно следит за каждым его движением.       — Ты продержишься еще немного?       — Что ты хочешь сделать?       — Всего лишь собственная прихоть… — Дань Хэн говорит это так серьезно, словно от этого зависит его жизнь. — Просто продержись совсем чуть-чуть.       Теплое дыхание обдает головку. И до Келуса доходит. Он не успевает ничего предпринять — головка исчезает в горячем рту.       Закусив губу, Келус машинально цепляется за чужие волосы.       Нет, он не продержится. Он умрет. Взорвется к чертям. Потому что он исчерпал свой лимит на исполнение желаний, потому что горячий язык Дань Хэна проходится по всей его длине, а потом надавливает на головку.       Ему все-таки чудом удается оттащить Дань Хэна, и его губы сразу оказываются захвачены в поцелуй, а рука возвращается на член. Оргазм оглушает и на пару секунд лишает зрения, или Келус так сильно зажмурился — он уже ничего не понимает.       В себя он приходит в объятиях Дань Хэна. Тот дышит так тяжело, словно это он пережил оргазм, а не Келус. Сердце стучит о ребра даже болезненно, и Келус устало роняет голову на плечо дракона.       Даже думать не хочется о том, что это просто воля случая.       Дань Хэн слегка отстраняется, и приходится все же поднять голову. Келус пытается отыскать на чужом лице каплю неприязни, что-то отталкивающее, но ему кажется, что взгляд Дань Хэна сейчас по-настоящему теплый и уязвимый.       — Келус, — его ладонь ложится на щеку, и Келус прикипает к ней, полностью льнет, заставляя Дань Хэна застыть на секунду и забыть о том, что он хотел сказать.       — Не говори ничего сейчас. Мне очень хорошо.       Дань Хэн убирает волосы с его лба, внимательно и задумчиво смотрит и, судя по всему, смиренно сдается.       — Мне тоже. Тогда в душ и спать, — соглашается, все-таки убирая руку.       — Черт, опять мыться.       Келус сползает обратно в воду, смачно зевает и опирается спиной на бортик, смотря на Дань Хэна из-под ресниц.       — Кстати, ты не… — он выразительно кивает на ширинку чужих мокрых брюк.       Дань Хэн что-то фыркает, начиная выбираться из воды.       — Не беспокойся об этом, это лишнее. Не против, если я воспользуюсь твоей душевой?       — Не-а.       К тому моменту, как Дань Хэн закончил мыться, Келус успел вылезти из ванны, переодеться в чистое и оставить сменку для дракона тоже. В самом деле, не оставит же он парня в мокрых вещах?       Когда Дань Хэн наконец вышел из душа, Келус уже дремал. В голове вертелась шутка о том, как сильно Дань Хэн любит воду, что даже из душа долго вылезти не может, но сил остается только на многозначительную усмешку.       Сквозь ресницы Келус видит, как Дань Хэн подходит к нему. Его рука ложится на голову, трепля по волосам ласково. И на грани сна на лбу чувствуется легкий поцелуй, но Келус уже не может вспомнить, было ли это игрой воображения или по-настоящему.                          ~~~       События на Амфореусе с каждым днем удивляли Келуса все больше и больше — и тревожили не меньше. Путь Преследующих пламя, Сенат, внутренние распри и интриги, спорящие Анакса и Аглая на фоне всего этого…       У Келуса болела голова.       И вдобавок ко всему, беспокоило отсутствие связи с Экспрессом, на него взглянул Фули и…       Он умер.       Серьезно, он даже не заметил, как отбросил коньки!       Келус снова и снова прислушивался к ощущениям, но не мог отличить смерть от жизни.       — Мне тоже кажется, что между смертью и жизнью не такая большая разница, — сказала Кастория, когда он поделился с ней своими мыслями.       Они сидели в Роще муз вчетвером: Гиацина, Кастория, Келус и… Дань Хэн.       Дань Хэн, который с момента подтверждения смерти Келуса смотрел куда-то вдаль и плотно сжимал губы.       Дань Хэн, который смотрел на что угодно, но не на Келуса.       Я тебя не защитил, сказал он перед тем, как они отправились в Рощу.       Скоро должна была прибыть Цифер, и Келус с Касторией перейдут Реку душ. Они даже не были уверены в чем-то, не были уверены, что удастся вернуть душу Келуса, и поэтому сидели здесь — рядом с Древом размышлений было как-то спокойно. Шелест листвы, свежий воздух и витающая здесь атмосфера науки и знаний странным образом умиротворяли.       — Лучше быть живым, чем неживым, — хихикнул Келус.       Он вообще странно себя чувствовал. Может, это была накатывающая истерика? Ему было весело, хотя, с другой стороны, он немного переживал.       Взгляд скользнул по напряженному профилю видьядхары. То, что Дань Хэн здесь, тоже по-своему успокаивало.       Келусу было глубоко и с высоты Каструм Циркадного Ока плевать на то, что Дань Хэн не смог спасти его. Это была чистая случайность, здесь не было вины Дань Хэна. И последнее, чего хотел Келус, чтобы тот сокрушался, изнывал и страдал от несуществующей вины — особенно сейчас.       Они стали так близки.       Конечно, сразу поговорить о том, что между ними случилось, никто из них не был готов, но все вернулось на круги своя — они оставались вместе: заполняли базу данных архива, завтракали, играли в шахматы с Март и Воскресеньем.       А потом случился Амфореус со своими нескончаемыми проблемами, Черным течением и придурком в капюшоне, который мешался на каждом шагу. Ну и смерть Келуса, куда же без этого? Ему, похоже, на роду написано погибать раз в полгода. Стабильность, мать ее.       — Не делай такое лицо, — перед ним появляется серьезный Дань Хэн.       Келус хмыкает, краем глаза замечая, как девушки отдаляются, переговариваясь о чем-то своем.       — А ты не делай такое.       Дань Хэн тяжело вздыхает. Он любил так делать. Как мысленно говорил сам Келус — важничать.       А Келус не умел важничать. Его уносило даже с погонял Десяти каменных сердец — ну кто в здравом уме назовет себя «Сугилит»?       — Келус.       — Послушай меня, ладно? — Келус примирительно поднимает ладони.       Хорошо, Дань Хэн хочет серьезный разговор? Он его получит. Как бы там ни было, отказывать ему Келус не умел, но хотя бы убедить его в том, что все будет хорошо, нужно было постараться. Келусу уже смотреть больно на эти хмурые брови и потухший взгляд.       — У нас изначально не было никаких гарантий, что нас встретят фейерверками. Ну, хотя бы не такими… Мы и раньше сталкивались с опасностями, были на грани жизни и смерти, на Пути Освоения этого не избежать, и ты это знаешь — всегда знал. И еще ты знаешь, что я не виню тебя, поэтому перестань винить себя сам.       Дань Хэн на него не смотрел. Стоял перед ним со сложенными на груди руками и смотрел чуть левее, почти не моргая.       Черт возьми, он был похож на того, кто вот-вот заплачет. Он выглядел точно так же, когда рассказывал о том, что не мог остановить кровь. Он выглядел точно так же, когда Келус разбудил его после аварии. Тогда он не знал всей правды, а теперь осознает — Дань Хэн очнулся с мыслью, что Келус умер. И не переставал помнить об этом на протяжении всего времени.       Господин Дань Хэн тревожится, и его беспокойство создает рябь на воде.       Вот, что сказала Келусу Аглая при первой встрече.       Дань Хэну не было дела до сломанного копья.       Копье — это единственное, что по праву принадлежало только Дань Хэну. И ему было плевать, когда Фаенон разнес его в щепки, потому что он лишь думал о защите Келуса.       А еще он отказался обнять его на прощание.       — Пожалуйста, можешь взять меня за руку?       Дань Хэн переводит на Келуса вопросительный взгляд. Келус не знает, что тот увидел в его взгляде, но его руки касаются чужие пальцы, скользя вниз. Келус быстро реагирует и переплетает их, поднимая на уровень глаз.       — Видишь? Ты можешь коснуться меня. Я все еще жив, Дань Хэн.       — Но только как воспоминание.       Дань Хэн пытается вырвать руку, и Келус ему не позволяет. В него впиваются злым взглядом.       Однажды Келус читал о фьордах — узких заливах, окруженных скалистыми берегами. Взгляд Дань Хэна был именно таким. Эти глаза напоминали фьорды — текущие воды, обрамленные могучими озелененными скалами.       — Ты не веришь в то, что я вернусь?       — Я не хочу, чтобы тебе приходилось откуда-то возвращаться. Я хотел бы, чтобы тебе вообще не пришлось через это проходить.       Оказывается, сердце у мертвых бьется так же быстро, как и у живых.       Келус шумно втягивает воздух сквозь зубы.       Оказывается, мертвые тоже умеют дышать.       Оказывается, даже смерть не способна убить в Келусе эти чувства.       — Если я признаюсь кое в чем, ты убьешь меня?       — Ты уже мертв, — невесело усмехается Дань Хэн.       — Вот и славно.       — Ты в своем уме? — руку Келуса стискивают почти до боли. — Не говори так.       — Нет, я не в себе, — Келус сглатывает, придвигаясь ближе и кладя ладонь на чужой затылок, слегка поглаживая, пропуская между пальцев густые короткие пряди. — Я, наверно, с ума схожу, или рассудок уже помутился. Но я не могу не сказать: я хочу тебя. Ничего не могу с собой поделать.       Дань Хэн, вероятно, в шоке. Потому что он не двигается целую минуту. Келус, предугадывая последующие вопросы и видя, как уголки чужих губ дергаются, чтобы, наконец, ответить, быстро тараторит сам:       — Да, я хочу тебя, ты не ослышался. Нет, я не собираюсь клишировано распинаться о вечной любви, а затем пересекать Реку душ и не возвращаться — я, черт возьми, вернусь, даже если ради этого придется заставить Танатос выпить всю реку, пока она не иссохнет. Я просто не могу больше молчать. Мы с тобой даже не поговорили нормально, и это бесит! Весь Амфореус бесит, потому что мы почти не видимся, а если и видимся, то либо с кем-то сражаемся, либо решаем чужие проблемы, либо Фаенон и Мидей на фоне переругиваются. Надоело!       Вот теперь Дань Хэн точно в шоке. А Келус чувствует облегчение. Вот и поговорили.       Наступает еще одна минута тишины, но в этот раз первым ее нарушает Дань Хэн:       — И давно?       — Давно ли я догадался, что перебранка этих двух влюбленных дебилов — чистой воды флирт? Ну, у меня с самого начала были сомнения.       Дань Хэн смеется. Келус машинально слегка сдвигает руку, которую все еще держит на его затылке, проводя большим пальцем по скуле.       — Я о том, что ты меня… хочешь.       — Оу.       Теперь он тушуется. Говорить правду?       С первого дня.       — Скажем так, ты подлил масла в огонь в тот вечер… а потом еще…       — Я тоже.       Простите, что?       Нет, ну, понятно, что Дань Хэн не стал бы делать все те вещи в ванной, если бы он не хотел, но Келус не ожидал вот такого… быстрого и уверенного ответа.       Типа, вау!       Фули, ты видишь?! Смотри и запоминай! Дань Хэн тоже хочет Келуса!       — Ну… круто.       Так, а что дальше-то?       Химеко не учила Келуса, что делать в таких ситуациях. Она учила его многим вещам: резать пиццу, мыть за собой посуду, заказывать доставку (это сложно, когда твой дом — космический поезд). Но вот, что делать, когда ты буквально мертв и любовь всей жизни говорит тебе «я тоже тебя хочу», она, увы, не учила.       — Я думал об этом, — Дань Хэн все берет в свои руки, видя, что друг залипает в одну точку. — Я не хотел к чему-то обязывать тебя, но, честно говоря, все произошедшее не вылетает из моей головы. И я… хочу этого.       Святые Эоны.       У Келуса подрагивают руки. Он нервно облизывает губы и кивает. Черт, Дань Хэн говорит, что хочет его, а Келус только теперь начинает нервничать. Почему у него всегда все не как у нормальных людей?       Ну конечно, у нормальных людей в груди опухоль миров тоже не сидит.       — Можно тебя, ну…       Келус неумолимо краснеет. Он чувствует как этот предательский жар поднимается по шее.       — Тебе хватает смелости заявлять о своем влечении ко мне, но стесняешься просить поцелуй?       Дань Хэн, откровенно говоря, издевается, и это видно по его горящим глазам. Это победа. Он уже не выглядит хмурым и виноватым, смотрит Келусу в глаза и подшучивает над ним.       О Эоны, Келус так его любит.       — И ты не откажешь?       Теперь взгляд Дань Хэна теплый, нежный и мерцающий. Может, это свет так падает, а может, весь Амфореус сам по себе сверкающий — светило Охемы, как известно, подпирается статуей титана, вдруг в этом есть какой-то смысл?..       Мыслительный процесс в голове прерывается внезапно коснувшимся щеки теплым воздухом. Дань Хэн успел чуть склонить голову вбок и приблизиться. В горле резко стало сухо, но Келус сдержал порыв глотнуть слюну — ему казалось, что даже движение кадыка вспугнет Дань Хэна.       Теплые губы коснулись щеки, обжигая. Келус моргнул. Дань Хэн не спешил отстраняться и его губы так и касались разгоряченной кожи лица, и Келус внезапно вспомнил, что его рука все еще держит лицо дракона. Все это время он неосознанно поглаживал большим пальцем скулу парня, и сам факт, что ему позволяли…       Руки Дань Хэна обвились вокруг тела и Келуса резко дернули к себе, врезая в крепкую грудь. Дань Хэн слабо выдохнул, широким жестом погладил спину и ткнулся лицом между плечом и шеей, затихая.       — Это не прощание, — на всякий случай предупредил он, и Келус не смог сдержать улыбки.       Рука Келуса уже привычным — ох черт, к хорошему, оказывается, привыкаешь быстро — жестом зарылась в его волосы, а затем он позволил себе маленькую слабость. Оставив короткий поцелуй за ухом, втянул родной запах прохладного морского бриза, спасаясь от надоедливого зноя и без того жаркого Амфореуса. Он иногда так завидовал Мидеймосу.       А еще Мидеймос не ходил вокруг до около и оголял не только торс. Их отношения с Фаеноном были не такие, как у них с Дань Хэном. Они взаимно любили, и их чувствами можно было задохнуться, если подойти чуть ближе, чем следовало.       Келус тоже любил до потери пульса (ох, скаламбурил), но, видимо, его любовь была недостаточно смелой, раз он смог лишь признаться во влечении, но вот сказать то самое «люблю» казалось чем-то страшнее самой смерти.       Интересно, что на это сказала бы Танатос? Обиделась бы?       Келус считал себя везунчиком. Дань Хэн мог кинуть на него этот свой серьезный взгляд, привычно вздохнуть и сказать «Келус» тем самым тоном, что при желании смог бы заморозить сам Стелларон в его груди.       Но он не стал. И вместо этого сказал: «Я тоже тебя хочу». И сейчас стоял в его руках, обнимал.       И да будет Келус проклят Яоши, если скажет, что этого недостаточно.       Нет, это не любовь. Похоть, страсть, вожделение — не важно, что движет Дань Хэном, не важно, сколько это продлится, Келус только его, для него, с ним. Если Дань Хэн не способен любить его, Келус будет любить за них двоих. Уж у него этой любви более чем достаточно, только позвольте ему быть рядом.       — Дань Хэн, у нас пока ведь есть время на это? — шепчет, горячим выдохом обдает ухо.       — Ты хочешь сейчас?..       — Да.       Да, он хочет сейчас.       Скоро они с Касторией отправятся к Реке душ, и Келус не знает, что может случиться. Жизнь непредсказуема, проверять то же на смерти не хочется.       Келус ругает себя даже за подобную мысль, но если они больше не увидятся…       — Я скучал.       Я уже скучаю.       — Я не могу перестать думать о тебе.       Даже сейчас.       — Ты меня с ума сводишь, Дань Хэн, — Келус выпрямляется и обнимает его лицо руками, смотря в глаза.       Эоны, у него такие красивые глаза. Самые красивые.       — Дань Хэн самый красивый, — вслух говорит он и радостно улыбается, замечая едва заметный румянец на щеках. — Пожалуйста, я так хочу…       Поцеловать тебя.       Любить тебя.       Хочу тебя.       Все-что-угодно тебя.       Что-то во взгляде Дань Хэна меняется. Его брови надламываются, а глаза блестят не лихорадочно, но ближе к этому. На мгновение Келусу видится в них даже что-то болезненное, но он не успевает разглядеть что-то большее — его прижимают к себе, даже крепче, чем до этого.       Разница в их росте почти не ощущается, и Келус никогда об этом не задумывался, но его умиляет то, как удобно Дань Хэну целовать его в висок, когда они обнимаются.       — Через два часа в нашей комнате, — теплое дыхание обжигает кожу после поцелуя, — но у меня есть одно условие, если ты не против.       — Что угодно.       — Сделай это ты.       Келус чуть не давится воздухом и стискивает чужой плащ.       — Ты уверен? Ну, можно ли мне доверять… такое?       — Ты умница, Келус. И… я научу, помнишь?       От радости не получается сдержать тихий смех. Ну конечно. Дань Хэн научит, как же без этого. Дань Хэн всегда его учил, даже когда они были всего лишь незнакомцами.       — Я тебе верю.       …Келус торопился как никогда. Это был вопрос жизни и смерти — буквально, потому что скоро он отправляется с Цифер и Касторией в Стиксию, к Реке душ. И он просто обязан был увидеться с Дань Хэном и…       Одна мысль о том, чем они собирались заняться, заставляла всю кровь в нем бурлить.       Келус не хотел называть это прощанием. Но он обещал себе, что, если вернется — и он сделает это, иначе и быть не могло, — он признается Дань Хэну, несмотря ни на что.       Он хотел сказать это чертово «я тебя люблю» и готов был ждать ответного «я тоже» хоть вечность. Даже если это не прозвучит, ну и пусть. Разве это что-то меняло?       — Куда-то спешишь, дружище?       В купальнях его ловит Фаенон, с улыбкой осматривая взъерошенного Келуса.       — Ты прав, — запыхавшись, отвечает он, а улыбка Фаенона становится какой-то печальной.       — Надо же, оказывается, даже мертвым нет покоя… Срочное дело?       — Меня ждет Дань Хэн.       — Надумал наконец ему признаться?       Фаенон хитро прищуривается, когда Келус смотрит на него ошарашено.       — Как ты?..       — Я же не слепой, — смеется, хлопая по плечу. И уже тише добавляет голосом, полным сладкой горечи: — Я также смотрю на Мид…       Его голос неестественно ломается, и он стискивает зубы, испуская судорожный вздох. Келус осознает.       Мидей сейчас на поле боя.       Фаенон со вздохом задирает голову, глядя в светлое небо, Келус нервно сглатывает — в голубых глазах небо почти не отражается, оно сливается с морем.       Почему люди смотрят на небо, когда им больно?       — Прости за это, — смех Фаенона скрипучий, механический, словно ржавый механизм старого аппарата. — Беги к нему, пока есть время.       И Келус, кивнув на прощание, срывается с места.       Он хотел бы что-то ответить. Но мертвые обычно молчат, верно? Даже когда живые плачут.       Заставляет ли их глаза слезиться отражающееся в них серое небо?       Или это небеса плачут, отражая боль в глазах смотрящего на них?       Когда дверь спустя, кажется, вечность наконец отворяется, впуская запыхавшегося Первопроходца, Дань Хэн лежит в купальне, прикрыв глаза, а с воды идет пар, окутывая комнату легким туманом.       Дыхание Келуса замирает. Дань Хэн приподнимает веки, и взгляд вспыхивает бирюзой. А еще у него голые плечи и грудь, Келус уверен — он абсолютно голый.       Они смотрят друг на друга долго, словно впервые изучая. Дань Хэн — мягко, медленно, даже лениво, горячая вода его разнежила, а Келус — наспех, с грохотом сердца в ушах, не скрывая жадного желания.       — Ты вовремя, — Дань Хэн отворачивается, откидывается на каменные ступеньки спиной и затылком.       Келус думает, как бы красиво смотрелись его длинные распущенные волосы в воде, если бы он был в форме видьядхара. И Келус мог бы пропускать в них пальцы, сжимать у корней, наматывать их на руку. А эти манящие рога и хвост…       Отбросив подобные мысли, Келус резво освобождает себя от одежды.       Дань Хэн не любил свою истинную форму, и на то были свои причины. А принуждать Дань Хэна Келус ни за что бы и никогда не стал. Ему безразлично, в какой он форме, ведь это все еще Дань Хэн, и его человеческая форма была даже роднее и привычнее.       Келус любил в нем абсолютно все. Его холодное, скудное на эмоции лицо, он был красив — красивее всех, кого Келус знал. Любил его манеру тихо говорить и эту его легкую шепелявость — едва заметный, но такой милый дефект речи, возможно, как раз являвшийся особенностью его вида. Любил его редкую улыбку и клычки, которые были видны, когда верхняя губа слегка задиралась. Любил его ум, начитанность, его преданность Освоению и друзьям. Любил то, как он незаметно и ненавязчиво заботился о близких людях.       Я люблю тебя, вертелось на языке с каждым новым ударом сердца. Даже когда Танатос держала душу Келуса за руку, его пульс бился в руке Дань Хэна.       Келус ступил в воду. Дань Хэн не смотрел на него, но по тому, как гуще становился пар и повышалась температура воды, он легко мог понять — сейчас кое-кому тоже недоставало терпения.       Вода закрывала Дань Хэна до груди. Капли стекали вниз по шее, собираясь в ямке над ключицами. Во рту стало сухо — резко захотелось пить.       — Никогда не видел на тебе так мало одежды.       — На мне сейчас одежды нет вообще.       Келус склонил голову вбок и положил руки на каменную плитку, по обе стороны от чужой головы.       — Тебе обязательно паясничать даже сейчас?       Дань Хэн коснулся ладонью его торса и провел вверх, внимательно следя за своим жестом — он с интересом разглядывал Келуса, словно видел впервые. Или же, словно ему наконец было позволено смотреть столько, сколько пожелает, изучить каждую клетку.       — Детали важны.       — Позволишь мне самому позаботиться о деталях в следующий раз?       Взгляд Дань Хэна замирает на его груди, и в нем столько… надежды. Будет ли следующий раз?       Как долго они знакомы? Насколько хорошо друг друга знают?       В голову бьет мысль, что времени совсем мало, а Келус за такой короткий срок еще даже не успел… абсолютно ничего.       Холодное дыхание смерти совсем рядом, Келус ощущает это затылком, на котором волоски становятся дыбом. По позвоночнику ползет липкий страх. Даже вечности недостаточно, а тут у него в запасе всего несколько часов.       Дыхание срывается, сердце стучит все чаще и быстрее, надеясь разогнать кровь.       Надеясь остаться в живых.       Пальцы Дань Хэна отчетливо ощущают, как тело Келуса играет наперегонки со смертью, и он совсем не ошарашен, когда его крепко стискивают в объятиях. Чужие губы лихорадочно касаются открытой шеи, зарождая в груди что-то тяжелое, что прорывается через горло неудержимо и срывается с губ.       Отчаяние.       Келус исступленно собирает губами воду из ямки над ключицей, оставляет след от зубов на плече, болезненно-нежно целует в челюсть, а затем оглаживает пальцами щеки и прижимается губами к переносице, задевая горячим — живым — дыханием дрожащие ресницы.       — Говори со мной, — просит он.       Келус хочет стереть с лица Дань Хэна это выражение, словно тот его теряет — словно уже его потерял.       Келус целует его веки, и Дань Хэн смешно фыркает, заставляя улыбнуться.       — Хочешь поболтать? Сейчас?       — Нет, — Келус резко подхватывает его под коленями и усаживает на каменную ступеньку, сразу же перебираясь ладонями на бедра. — Хочу твоего внимания.       Дань Хэн смотрит на него сверху вниз, и его взгляд темнеет. Одна рука заведена назад в качестве опоры, а другая лежит у Келуса на плече, располагаясь достаточно удобно, чтобы можно было повернуть голову и оставить поцелуй.       — Тебе нравится? — спрашивает на всякий случай.       Влажный язык быстро юркает между губ, смачивая их. Келус пристально наблюдает за этим, прежде чем вновь взглянуть в чужие глаза — и сразу потеряться в них.       Дань Хэн не принимал форму Пожирателя луны, но сейчас сожрал бы Келуса и в обычной форме.       — Я должен тебе кое-что сказать, Келус.       — Я тоже.       Это повышенная влажность так туманит разум или Келуса ведет от Дань Хэна — он не знает, но ставит на второе. И безудержно льнет, сжимая бедро, другой рукой хватается за бок и подтягивает дракона ближе. Кожа к коже. Целует в солнечное сплетение. Рука Дань Хэна зарывается ему в волосы. Келус повинуется ему, задирает голову, выпуская стон.       Сквозь полуприкрытые веки он видит, как вздымается чужая грудь. Как смотрит Дань Хэн — почти любовно, почти по-настоящему.       И Келусу до смерти не хочется нарушать момент, поэтому выскальзывает из захвата, спускаясь к крепкому животу. Мышцы судорожно перекатываются под кожей, когда тяжелое дыхание касается их.       — Не говори пока. Давай… когда я вернусь.       Он целует в живот, ведет ладонью вверх по бедру…       — Келус…       Голос Дань Хэна такой просящий.       …пальцы касаются горячей, крепкой плоти…       — Мне следует остановиться?       …Келус кидает на дракона вопросительный взгляд…       Дань Хэн так божественно красив. В тусклом свете искусственного солнца, доходящего до них с балкона, он прикусывает губу, брови надламываются. Это прекрасно. Картина, достойная быть запечатленной перед взором умирающего.       Как иронично.       …голова опускается ниже, губы касаются головки и приоткрываются, впуская внутрь.       Рука Дань Хэна вновь в его волосах.       Бедра несдержанно приподнимаются, заставляя принять его глубже.       Келуса начинает потряхивать от возбуждения, когда он слышит его стон.       Если бы Келус не был уже мертв, он бы умер. Ему стоит быть благодарным судьбе?       Ощущения странные. Твердая плоть пульсирует внутри рта, Келус языком чувствует каждую неровность, задевает кончиком уздечку, удивляется мягкости головки.       Надавливая на нее языком, он слышит, как Дань Хэн над ним всхлипывает, и поднимает взгляд.       Это было ошибкой.       Пока он тут был занят изучением анатомии, Дань Хэн все ближе подходил к грани.       Он был напряжен, стискивал волосы Келуса и кусал свои губы, но взгляд был твердым: и при желании невозможно было прочесть все, что там было.       Одно Келус угадал безошибочно. И поэтому вновь опустил голову, приоткрывая губы.       Это был не тот медленный темп, с которого он начал. Это было пошло, грубо и громко: он выпускал изо рта головку с влажным звуком и вновь насаживался, не давая Дань Хэну времени на передышку.       — Постой…       Легкое жжение от того, что его волосы тянули, наоборот подстегивало продолжать. Дань Хэн пытался его остановить, но его бедра против воли вскидывались навстречу.       Келус ловил каждый судорожный вздох. Каждую попытку сдержать стон — Дань Хэн даже сейчас старался держать лицо. Тот даже не представлял, какую дрожь посылал по позвоночнику Келуса каждый раз, когда едва слышно выдыхал его имя.       Келус не заслуживал его.       А Дань Хэн не заслуживал смотреть на Келуса и представлять ту ужасную картину, где он мертв.       Чувствовать вину.       Сожалеть.       Келус позволит ему что угодно, но только не это.       — Х-хватит… Келус…       Действительно.       Келус выпускает изо рта покрасневшую головку, но, не теряя времени, подтягивает Дань Хэна ближе. И удивляется — Дань Хэн сам прижимается к нему, крепко обвивает ногами торс. Неосторожное касание напоминает Келусу о собственном возбуждении, чуть не сбивая его с ног.       Он глушит стон на чужих губах, остервенело целуя того, кому проиграл всего себя.       Наконец-то, думает, запуская внутрь его язык.       Келус хочет только целовать Дань Хэна до конца своих дней.       Черт, опять скаламбурил.       Келус улыбается в поцелуй. Дань Хэн размыкает веки, чтобы посмотреть. И почему-то улыбается тоже — недоуменно, одними уголками губ. Келус вновь целует, не позволяя отвлекаться.       Его пальцы уверенно окольцовывают чувствительный после ласк член — Дань Хэн охает ему в губы. Келус в ответ ласкает его язык и свободной рукой хватает под челюстью, не позволяя отстраниться.       Дань Хэн близок — его пробивает дрожь, его кожа влажная не от воды, а пота, он упирается руками Келусу в грудь, но Келус не отпускает.       — Келус, — он умоляет, когда Келус кусает ему губу, — слишком быстро.       — Все хорошо, я не уйду, — Келус сжимает его у основания.       Эоны все живые и мертвые — Дань Хэн хнычет ему в губы. И вновь целует. И вскидывает бедра, умудрившись протереться головкой о чужой живот.       Безумие.       Келус спускается рукой ниже. От этого Дань Хэн вновь вскидывается и сразу понимает свою ошибку — член продолжает тереться о живот, а Келус, как назло, прижимается теснее. Его пальцы осторожно касаются входа, а затем — Келус не может в это поверить — два пальца свободно заходят.       Он все еще сжимает челюсть Дань Хэна, член которого протирается об него. Пальцы внутри не двигаются, Келус не знает…       Келус не знает об этом ничего, кроме, ну, уже сделанного.       Келусу вдруг страшно.       И безумно горячо, потому что Дань Хэн цепляется за его плечи — кожу на спине печет в тех местах, где он касался особенно несдержанно, — взгляд у него расфокусированный, губы алые и опухшие, влажные, желанные…       Стелларон сейчас взорвется.       Ах да, он же уже мертв.       Этому надо во что-то вылиться — и Келус, зажмурившись, крепко целует Дань Хэна. Просто прижимается к его губам, жалея, что нельзя вот так передать Дань Хэну все, что он сейчас чувствует.       — Дань Хэн, — шепчет он, звуча так жалко, что даже глухой догадался бы о его чувствах.       Он отпускает его челюсть и проводит пальцем по губам. Это невыносимо.       Когда он умирал после крушения вагона, он не чувствовал абсолютно ничего.       Сейчас он чувствует. Вот прямо сейчас он точно умирает.       И ведь — дурак — совсем не против.       Дань Хэн целует его пальцы и ластится. Мажет влажным взглядом, в котором читается немая просьба и…       — Ну давай же, Келус.       У него такой непривычно севший голос. Келусу нравится.       Видя нерешительность на его лице, дракон сплетает их пальцы. Влажные кончики волос щекочут Келусу челюсть, Дань Хэн зажимает их руки между телами и водит губами по шее, куда дотянется.       — Дань Хэн…       — Я готовился.       — Я заметил.       Боже, он еще смеется. Келус сначала пугается внезапной тряски, а потом этот бессовестный дракон поднимает голову, чтобы, видимо, окончательно добить бедное сердце Келуса. Который залипает, запоминая этот переливчатый звук и вид выглядывающих среди ровных зубов маленьких клычков.       Перестав рушить оборонительную стену Келуса — еще немного, и Дань Хэн вот так нелепо узнал бы о его чувствах, — дракон нетерпеливо лижет его в губы.       — Мы обещали учиться, помнишь? Попробуй… пальцы.       Как у него еще рассудок не отказал держать ситуацию под контролем? Келус в шоке. У Келуса отказывают ноги, и он на коленях перед ним.       Тело уже слушается Дань Хэна без участия нейронных импульсов и поступающей в мозг информации.       Келус понятия не имеет, что делает, но пальцы толкаются внутрь. Медленно. Легко. До самого конца.       — Согни.       Пальцы Келуса сгибаются. Вместе с тем сгибается и Дань Хэн, мертвой хваткой цепляясь за Келуса.       — Дань Хэн?!       Он реально напуган. Что он сделал не так?       — Не т-так резко, ладно?       Дань Хэн глубоко дышит. Кинув на лицо Келуса взгляд, видит это бесконечное сожаление и начинает поглаживать его за ухом.       — Я сделал больно?       — Нет, ты… согни их совсем немного и попробуй коснуться стенки, ты поймешь.       Кивнув, Келус сначала целует его в переносицу и вновь извиняется. Дань Хэн мгновенно тает, расслабляясь.       Так.       Келус сосредоточился и сделал так, как велел Дань Хэн. Парень в его руках уже дергался от любого прикосновения, Келус и сам прекрасно ощущал, что терпение подходит к концу.       Внутри Дань Хэна тепло и, несмотря на подготовку, достаточно узко. Келус начинал переживать о главной части. У него руки дрожали и пальцы едва справлялись, а тут…       На этот раз Дань Хэн лишь слегка изгибается в пояснице, жмуря веки. Смотря на дрожащие ресницы, Келус оглаживает гладкие стенки изнутри и слышит одобрительный стон.       Ох, вот как.       Почувствовав уверенность, Келус проталкивает пальцы глубже, имитируя толчок, и…       Громкий, протяжный стон разносится по всему помещению.       Келус возносит молитву Эонам.       И повторяет движение.       Дань Хэн всхлипывает и запускает руку вниз, вслепую находя изнывающее от отсутствия ласк возбуждение Келуса.       У него темнеет в глазах, и он не понимает, кто в этот раз стонет громче.       Нет, это выше его сил.       И Дань Хэн и Келус понимают это, лишь взглянув друг на друга.       Келус вытаскивает пальцы и не верит ушам, когда слышит разочарованный вздох. Он только собирается открыть рот, когда:       — На столе.       Келус целует парня в лоб и спешно выходит из воды.       Ноги не слушаются, в голове туман, а сердце стучит так, что Келус удивлен, как он все еще способен держаться в мире живых.       На столе он находит склянку с маслом. На возникшее секундное волнение он сразу наступает ногой. Уже поздно. Он не может отступить, не теперь, когда видел такого Дань Хэна. Не сейчас, когда тот неистово желал Келуса так же, как и он сам.       — Ты сомневаешься?       Дань Хэн забирает склянку из его рук и смотрит исподлобья.       — Нет. Я знаю, чего я хочу.       Дань Хэн совсем не выглядит так, словно минуту назад готов был умолять о большем. Келус сглатывает, не в силах прогнать этот образ перед глазами.       По комнате разливается сладковатый запах масла — Дань Хэн распечатал склянку.       — Мне его дала Гиацина.       — Ты что, ей..?       — Я ей ничего не говорил, — Дань Хэн усмехнулся, нанося масло на пальцы и растирая его между ладонями. — Хотя, вероятно, она догадалась…       — Упс.       Они пересеклись взглядами, а затем Дань Хэн отложил склянку и повернулся к Келусу, до этого не дыша рассматривавшему безупречное тело перед собой.       Взгляд Келуса замер на увлажненных маслом руках. Дань Хэн тоже смотрел на них, и на его бледном лице был видел легкий румянец.       Мило.       — Сомневаешься?       Келус с улыбкой берет его руку и вопросительно вскидывает бровь.       — Ни за что.       Сердце пропускает удар.       Дань Хэн размазывает масло по его ладони, а затем скользит к паху. Дыхание вновь учащается.       — Ты так уверенно все делаешь…       — Думаешь, у меня уже был опыт?       — А он был?       Вместо ответа Дань Хэн целует его. Келус остатками здравого ума думает о том, что здесь даже нет нормальной кровати, а лишь узкие лежаки. Но пока он думал, Дань Хэн успел утянуть его за собой на пол — благо, здесь хотя бы был ковер.       — Тебе удобно?       — Ты продолжаешь думать о моем комфорте? — в голосе дракона улыбка.       Келус целует его в грудь и замечает на его безупречной коже несколько кровоподтеков, что заметно портит настроение, заставляя хмуриться. Да, без грубости в порыве страсти не обошлось, но…       — Мои раны заживают быстро, даже шрамов не остается. Это не стоит внимания, — Дань Хэн подтягивает его выше. И прежде, чем он начинает возразить, склоняется к уху: — Мне хорошо с тобой.       На секунду слова застревают у Келуса в горле, и все же с печальной усмешкой пробиваются наружу:       — Ты говоришь это потому, что тебе есть, с чем сравнивать?       Блядство.       Глупый Келус.       Глупый Келус закусывает губу. Взгляд Дань Хэна вспыхивает бирюзовым. И снизу оказывается уже Келус, который испуганно сглатывает, машинально хватаясь за чужие бедра. Пол под ним холодный и твердый, а на нем — мягкий и податливый Дань Хэн, смотрящий с немым укором.       — Ты так желаешь услышать, что до тебя у меня никого не было?       Жгучий шепот касается уха, а вслед за ним — сначала губы, а затем острые зубы.       Келус прикрывает глаза от наваждения.       Но не успевает прикрыть рот и беспомощно стонет, когда Дань Хэн проезжается ягодицами по паху.       Дань Хэн не тянет и сразу начинает насаживаться. Келус взволнованно сжимает его бока и слышит гневный рык.       Его остервенело целуют, и это был темп, к которому Келус не был готов. Он горел. И между ног тоже горело, потому что Дань Хэн не давал времени привыкнуть ни ему, ни себе.       Опустившись до конца, Дань Хэн все-таки замер и шумно задышал, оторвавшись от губ Келуса. Его глаза все еще горели бирюзой и смотрели властно.       Припечатанный к полу Келус дышал урывками, привыкал к одурманивающей узости, уже не в силах терпеть собственные чувства.       — Ты в порядке?       Но, прежде всего, он всегда заботился о Дань Хэне. Впрочем, это всегда работало в обе стороны.       Дань Хэн моргнул, приходя в себя, и выпрямился, чуть качнувшись на месте.       — Все… даже лучше, чем я представлял.       Представлял?..       А потом Дань Хэн двигается на нем — приподнимается и плавно опускается до конца, выбивая из Келуса весь воздух.       Это невыносимо!       Келус неосознанно толкается в ответ, и Дань Хэн упирается ему в грудь, глотая воздух ртом. Келус вновь испуганно замирает.       — Что-то не так?       — Нет. Еще раз.       — Что?       — Хочу еще раз.       Кто такой Келус, чтобы отказывать?       Закусив губу, Келус наблюдает за тем, как приоткрываются вновь раскрасневшиеся губы Дань Хэна и как тот закатывает глаза от удовольствия, когда Келус толкается под более удачным углом.       Разве на это можно смотреть без разрыва сердца?       Келус не может.       — Люблю, — шепчет он, слыша очередной стон.       Взгляд Дань Хэна блуждает по нему иногда с таким пониманием. И это ломает.       Келус переворачивается, задирает его ногу, чтобы было удобнее, и входит сразу до конца. Уже и не разобрать, кто из них громче стонет. Дань Хэна выгибает навстречу, и Келус с щемящей радостью берет его руками за талию, ведя языком по чувствительной от возбуждения груди.       — Дань Хэн, — Келус ловит плывущий взгляд, накрывая губами приоткрытые навстречу губы.       Келусу так хорошо, как никогда до этого. Дань Хэн потрясающий изнутри и снаружи: горячий, открытый, отзывчивый — и весь для одного Келуса.       Как только Келус выпрямляется, руки Дань Хэна требуют его обратно. Пальцы сминают бока почти до синяков, когда Дань Хэн гладит его шею и просит:       — Еще раз. Поцелуй меня еще раз.       И как Келус может держать себя в руках? Он целует куда только дотянется, не пропускает мимо губ ни одного стона.       — Мне так хорошо…       С тобой.       Только ты один.       Дань Хэн останавливает его лишь один раз, чтобы внимательно посмотреть в глаза.       — Только вернись, ладно?       Келус в удушающем приступе нежности целует его в лоб. И вновь заставляет задохнуться собой.       В конце концов, когда становится невыносимо и Келус замечает, что Дань Хэн уже чаще хватает ртом воздух, он окольцовывает его член пальцами. Дань Хэн сжимается вокруг него, заставляя охнуть, дрожью простреливает от копчика до самого затылка.       — Ты такой красивый, — бормочет Келус между поцелуями, проводя носом по его скуле.       Дань Хэн смущенно отворачивает голову. В груди щемит, и Келус ощущает новый импульс, волной прокатившийся по телу, собираясь где-то внизу живота.       Келус понимает, что больше не может. Дань Хэн, видимо, понимает это тоже — по тому, как крепко Келус сжимает его в кулаке.       — Я…       — Все хорошо. Продолжай.       Келус не в силах сопротивляться ему. Он беспомощно утыкается в чужую шею, ощущая вибрирующие от стона связки, целует, кусает и зализывает, пока руки Дань Хэна перебираются ему на затылок, прижимая ближе.       Рассудок Келуса отключается полностью в тот момент, когда Дань Хэн обвивает его ногами, ступнями надавливая на поясницу.       Он слишком глубоко.       Несдержанно схватившись за чужой бок, Келус со стоном насаживает Дань Хэна до самого конца. И оргазм настигает его в тот момент, когда Дань Хэн удовлетворенно стонет — гортанно, глухо, но так соблазнительно.       Келус замирает на пару секунд, вжимаясь лицом в разгоряченную шею, всхлипывая. Дань Хэн тяжело дышит ему в висок, прижимаясь губами, и это заставляет Келуса двигаться еще.       Ох, как же это пошло.       Его семя капает между их ног, Келус все еще твердый, а скольжение внутри такое чувствительное и сводящее с ума.       Дань Хэна под ним трясет. Когда Келус поднимает голову и смотрит на него граничащим с убийственной нежностью взглядом, тот застывает, позволяя ему вновь заскользить внутри. Глаза Дань Хэна закатываются — Келус продолжает смотреть, впиваясь пальцами в бока и несдержанно толкаясь.       Его взгляд заставляет смутиться, кусать губы и…       Рука тянется к возбуждению, чтобы облегчить эту сладкую пытку.       — Я так люблю тебя.       У Дань Хэна вид, будто он захлебнулся чем-то. Может, чувствами.       Келус спешно и на грани облизывает губы, входит грубо, продолжает впитывать взглядом то, как Дань Хэн сжимает себя и смотрит расширенными зрачками, умоляет, сам не зная чего:       — Прошу…       Ему не нужно просить. Келус ему и так все отдаст.       Ладонь ложится на горячую, словно в лихорадке, щеку. То, как Дань Хэн жмется в ответ, убивает в Келусе что-то, что он взращивал так долго.       — Какой же ты прекрасный… Люблю тебя до безумия, не могу без тебя, не могу…       Дань Хэн кончает с тихим всхлипом, обессилено жмуря глаза.       Келус тяжело дышит. Эта пелена возбуждения с глаз еще не сошла, поэтому он ищет утешения во вздымающейся часто груди, где сердце дракона все еще отзывалось через ребра.       Тишина в комнате казалась теперь лишней. Все казалось лишним — Келус мог лишь воспринимать приходившее в норму чужое дыхание и все еще горящую от остатков возбуждения кожу под пальцами.       Он боялся потревожить эту умиротворенность. Но он должен был сделать кое-что еще и поэтому поднял голову.       — Дань Хэн, мне…       — Ты можешь остаться со мной еще немного?       Его голос дрожал. Решив, что от холода, Келус потянулся к лежаку и стянул с него что-то вроде пледа, укрывая дракона.       Дань Хэн посмотрел на него так, словно видел впервые. Келус, наоборот, старательно прятал взгляд, думая над тем, что он сказал несколько мгновений назад.       Он ведь прямо признался ему в чувствах. Придурок!       Теперь Дань Хэн будет винить себя еще и за невзаимность. Прекрасная работа, Келус.       И почему-то все равно просит остаться.       — Ложись пока, — советуют ему, и Келус молча повинуется.       Осталось немного. Скоро за ним должна придти Кастория.       Прислушиваясь к чужому дыханию, Келус смотрит в потолок, не в силах понять, о чем думает Дань Хэн. Тот всегда все держал под контролем, даже собственные мысли, но теперь что-то меняется, и тот со вздохом садится. Смотрит мерцающим взглядом в некоем ожидании.       — Стоит привести себя в порядок.       Кивнув болванчиком, Келус следует за ним. Он боится лишний раз дотронуться или сказать что-то, но его запястье уверенно перехватывают, а самого Келуса затаскивают в воду, которая постепенно нагревается благодаря силе Пожирателя Луны.       — Ты это хотел сказать мне после возвращения?       Вот черт. Келус старался не смотреть, но его сопротивление было таким бесполезным.       Лицо Дань Хэна, как и всегда, ничего не выражало. Но теперь его губы были слегка припухшими, на скулах все еще красовался румянец, подчеркивая стрелку под глазом. И он не смотрел на Келуса так, словно злился или сожалел о чем-то. Это вселило в Келуса некую уверенность.       Он не надеялся на взаимность, но хотя бы мог добиться понимания.       Принятия.       — О том, что люблю тебя? Да, — Келус сглатывает и пожимает плечами. — Прости, не сдержался. Ты выглядел великолепно.       Дань Хэн смущенно прочищает горло, а Келус глупо улыбается.       — Ты тоже хотел мне что-то сказать.       И Келус очень надеялся, что это не что-то вроде «видеть тебя не хочу».       — Я лучше дождусь твоего возвращения.       Несправедливо. Какой бессовестный и хитрый дракон!       Келус смеется. В груди теплеет, когда Дань Хэн улыбается в ответ, и Келус в порыве подплывает ближе, касаясь чужой щеки.       — Я вернусь за твоим ответом как можно скорее.       — Может казаться, что я очень терпеливый, но это не так, — Дань Хэн прижимается к нему, и его губы касаются виска совсем невесомо. Будто бы специально. — Возвращайся поскорее.       Келус почему-то улыбается.       Возможно, потому что уже знает ответ Дань Хэна.

***

      Дань Хэн никогда ни в кого не влюблялся. Чего скрывать — он в целом ни к кому ничего не испытывал. Ни ненависти, ни симпатии, ни-че-го.       Поначалу он думал, что это особенность его вида. Как то, что его язык иногда проходится по острым клыкам и это вызывает почти незаметный дефект речи.       Он думал, раз видьядхара не могут иметь потомства, то и эти лишние связи ни к чему.       Пока не появился Келус.       И нет, сердце дракона не замерло, он не воспылал жаркой любовью, он…       Стал мягче.       Перестал язвительно отзываться на шутки Март, чаще выходил из архива, ему стало приятно находиться в компании друзей. В компании Келуса.       И со временем стало привычным, что приходилось заботиться о ком-то.       Келус поначалу казался ребенком: невинным, наивным, любознательным, без какого-то инстинкта самосохранения. Приходилось вытаскивать его из передряг, объяснять, что нельзя брать камеру Март без спроса и что его треснули по голове вполне справедливо. Укладывать спать в архиве, потому что так удобнее, чем тесниться на диване общего вагона, а Дань Хэну не сложно — ну не к Март же его прогонять.       Дань Хэн понимал, что Келус многого не знает. И Дань Хэн почему-то стал его негласным наставником — это вышло случайно. Кому-то ведь надо было заставлять Келуса мыться после того, как он перерыл все мусорки Белобога…       Временами Келус бунтовал или обижался, как ребенок. Например, когда Дань Хэн явился к ним в своей истинной форме, Келус промолчал — но все равно потом пришел к нему.       — Я тебя пугаю? — прямо спросил Дань Хэн.       Келус действительно выглядел напуганным. И все же, в ответ он спросил только:       — Ты ведь не собираешься теперь бросать нас?       Не бросай меня.       Забавно, думал дракон, глядя на многочисленные прилавки в Переулке ауруматонов. Лофу когда-то был его домом. Возможно, если бы не одна переменная, Дань Хэн захотел бы остаться.       Бросить их?       Не смешите. Дань Хэну и бросать-то раньше было некого, пока не появились они.       Поэтому, как бы молчание Келуса его не задело, он все понимал.       Иногда молчание тоже ответ, не так ли?       Учить Келуса стало чем-то обыденным. Быть рядом. Заботиться. Было бы странно, если бы Келус в ответ тоже не привязался. И привязанность эта обычно проявлялась тем, что он кидал Дань Хэну какие-то научные мемы — кстати, действительно смешные.       Так что… Дань Хэн не был удивлен, когда тот пришел к нему, прося научить целоваться.       Ну подумаешь. Когда-нибудь ему пришлось бы рассказать о пестиках и тычинках.       Чего Дань Хэн совсем не ожидал — что придется душить в себе порыв хотеть его.       Они словно поменялись местами, и теперь Дань Хэн не знал, что ему делать. Впервые.       И целоваться он вовсе не умел — может, то было поверхностное знание из прошлых жизней. А может, ему просто очень этого хотелось.       Сразу после этого Келус начал избегать его, зарождая в груди дракона смутное волнение. И когда Март сказала ему, что Келус вернулся в комнату спустя несколько дней отсутствия, он оказался там бездумно — просто порыв.       Этот порыв стал первым откровением в жизни Дань Хэна — он не просто хотел Келуса, он был глупо и совсем не по-дружески влюблен.       Скрывать свои истинные чувства было проще простого. Семьсот лет в Доме кандалов не прошли даром, он бы даже сказал, что не проявлять эмоции для него было проще, чем вообще их как-то проявлять.       Он не умел… вот в это все.       Он умел чинить мелкие поломки поезда, умел растягивать партии в шахматах подольше, чтобы господин Янг успел рассказать еще парочку историй о своем доме. Он умел утешать Март, когда та внезапно расстраивалась из-за неспособности вспомнить что-то из прошлого. Но он не умел говорить «люблю».       События на Амфореусе стали ключевыми в попытках Дань Хэна разобраться в себе.       Келус погиб. И все по его, Дань Хэна, вине.       Дань Хэн помнит запах гари и крови, собственные жалкие попытки использовать Облачные гимны.       Может, это помогло? Так он думал, кидая позже взгляд на живого и здорового Первопроходца.       Но как? Облачные гимны не могли сотворить чудо, было бы глупо в это поверить, но верить очень хотелось, и… Дань Хэн позволил себе эту веру.       А затем, когда правда все же раскрылась, Дань Хэн осознал, что очень сильно проебался.       Эоны, как же он виноват.       Он так боялся причинить Келусу и каплю боли, терзался собственными чувствами, будучи уверенным, что Келус просто экспериментирует с ним, пробует что-то новое.       Как он мог догадаться, что это не просто азарт? Келус не выдавал себя, никак не показывал, что для него это что-то значило.       Тот разговор в Роще муз, возможно, случился только потому, что Келус пытался забыться. А Дань Хэн был не против только потому, что ему было необходимо ощутить живого Келуса.       Не было слов, чтобы описать, как тяжело пришлось Дань Хэну. Сдерживаться было выше его сил, ему хотелось плакать от той нежности, исходившей от Келуса, от его чутких поцелуев, невесомых касаний…       Дань Хэн его не заслуживал. Не после того, как Келус истек кровью на его руках.       — Ты такой красивый.       Эоны, Дань Хэн возносился под этим взглядом!       Его сердце дрожало, когда он в ответ умолял одним взглядом. Его тело говорило за него, Дань Хэн до крови искусал свои губы, пока не услышал на выдохе:       — Я так тебя люблю… не могу без тебя, не могу…       Не надо, шептал он мысленно, зажмуривая глаза. Разве он заслуживает?       И после Келус кидал на него такие сожалеющие взгляды, что хотелось провалиться под землю. А Дань Хэн думал только о том, что если Келус не вернется к нему, то он никогда не сможет себя простить.       Но Келус вернулся.       За время его отсутствия Дань Хэн успел покончить со всем запасом чая Гиацины. Девушка многозначительно улыбалась и кидала на Дань Хэна короткие взгляды, когда приносила ему новую порцию. И хуже всего было то, что взгляды ее были слишком понимающими.       — Дань Хэнчик, нам пора.       Они уже обыскали всю Рощу и недавно вернулись в Охему, когда узнали о начале проведения голосования.       Когда они добрались туда, было уже поздно — Анакса погиб, ядро титана разума было извлечено, а это значило, что…       Гиацина что-то прокричала ему вслед, но он ничего не слышал из-за шума в ушах. Сердце билось где-то в глотке, Дань Хэн ворвался в купальни так быстро, как только мог — и застыл.       Келус в это время был рядом с Фаеноном и докладывал вернувшейся с голосования Аглае о том, что произошло с ним в Стиксии.       — Значит, Кастория…       Она замолчала, и ее слепые глаза вдруг впились в Дань Хэна.       — Кажется, твой друг хочет поговорить с тобой.       Келус наконец заметил его. И его дрогнувшие в улыбке губы стерли то беспокойство, которое все это время не давало дракону покоя.       — Жди меня в Роще муз, — шепнул он Фаенону, а затем кивнул Дань Хэну, прося следовать за собой.       Как только они вернулись в комнату, Келус проследовал на балкон.       — Где Мемо?       Глупый вопрос. Но Дань Хэн пытается начать разговор и осознает одну вещь.       Когда они рядом, Мемо вечно куда-то исчезает.       — Я посоветовал ей подышать свежим воздухом Охемы. В Стиксии, знаешь, пахнет… смертью.       Дань Хэн встает рядом с ним, пристально изучая приподнятые уголки губ и светящийся жизнью взгляд.       Он так боялся, что больше не увидит его таким.       — Я снова жив, а ты все еще выглядишь печальным.       Келус подпирает щеку кулаком, опираясь локтем на ограждение, и пристально смотрит.       — Ну? — Вздергивает бровь. — Ты обещал мне кое-что.       — Да, — хрипит в ответ. Во рту сохнет.       — Я тороплюсь, Дань Хэн.       Он издевается. Растягивает губы в широкой улыбке, мимолетно кидает взгляд на его потрескавшиеся губы. Дань Хэн не ведется на эту провокацию.       — Я тоже. Ликург обещал посмотреть, что можно сделать с нашим вагоном.       — Ликург… странный тип. Мне он не нравится.       — Честно сказать, мне тоже здесь много чего не нравится.       — Надвигается буря, — Келус растягивает гласные и смеется.       Дань Хэн сжимает кулаки, делая шаг вперед. А Келус будто только этого и ждет.       Он резво выпрямляется и ловит Дань Хэна в объятия.       Первопроходец накрывает его дрожащие руки своими и целует так мягко, затем прижимая к своей груди, что у Дань Хэна слабеют ноги.       Их бесполезные маски трескаются, что-то в них болезненно надламывается, когда они оба обнажают то, что так долго пытались держать в себе. И Келус не выдерживает первым, сжимая зубы и тихо всхлипывая.       Дань Хэн немедленно вжимает его в себя, позволяет спрятать голову на плече, утешительно целует за ухом.       — Я рядом, — шепчет, поглаживая по волосам. Собственный голос подводит, дрожит: — Мне тоже страшно, Келус, но я рядом. Больше не дам тебя в обиду. Я больше не потеряю тебя, клянусь. Я сделаю все, чтобы защитить тебя.       Келус стискивает его плащ, прижимаясь губами к открытому участку шеи. Дань Хэн ощущает в этом месте влагу и прикрывает глаза.       — Прости за то, что умер.       Келус гнусавит, но умудряется шутить. Негодник. И ведь знает, что может заставить Дань Хэна смеяться — губы сами растягиваются в слабой улыбке, несмотря на влагу на щеках.       — Больше не умирай. Живым ты мне больше нравишься.       — Значит, все-таки нравлюсь?       Какой же балбес.       Дань Хэн тяжело вздыхает. Придется несладко.       — И, возможно, всего капельку — люблю.       — И жить без меня, наверно, не можешь?       — Нет, могу. Но к черту такую жизнь.       Келус заливается смехом, а потом целует его. Дань Хэн думает, что все-таки будет не против нести это бремя.       — Спасем Амфореус?       Солнечный взгляд Келуса хитро прищуривается, его пальцы гладят щеки и шею. Сейчас Дань Хэн в его руках готов позволить ему что угодно. Даже такую безрассудную глупость, как попытку спасти мир.       — Я рассчитывал, что Ликург починит вагон и мы свалим отсюда.       — Так не интересно.       Келус недовольно цокает языком, а затем звучно целует Дань Хэна в щеку и тянет в комнату, обнимая за плечи.       — Ты мог бы помочь мне разобраться, что за чертовщина творится на этой планете, так что, шли Ликурга нах…       — Что я говорил про ругательства?       — Я недавно воскрес! Я имею право ругаться!       — Хорошо.       Келус весь начинает сиять самодовольством. Дань Хэн качает головой, сдерживая улыбку.       Эоны, какой же он болван, думает дракон, а у самого тепло разливается по телу.       — Тогда пошли?       Келус протягивает руку. Дань Хэн уверенно сжимает ее в своей, почему-то улыбаясь. Наверное, Келус заразил.       Так, значит…       Нахер Ликурга, да?