У мечты моей ангельское имя

— Ну, в общем, ты его ждёшь не дождёшься, — доносится из динамика насмешливо, и Глеб фыркает. — Да пиздец! Он обещал прийти в семь, сейчас уже без десяти восемь. Я не понимаю, его там в пробках зажевало или как, — отвечает парень, оглядываясь на входную дверь второй раз за пять минут. — Я здесь лежу, блять, уже на всё готовый, а Серафим даже трубку не берёт. Андрей тихо посмеивается, поджимая губы — всё-таки Глеб до жути потешный, когда злится. — Ну вот скажи, как к такому, — Викторов наклоняет камеру, чтобы показать себя настолько, насколько это можно сделать лёжа. — Можно настолько бесстыдно опаздывать? — Чёрт, я всё время забываю, что ты лежишь в юбке, — едва не давится чаем Андрей, хлопая себя ладонью по лбу. Хихикает задорно и говорит. — Слушай, а покажись у зеркала? Мне интересно, как это всё выглядит в целом. Глеб устало вздыхает, кряхтя из-за того, что всё тело затекло и вставать сейчас — просто мучение, и с горем на пополам поднимается, подходя к зеркалу у кровати, которое висит во весь рост. Оно украшено фиолетовой гирляндой по периметру, и теперь из-за неё и ещё более яркой подсветки у потолка он целиком погружается в неоновую дымку. Глеб переводит изображение на заднюю камеру и медленно показывает себя с головы до ног. Он стоит в клетчатой розовой юбке выше колена, которая оголяет его бёдра, покрытые плотной сеткой белых чулков. Чёрная футболка настолько облегает торс, что, если присмотреться, можно увидеть отчего-то затвердевшие соски сквозь тонкий слой ткани. И вишенка на торте — чёрный кожаный ошейник на шее, украшенный светло-розовыми металлическими кольцами, от вида которого сам Глеб прикусывает губу и шумно выдыхает через нос. — Ебать мой хуй, — невольно вырывается из уст Андрея, человека, который, кажется, матерится только по праздникам. Брови лезут на лоб от удивления, он смотрит на экран ошеломлённо, не моргая, и детально рассматривает каждую вещь, надетую на парня. — Я ещё и в кружевном белье, — добивает Глеб, игриво приподнимая юбку, дабы показать белую кружевную резинку женских трусов на бедре, и тут же её отпускает. Андрей так же ошалело сверлит взглядом экран и резко косится в сторону, словно чего-то испугался. Точнее сказать, кого-то. — Только не говори, что он показал тебе свои трусы, — доносится издалека, и в мгновение голос становится громче. — Глеб, мать твою, не смей соблазнять моего парня! — возмущается из трубки Федя, и Андрей звонко хохочет. Глеб пучит глаза, ощущая волну обжигающего стыда, и старается произнести максимально спокойно: — Да он мне как брат, Федь. — А давно ты перед братьями кружевными трусами светишь? — не унимается Игнатьев, и голос начинает звучать более отчётливо — видимо, он подошёл ближе. — Ебать мой хуй, — повторяет Федя фразу Андрея, и Глеб видит его охреневшее лицо на экране. — Блять, я не тебе показывал! — вздрагивает Викторов, как ошпаренный, и отводит объектив на стену, тут же краснея, как помидор. — Я бы не стал смотреть, если бы ты не начал раздеваться перед моим мужчиной, — в том же тоне отвечает Федя, хмурясь в камеру, но тут же расслабляет лицо, когда осознаёт, насколько Глебу неловко в этот момент. — Но прикид зачётный, Серафиму однозначно понравится, — улыбается он весело, переглядываясь украдкой с Андреем. — Всё, ладно, не грей уши. Он сейчас под землю провалится, — перебивает его Федорович, выпроваживая его из комнаты. — И нам договорить надо. — Ладно-ладно, — отступает Федя, бросая Глебу в след. — Трусы ему свои больше не показывай! — Да понял я, понял! — отвечает Глеб стыдливо, настолько заливаясь краской, что, кажется, вся кровь в организме прилила к щекам. — Иди уже, ради Бога. Федя выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, и Глеб переводит камеру на лицо, ломая брови домиком. Андрей заливается раскатистым смехом. — Господи, какой позор, — хлопает себя по лицу ладонью Викторов, не разделяя чужого веселья. Лёгкие пронзает адское смущение, да так, что руки подрагивают. — Как он вообще оказался в твоей комнате? — Он заходил забрать свой ноутбук, и я не сразу это заметил, потому не успел тебя предупредить, — отвечает Андрей, продолжая хохотать, и делает несколько снимков экрана, чтобы запечатлеть Глебово лицо на память. — Извини, пожалуйста, что не сразу его выдворил. — Теперь твой парень думает, что я показывал тебе свои трусы. — Так так и есть. — Да господи, я просто засветил кружева на резинке! Ничего такого! — громко протестует Глеб, отворачивая от себя камеру. — Ты меня не раз и не в таком прикиде видел. Андрей поднимает одну бровь, широко улыбаясь: нечем крыть. Хмыкает, даже не думая отрицать сказанное, и успокаивает его, понимая, что эмоции сейчас сожрут Глеба заживо: — Да всё-всё, ладно, не заводись, всё хорошо, бывает. Так о чём мы говорили до Серафима, напомни? — Э-э, — тянет Глеб, который очень хочет перевести тему, но в голове творится полнейший хаос, потому вспомнить линию их разговора, который ушёл вообще не в то русло, крайне сложно. Как и делать вид, что сейчас ничего не произошло. Он заставляет шестерёнки в голове крутиться и с сомнением отвечает. — Про аренду студии, кажется? — А, точно! Так вот, в паре километров от твоего дома есть студия звукозаписи, — подхватывает Андрей, пытаясь отвлечь Глеба от неловкого напряжения, которое ощущается даже через экран. – Знакомые говорят, что там очень качественная аппаратура и недорогая аренда. – Мгм, – тянет Глеб, с трудом переваривая его слова. – Насколько недорогая? – Э-э, ну я сейчас так точно не скажу, – отвечает Андрей, почёсывая затылок. – Дай минуту, я гляну. Мне отправляли прайс, – только Федорович начинает листать бесчисленные чаты в телеграмме, как его внезапно прерывает звонок в чужую дверь. — Ой, чёрт, – Андрей секундно подвисает, смотря на застывшего Глеба, который, кажется, пропустил его мимо ушей. Мешкается, а затем быстро произносит. – Так, всё, не мешаю. Удачи! До связи, — и спешно завершает вызов. Глеб пучит глаза, пытаясь понять, что сейчас вообще произошло: переводит взгляд с телефона на дверь и зависает так на несколько мгновений. Хлопает глазами – все мысли внезапно исчезли. Но разум прошибает резкое осознание — Серафим приехал. Он едва не подрывается к двери, дабы открыть её и кинуться к нему на шею, но вовремя вспоминает, что, вообще-то, это не является частью его плана. Так что, как бы сердце не разрывалось от месячной разлуки, Викторов делает всё именно так, как задумывал: закрывает дверь в свою комнату, ложится на постель и приподнимается на локтях в ожидании, когда Серафим войдёт в квартиру. Проходит некоторое время перед тем, как Глеб слышит звук открывания наружнего замка. Входная дверь открывается. — Глеб, ты дома? — доносится из коридора, и парень слышит, как Серафим защёлкивает за собой замок, разувается и проходит в квартиру. Вот только идёт он не в том направлении: сначала обыскивает кухню, санузлы и домашнюю студию, и лишь затем заходит в спальню Глеба. — Неужели его нет… — произносит Сидорин, но тут же замолкает на полуслове. — Дома. Серафим стоит в своей кожанке, так горячо любимой Глебом, весь в чёрном, с букетом роскошных ярко-розовых лилий в руках и теряет дар речи от картины, открывшейся перед глазами. Глеб лежит на постели, согнув одну ногу. Вторая свисает с кровати, а сам он опирается на локти и сверлит опешившего Серафима игривым взглядом, облизывая сухие губы. Выглядит всё это до того пошло, что Сидорин приоткрывает рот от удивления, словно хочет что-то сказать, и невольно роняет букет на рядом лежащий пуфик. — Привет, — произносит Глеб, склонив голову набок. — Я очень сильно по тебе скучал. Серафим оглядывает его с ног до головы и, не проронив ни слова, оказывается рядом всего за пару широких шагов. Глеб тут же садится на месте и спустя мгновение оказывается в тёплых крепких объятиях. А ведь он уже и забыл, как в них хорошо и до боли уютно. — А я-то как по тебе скучал, — доносится рядом с ухом, и Глеб чувствует родную ладонь в своих волосах. — Как мечтал зарыться пальцами в твои замечательные кудри, ты бы знал. Серафим мягко оглаживает поясницу парня ладонью, прижимаясь носом к шее, и вдыхает его запах, который так грезил ощутить последние тридцать два дня. Глеб пахнет, как дом, как семья, как тот, кого Серафим любит больше жизни. Потому сердце в моменте колотится, как бешеное, одно на двоих, и оба выдыхают в унисон: — Как же ты мне нужен. Глеб потирается о родную щеку носом, усиливая тактильный контакт, и ведёт ладонями по широкой спине Серафима. Ему так нравится чувствовать мужчину, своего мужчину рядом, его силу и физическое превосходство, что в груди разливается тягучее желание владеть им, и восхищение его мягким, но от того не менее мужественным образом. Глебу нравится, что Серафим сильнее, крепче, мощнее, но вместе с тем остаётся чутким, нежным и очень чувственным. Кажется, в этом и кроется совершенство. Совершенство их совместимости. В объятиях Серафима так тепло и уютно, что Глеб пытается прижать его к себе ещё ближе – он такой любимый, родной и желанный, что насытиться просто невозможно. Как же сильно он по скучал по Серафиму. Глеб начинает проваливаться в чувство нежности с головой, забывая о том, как сейчас выглядит, и прикрывает глаза, но над ухом внезапно доносится шёпотом: — Прямо как с улицы красных фонарей сошёл, слушай. — Лиловых, — улыбается Викторов, очарованный голубыми глазами напротив. В этом освещении Серафим кажется до невозможного красивым, как с картины эпохи раннего ренессанса, и Глеб ощущает, как дофамин горячими волнами разливается по телу, и эйфория накрывает его с головой. Серафим берёт парня за подбородок, притягивая ближе к себе, дабы внимательно рассмотреть глубину карих глаз, а затем внезапно подаётся вперёд, заставляя Глеба упасть на спину, и целует. Глеб обвивает его ногами и притягивает за ворот чёрной кожанки, дабы быть ещё ближе, и ластится, плавясь от чужих прикосновений, дыхания и ощущения горячей кожи под своей футболкой. Серафим целует его так, как Викторов мечтал каждую ночь перед тем, как уснуть в одиночестве: жарко, страстно и до одури желанно. Так, как никого до Глеба не целовал, ведь не нуждался и не любил так сильно. Берёт его ладони в свои, оглаживая их пальцами, и притирается ближе, пусть и пространства между ними практически не осталось: кажется, им нечем дышать — за считанные мгновения воздух вокруг превратился в чистое электричество, обжигающее жаром лёгкие. Сидорин ведёт ладонями по плечам, рёбрам, бёдрам, так приятно обтянутым белой сеткой, и нежно посасывает язык Глеба, отчего тот мягко стонет, растекаясь мокрой лужей по белой простыне. Клетчатая юбка задирается, оголяя его белоснежное кружевное бельё, и Серафим секундно отстраняется, дабы полюбоваться открывшейся ему красотой. Он буквально пожирает Глеба жадным взглядом, гулко сглатывая, ведь от такого вида рот сам невольно заполняется слюной. Парень скрещивает ноги, пытаясь скрыться от голодных голубых глаз напротив, но его действие моментально пресекают: — Раздвинь ножки, пожалуйста, — произносит Серафим вкрадчивым голосом, против которого просто невозможно устоять, и Глеб слушается. Он медленно раздвигает ноги, сжимая руками простыни под собой, и от одного лишь взгляда Серафима промежность обжигает горячей огнём возбуждения. Член дёргается, посылая волну удовольствия по всему телу, и Глеб вздрагивает. Глеб чувствует, как его член постепенно становится твёрже, и Серафим хищно улыбается, когда ест взглядом его пах, довольный тем, что его парня так легко распалить. Хотя его самого, если быть честным, тоже. Сидорин ощущает, что в собственных кожаных штанах начинает становиться теснее: месячное отсутствие секса превратило их обоих в похотливых подростков – огненная страсть разжигается почти мгновенно, отчего они оба сходят с ума, быстро и бесповоротно. — Глебань, нам бы в ванную, — шепчет Серафим ласково, наклоняясь ближе. — Зачем? — недоумённо спрашивает Глеб, нахмурив брови, ведь отвлекаться сейчас совсем не хочется. — Я не хочу трогать тебя грязными руками. Глеб удручённо вздыхает и поднимается в след за Серафимом, тут же хватаясь за него руками — от накатившего возбуждения ноги стали ватными и удерживаться на них оказалось совсем не просто. Серафим крепко держит парня, пока он восстанавливает баланс, а затем сбрасывает с себя кожанку куда-то на пол, берёт Глеба за руку и направляется в ванную. Хорошо, что и там над зеркалом висит цветная подсветка, ибо яркое освещение бы убило напрочь весь настрой. Глеб включает кран и чувствует, как Серафим вплотную прижался к нему сзади, потираясь пахом об упругие ягодицы, и обнял его всем телом, начиная намыливать две пары ладоней. Глеб рвано выдыхает от трения сзади, и Серафиму кажется, что это не просто так, потому он увеличивает давление, пока не выбивает из его лёгких тихий стон. — Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, — вкрадчиво шепчет Сидорин парню на ухо, устанавливая зрительный контакт через зеркало. Он потирается о Глеба ещё раз и, понимает что его реакция отличается от обычной: глаза мутнеют и парень тяжело дышит. Любопытство и возбуждение берут верх над Серафимом, потому он спешно смывает мыло с их рук, вытирает полотенцем и игриво задирает клетчатую юбку, желая узнать, что же под ней кроется. Серафим хмыкает, убедившись своей догадке, когда видит, что из-под тонкой ткани белья торчит нечто ребристое. Он слегка отодвигает его в сторону и расплывается в лисьей ухмылке. Между ягодиц Глеба красуется кристалл нежно-голубого цвета, который отчётливо сохранился в памяти Сидорина. Он любуется зрелищем перед собой пару мгновений, а затем произносит: — Ты так сильно меня ждал? Глеб согласно кивает, прикрывая глаза от приятного натиска крепкой ладони на своей талии. — А хочешь я заменю её на свои пальцы? Мне кажется, они понравятся тебе гораздо больше, — горячо выдыхает Серафим Глебу в шею, и тот вздрагивает, хватаясь руками за раковину. — Господи Боже, да, – еле слышно отвечает парень, пока мурашки пляшут хоровод под кожей. Фантазия работает слишком хорошо, отчего жар в паху посылает горячий импульс по каждой клеточке тела. — Тогда пошли за мной, — произносит Серафим низким голосом, от которого у Глеба внутри всё сжимается, и ведёт его за собой в спальню. Стоит им двоим зайти в комнату, как Серафим валит Глеба на кровать, нависая прямо над ним. – Встань на четвереньки, принцесса, – говорит Серафим слегка осипшим от возбуждения голосом, и парень переворачивается на живот, тут же представляя, как будет выглядеть в его глазах. Юбка открывает вид на упругие бёдра, ягодицы и промежность, от которых Серафим не может оторвать взгляд, как заколдованный. Он сжимает в ладонях ягодицы, получая неземное удовольствие от того, как сексуально Глеб прогибается в пояснице в этой позе. Такой открытый, нежный и уязвимый, и только перед ним одним. Серафим аккуратно проводит пальцами от кристалла до чувствительного места под яичками и замирает в моменте, рассматривая горячую картину перед собой. Он, конечно, знал, что Глеб очень соскучился, но не думал, что тот настолько заморочится. Мысль о том, что Глеб очень хотел, чтобы ему понравилась, заставляет Серафима довольно улыбнуться. Однако из мыслей его вырывает Глеб, который демонстративно ёрзает – настолько хочет, что не может больше ждать. Серафим не тормоз и всё понимает, потому начинает медленно его массировать, из-за чего парень довольно мычит, покачивая бёдрами в такт его движениям. Второй рукой Серафим оглаживает яички, постепенно переходя к члену, который успел приподняться от возбуждения. Проводит ладонью вдоль основания и начинает нежно тереть головку сквозь ткань белья, и Глеб стонет так мягко, протяжно. Он слишком хорошо знает, как сделать любимому человеку приятно, и, Господи, как же Викторов скучал по этим умелым рукам. – Ты такой красивый и податливый, – произносит Сидорин томно, и Глеб чувствует, насколько тот близко, сгибаясь в локтях от наплыва ощущений и эмоций. – Мой самый замечательный мальчик на свете, – шепчет он, начиная двигать пробку внутри, отчего Глеб резко распахивает глаза. Пробка длинная, ребристая, задевает чувствительные зоны внутри, и он подаётся тазом назад, пытаясь самостоятельно на неё насадиться, на что Серафим лишь довольно хмыкает, вгоняя её глубже. Он мажет языком по шее, и становится так хорошо, но недостаточно – Глеб абсолютно уверен, что пальцами внутри ощущения были бы гораздо приятнее, потому, пересиливая собственный стыд, просит: – Введи в меня пальцы, пожалуйста, – дрожащим голосом, а Серафима дважды просить не надо: он медленно вытаскивает из Глеба пробку и отпускает его член, дабы быстро размазать по пальцам взявшуюся из ниоткуда смазку. Тот разочарованно вздыхает, но тут же замолкает, стоит среднему пальцу проникнуть внутрь. Серафим совсем не торопится, растягивая его одним, отчего Глеб нетерпеливо ёрзает – знает ведь, что достаточно разогрет и для двух, если не трёх – потому произносит еле слышно: – Давай двумя, пожалуйста... – Что говоришь? – хитро ухмыляется парень, делая вид, что не расслышал. Но Глеб ведь прекрасно знает — издевается. – Войди в меня вторым пальцем, – требует он уже громче, уверенный в том, что Серафим довольно улыбается от этих слов. – Как скажешь, принцесса. Он постепенно добавляет второй палец, и вот сейчас становится до одури приятно – Серафим, дьявол воплоти, не иначе, нажимает и массирует точно так, как надо, доставляя удовольствие каждой клеточке тела. Сгибает пальцы в костяшках и плавно ведёт ими, увеличивая давление, отчего Глеб гулко хнычет, ибо рядом с Серафимом он растекается одной большой лужей и становится невыносимо чувствительным, вздрагивая всем телом от каждого правильного движения. – Ты так быстро твердеешь, – басит тот, продолжая поглаживать его сквозь бельё, и Глеб готов поспорить, что оно уже мокрое насквозь от до одури приятных ласк Серафима. – Хороший мальчик. – Скажи, ты думал обо мне, когда удовлетворял себя? – вкрадчиво произносит он, заменяя безымянный палец на указательный, и парень чувствует, как стенки мягко растягиваются, а пальцы стимулируют простату приятно до дрожи в коленях. – Я думал только о тебе, – отвечает Глеб и мнёт простыни перед собой, не зная, куда деться. – И о чём же ты думал? – напирает Серафим, точно жаждет грязных фантазий из его уст. – Я представлял твои пальцы, руки на моей шее, твой член внутри, – он громко выдыхает, опуская голову на кровать. – Твой горячий язык на моём члене, – перечисляет Глеб, и Сидорин чувствует, как в штанах становится невыносимо тесно. Глеб так сильно по нему скучал, ждал воссоединения, а сейчас буквально плавится от прикосновений и говорит всё, что взбредёт в голову, потому что контролировать себя уже попросту невозможно. Такой чувственный, похотливый и желанный. Серафиму голову сносит от возбуждения. Он постепенно вводит третий палец и понимает, что бельё начинает ощутимо мешать – постоянно сбивается в бок и отвлекает. Потому он медленно выходит из Глеба и переворачивает его на спину, слыша недовольный стон. – Козёл, мне было так хорошо. – Я тебя сейчас оставлю без оргазма, – угрожает Серафим, и Глеб пучит глаза на это заявление: на такое он точно не согласен. – Извини! Серафим улыбается, как чеширский кот, довольный реакцией Глеба, а затем приподнимает его за бёдра, дабы стащить бельё в пару ловких движений. От вида его налившегося кровью члена и истекающей смазкой головки рот наполняется слюной, а свой болезненно дёргается. Серафим срывает с себя штаны вместе с бельём и выдыхает с облегчением. Они летят на пол куда-то к кожанке вместе с бордовой майкой, трусами Глеба и его чёрной футболкой. Через пару мгновений там же оказывается Глебов ошейник. – А его-то зачем? – Я же знаю, что ты попросишь себя придушить, – шепчет Серафим, подкладывая под его поясницу подушку, и тянется к прикроватной тумбочке за презервативом. Глеб хитро улыбается, явно согласный с его словами. – А ещё я хочу целовать твою шею. – Только давай без засосов. – Тут уж как получится, – хмыкает Сидорин, медленно раскатывая латекс по своему возбуждению. – Порастягивать тебя ещё? – Господи, нет, просто войди в меня уже, пожалуйста, – ноет Глеб, кусая губы от нетерпения. – Как скажешь, принцесса. Серафим закидывает его ноги к себе на плечи и гипнотизирует его глазами, сгибая пополам. Целует нежно, подставляет член ко входу и вводит плавно, без резких движений. Глеб стонет ему в губы от ощущения нарастающей близости и зарывается пальцами в кудри, притягивая ближе к себе. Серафим чувствует, как ему тесно, когда входит целиком, и разрывает поцелуй, простанывая Глебу в шею. – Какой же ты тугой, Глебаш, – тянет на выдохе, пробуя толкнуться на пробу. — Всё хорошо? — спрашивает взволнованно, замечая, что Глеб зажмурился и почти не дышит. – Просто охуенно, – отвечает тот и стонет от ощущения того, как Серафим начинает медленно двигаться. – Я так давно мечтал ощутить тебя в себе. Господи, как же хорошо, – лепечет Глеб, чувствуя его ладонь на своей влажной горячей плоти. Серафим наклоняется к его лицу, отслеживая каждую эмоцию на порозовевшем лице, и накрывает губы Глеба своими, когда убеждается в том, что тот действительно чувствует себя хорошо. Целует влажно и очень нежно, мягко посасывая его язык, и распаляется всё сильнее от каждого протяжного стона, от которого сердце колотится, как бешеное. Серафим двигается медленно, очень осторожно наращивая темп. Сжимает бёдра Глеба сильно, неспособный поверить в то, что они наконец вместе, здесь, занимаются любовью на его постели после долгой разлуки. Одно только это осознание возбуждает, как ничто другое, ведь Глеб действует на Серафима, как самый мощный афродизиак. Он тихо стонет, кусая губы от распирающих изнутри ощущений, часто дышит и Серафим сходит с ума от того, насколько Глеб уязвим и открыт перед ним сейчас, любимый до невозможного. Как же невыносимо Серафим по нему скучал. Сидорина прошибает током, когда Глеб вздрагивает всем телом и распахивает глаза, отчего тот тут же резко отстраняется. Такое происходит только в двух случаях: когда Глебу больно или приятно до искр перед глазами. И Серафим искренне надеется, что причина вторая. – Вот сейчас просто охуенно было, – запыханно произносит Викторов, сжимая в руках и без того мятые простыни. – Под таким углом идеально, продолжай, Сим. Серафим выдыхает с облегчением и улыбается, как хитрый лис, толкаясь резко, точно так, как надо, чем выбивает из лёгких Глеба протяжный высокий стон. Обоих прошибает волна мурашек. Глеб стонет имя Серафима и понимает, что тот совсем скоро доведёт его до оргазма – из-за долгой разлуки он стал чувствительным до невозможного. Колени подрагивают, дыхание учащается, а влажный от возбуждения член до одури приятно реагирует на его ласки. Сам Серафим сейчас выглядит до безумия пошло: тяжело дышит, пряди волос прилепают к влажному от пота лицу, а мышцы красиво сокращаются от каждого уверенного движения. Глеб уверен, что никого сексуальнее в своей жизни он уже не увидит. – Придуши меня, – просит он, находясь на грани, а Серафим, похоже, только этого и ждал. Он сжимает шею Глеба ровно так, как нужно, так, как умеет только он, и замечает, что парень прикрывает глаза от ощущения приятной асфиксии. – Смотри на меня, – требует Серафим, наращивая темп, и Глеб чувствует, как оргазм подступает слишком близко. – Кончай, сучка. Кончай для меня, – приказывает он, глядя в карие глаза, и Глеб изливается себе на живот. Глеб слышит этот властный баритон и откидывает голову назад от внезапно нахлынувшей волны оргазма. Она прошибает его насквозь, заставляя колени трястись, ладони сжиматься в кулаки, а глаза закатываться от невероятного удовольствия. Серафим не перестаёт его ласкать, и Глеб пытается увернуться, но тот дожимает его до конца, отчего он сводит колени вместе, расплываясь в звучном стоне, таком высоком и бархатном, что Серафиму сносит крышу. Глеб сильно сжимается от судороги, пронизывающей тело, и Серафим не сдерживается, кончая в след за ним. Он стонет имя Глеба хриплым голосом и изливается долго, так, что тот ощущает сильную пульсацию внутри. Всё тело обдаёт жаром оргазма, и Серафим сваливается тяжёлой тушей сверху, обмякший и обессиленный, наплевав на сперму, пот и всё, в чём умудряется испачкаться. Дышит рвано, пытаясь успокоить сердце, что норовит вырваться из груди. – Я тебя люблю, – произносит он через пару минут, когда наконец удаётся отдышаться и прийти в себя. Плавно выходит из Глеба, снимает презерватив и бросает его в мусорку в углу комнаты, попадая чётко в цель. Серафим наклоняется к нему, целуя нежно, одними губами, и медленно отрывается, нависая сверху. Довольно разглядывает удовлетворённое и вымотанное лицо перед собой и улыбается, чувствуя себя поистине счастливым. – Я тоже тебя люблю, Сим, – улыбается Глеб до ушей, перебирая его пушисты кудри своими тонкими пальцами. Берёт его за щёки и ещё раз притягивает к себе, чмокая в губы. – Я такой счастливый сейчас, ты бы знал. Люблю тебя невозможно. Серафим ломает брови домиком на это заявление, смотрит умилённо и думает, что сейчас разрыдается от любви к этому человеку. Смотрит на него ещё с мгновение, а затем заключает в крепкие объятия, желая затискать его до полусмерти. Глеб отвечает ему тем же, и они лежат, обнимаясь вдвоём, такие нагие, открытые и уязвимые перед друг другом, и не боятся друг об друга обжечься, потому что оба прекрасно знают – больно друг другу они точно не сделают. Лежат так может четверть, может половину, а может и целый час, прерываясь лишь на то, чтобы оттереться от всех последствий их занятия любовью, пока за окном не начинают звучать сверчки, а душа не успокаивается компанией любимого человека рядом. Серафим, может, и уснул бы так, наплевав на всё, но Глеб поднимается с кровати, протягивая ему свою ладонь: – Пошли вместе в ванне полежим, а? Нам надо бы помыться. И кто Серафим такой, чтобы ему отказывать? Он берёт парня за руку, отталкиваясь второй от кровати, и встаёт почти впритык, опуская голову чуть вниз – Глеб просто обожает их разницу в росте. Серафим берёт его пальцами за подбородок и спрашивает: – На второй заход пойдем? – и бровь приподнимает хитро, но Глеб слишком вымотался за день, чтобы соглашаться на это. – Давай не сегодня? – просит он, глядя на Серафима молящими глазами. – Я очень устал. – Ладно, – спокойно произносит тот, чмокая Глеба в нос, и прислоняется своим лбом к его, дабы прошептать умилённо. – Какой же ты всё-таки сладкий. Пошли мыться. Глеб хихикает и отводит взгляд смущённо, наплевав на то, что они стоят друг перед другом совсем нагие. Целует Серафима в губы нежно, убирая его отросшие пряди волос за ухо, и говорит: – Пошли. Они идут довольные в ванную, по пути подбирая букет лилий, который Серафим обронил, когда заходил в комнату. Конечно, их маршрут смещается в сторону кухни, ведь: "Как такую красоту не поставить в вазу? Они же завянут". Но совсем скоро они всё же оказываются в ванной, и Глеб ухмыляется в ответ на мимолётные шутки Серафима. Благо, ванна у него большая, так что не приходится ломать себе голову тем, как в неё вместиться, потому уже через несколько минут они лежат в ней, наполняемой согревающей водой, и добавляют в воду всякую мыльную дребедень, дабы получилось побольше пены. – Чёт мне кажется, что мы переборщили, – произносит Глеб, когда она достаёт едва не до подбородка, с учётом того, что воды в ванне едва больше половины. Серафим же не теряется, и делает себе из пены усы, бороду и шевелюру, заставляя Глеба засмеяться и повторить за ним. – Шо говоришь, деточка? – произносит Серафим, и Глеб задорно смеётся, хлопая в ладоши. – Деда, ты забыл выпить таблетку, – отвечает Викторов, тут же закрываясь руками от брызга воды в свою сторону, и хохочет. Они дурачатся, как малые дети, плескаясь и обмениваясь глупыми шутками, пока силы не покидают обоих целиком, заставляя слечь в воду грузной тушей и пролежать так, пока вода не начнёт стынуть. Кажется, они потеряли счёт времени ещё тогда, когда лежали в кровати, но сейчас глаза просто слипаются и оба зевают чаще, чем моргают. Совсем скоро Серафим и Глеб с горем напополам оказываются в спальне и плюхаются на постель, одетые в растянутую домашнюю одежду Глеба. Залезают под грузное одеяло и засыпают в обнимку за считанные минуты, наплевав на всё вокруг. К чёрту всё, если они вместе.

★★★

Утро встречает солнечными лучами из окна и хорошо нагретой кроватью – Глеб совсем не мёрз ночью, ибо спал не один. Он неторопливо раскрывает глаза, морщась от яркого света, и потягивается, довольно мыча. Глеб только проснулся, но день, кажется, уже начался хорошо – он чувствует себя счастливым и довольным. На мгновение Викторов удивляется своему самочувствию, но стоит ему повернуть голову вбок, как всё становится ясно: это утро началось с Серафимом, потому иначе быть и не могло. – Доброе утро, Глебань, – произносит Серафим, солнечно улыбаясь. Он лежит на боку, опираясь на локоть, так, словно ждал, пока парень проснётся – похоже, так и есть. – Доброе утро, Сим, – отвечает Глеб, улыбаясь ему в ответ. Серафим смотрит на Викторова, как зачарованный, и тому очень лестно ловить за себе такой взгляд. Как же Глеб соскучился по нему за месяц. Серафим такой влюблённый, как почти два года назад, когда они только начали встречаться, только, кажется, уже сильнее, ведь даже тогда его не так сильно мазало от одного лишь присутствия Глеба рядом, как сейчас. Сидорин медленно садится на кровати, потягиваясь вслед за Глебом, а затем придвигается ближе, дабы взять Викторова за лицо, и накрывает его губы своими. Глеб податливо отвечает на поцелуй, такой нежный и чувственный, о каком можно только мечтать с утра, и ощущает родные пальцы в своих кудрях так привычно и очень правильно. Он приобнимает Серафима, водя ладонями по его крепкой спине, и охотно отвечает на то, что тот решил углубить их поцелуй. Мысли спросонья и без того спутанные, но голова Глеба полностью отказывается соображать в момент, когда он оказывается лежащим под Серафимом. Тот нависает сверху, опираясь на прямые руки, и ноги Глеба оказываются меж его колен. Он чувствует себя заключённым в ловушку, но, чёрт, как же из неё не хочется выбираться. Серафим смотрит хищно, словно лис, поймавший лесного зайца, вот только тот и бежать даже не думал, потому совсем не сопротивляется, когда ощущает ладони Сидорина на своих запястьях. – Ты такой красивый, Глебаш, – произносит Серафим томно, придвигаясь ближе, и Глеб чувствует, как жар распирает его лёгкие изнутри. Щурится довольно, а затем распахивает глаза от внезапного вопроса Серафима. – А помнишь, мы когда-то были лучшими друзьями? – Почему ты решил вспомнить об этом сейчас? – хмыкает Глеб, а затем резко охает, когда Серафим садится на него верхом. – Ещё и сидя на моём члене. – Да я просто каждый раз удивляюсь тому, как всё так сложилось, – отвечает тот заговорчески, ничем не смущённый, и оказывается настолько близко, что парень чувствует его дыхание на своей коже. – Сегодня я, например, понял, пока ты спал, что больше не хочу без тебя просыпаться. На лице Викторова возникает безмолвное удивление и Серафим замирает, словно пытаясь прочитать что-то в его чёрных глазах. Но Глеб ничего не говорит, похоже, желая его выслушать. – Переезжай ко мне, а? Кажется, сердце Глеба замерло на мгновение, а сам он и вовсе перестал дышать, ибо в команте повисла кромешная тишина. Такая, что слышно лишь тиканье настенных часов у двери. Слова, такие желанные, но неожиданные, повисли в пространстве между ними, и Серафим ощутимо напрягся. – За тебя сейчас говорит мозг или член? – пытается пошутить Глеб, опуская взгляд на его натянутые на паху спортивки, дабы избавиться от возникшей неловкости, но делает только хуже. – Я думал об этом почти полгода, – отвечает Серафим серьёзно, и теперь напряжение между ними становится почти освязаемым. – Если ты пока не готов жить вместе, так и скажи, я пойму. Глеб перестаёт улыбаться, и во взгляде появляется тревога, будто услышанные слова сильно задели его за живое. Кажется, он собирается что-то сказать, но пресекает себя, делая глубокий вдох, а затем произносит: – Так, Сим, спокойно. Иди ко мне, – и мягко притягивает к себе за затылок, чему Серафим вовсе не сопротивляется. Глеб аккуратно берёт его за лицо и поглаживает щеку большим пальцем, не отрывая взгляда от голубых глаз. Так сложно поверить в то, что три года назад он мечтал о Серафиме днями и ночами, верив в то, что испортит своим признанием их многолетнюю дружбу, а сейчас Сидорин его молодой человек, который только что наконец предложил ему жить вместе. Сейчас Глеб может касаться его, целовать в губы, открыто любить без опаски, что казалось невозможным и фантастическим ещё три года назад. Странно осознавать, что Серафим всерьёз может считать его неготовым к совместной жизни. – Конечно я перееду к тебе, – произносит Глеб уверенно, и Серафим тут же выдыхает с большим облегчением, падая в его объятия. – Я очень сильно тебя люблю и мечтал жить вместе ещё три года назад, даже когда ещё не знал, что мы будем вместе, Сим. – Да? – поднимает Серафим голову удивлённо, словно не верит собственным ушам. На его лице расцветает солнечная улыбка: Сидорин так радуется, словно всё, сказанное Глебом, является для него одним больше потрясением. – Я тоже очень сильно люблю тебя, Глебаш, – выдыхает ему в плечо, стискивая парня в объятиях ещё крепче, и говорит. – Я так счастлив с тобой сейчас, ты даже не представляешь. Глебу, на самом деле, тяжело дышать: счастье спирает воздух в лёгких, не позволяя сделать и вдоха. Да и Серафим, признаться честно, слегка тяжелее пёрышка, но Викторову так хочется разделить этот трепетный момент вместе, что он начинает говорить лишь спустя десять минут. – Сим, мне бы в туалет, – произносит Глеб мягко, ибо прогонять своего молодого человека сейчас ой как не хочется. – А, чёрт, точно, прости. Ты ведь только проснулся, – отстраняется Серафим, позволяя ему встать с кровати. Глеб медленно поднимается, разминая затёкшие мышцы, и, оказавшись у двери в комнату, оборачивается, дабы заговорчески произнести: – Жду тебя в душе через пять минут, если ты понимаешь, о чём я, – и выразительно переводит взгляд с лица Серафима на его пах. Подмигивает игриво и ретируется в коридор. Конечно, Серафим всё прекрасно понимает, ведь далеко не из глупых, потому расплывается в довольной улыбке, когда дверь в спальню закрывается. Возбуждение пробивает всё тело, как электрический ток, но сильнее него лишь тягучее ощущение счастья где-то глубоко под рёбрами. На душе так тепло и трепетно, ведь теперь они будут просыпаться вместе каждое утро. И любить друг друга бесконечно долго, пока сердца обоих бьются в унисон.