Хрустальные Шрамы Лета

Полумрак комнаты №6, освещенной лишь тусклым светом из коридора, создавал умиротворяющую атмосферу. В воздухе ещё витал лёгкий, но ощутимый аромат дешёвого лака для волос — того самого, который девочки щедро использовали, чтобы их причёски продержались всю дискотеку. К нему примешивался сладковатый отголосок танцевальной музыки, напоминая о волнениях и радостях, которые она принесла. Три узкие кровати, стоящие вдоль стен, были накрыты простыми бордовыми покрывалами. Алёна, с разметавшимися по подушке светлыми, выгоревшими на солнце, волосами, и Камила, с аккуратно заплетённой косой, возбуждённо щебетали, делясь впечатлениями о вечере. Их голоса звучали приглушённо, но в них чувствовалось такое неистовое счастье, что казалось, они вот-вот закричат на весь корпус. Алёна то и дело взвизгивала от восторга, вспоминая заветный момент, когда Гоша, тот самый, пригласил её на медленный танец. Камила, была более сдержанная, но не менее счастливая, лишь загадочно улыбалась, слушая восторженные рассказы Алёны, её глаза светились юношеским энтузиазмом и предвкушением будущих лагерных романов. — Ой, Камилка, ты представляешь? — Алёна буквально сияла, перебивая Камилу. — Он подошёл, такой, знаешь, немного смущенный, но такой… такой! И сказал: «Алён, может, на медляк?». Я чуть не упала! Я так боялась, что споткнусь или сделаю что-нибудь не так! Но он был так нежен… Мы почти не разговаривали, просто слушали музыку… — А я видела, как ты танцевала с ним! — вмешалась Камила, подмигнув. — Он такой симпатичный, мне кажется, вы очень здорово смотрелись! Ты ему понравилась, я точно знаю! — Да? Ты думаешь? — Алёна вспыхнула. — Он так смотрел на меня, когда мы танцевали… Я даже не знала, куда себя деть! Мне казалось, все на нас смотрят. Но это было так… так волнительно! А потом, когда Гоша меня пригласил, я вообще забыла обо всём на свете! — А когда он тебя обнял? — Камила подливала масла в огонь. — Ты видела, как он тебя обнял? Так крепко! Это же означает, что ты ему очень понравилась…? — Да, да, очень крепко! — Алёна захлопала в ладоши, будто вновь переживая этот момент. — А потом, когда песня закончилась, он сказал, что у меня такие красивые глаза… Представляешь? Красивые глаза! Саша, сначала слушала их, даже задорно кивая, когда речь заходила о чем-то особенно смешном или неожиданном. Но постепенно, осознав, что она явно лишняя в этом девичьем восторге, что их переживания ей чужды, а смех кажется каким-то далёким и непонятным, она завалилась спать. Её рыжие, слегка растрепанные волосы обрамляли бледное лицо. Она лежала, отвернувшись к стене, прикрыв глаза, и старалась не привлекать к себе внимания. После разговора с бабушкой тоска немного отступила, словно прилив, который схлынул, оставив после себя влажный песок. Но усталость и чувство потерянности никуда не делись. — А ты чего с нами не пошла? На дискотеку, — Алёнка, всё же обратив внимание на подругу, заикнулась, её голос звучал с ноткой удивления, но без особой настойчивости. — Там шумно просто, как-то… — пробормотала Саша, стараясь придумать достойное оправдание. Она не могла позволить себе тут распускать нюни, показывать свою слабость. Алёна, не замечая или не придавая значения истинному настроению Саши, лишь рассмеялась, её смех звучал беззаботно и заразительно: — Шумно? Да там же так весело было! Ты бы видела! Все танцевали, смеялись… А Гоша! Он такой классный! Я теперь точно знаю, что он не такой простой, как кажется. Он такой… романтичный! Алёна снова захлопала в ладоши, её глаза блестели, отражая тусклый свет. Камила, поддерживая её, добавила: — Ты бы видела, как он смотрел на тебя, Алёнка! Прямо не мог отвести глаз! Это же явно не просто так! Саша, услышав их продолжение, лишь глубже уткнулась в подушку. Для них дискотека была целым миром, а для неё — лишь ещё одним напоминанием о том, что она вовсе не в уютном, родном доме.

***

Когда стрелки на часах в вожатской комнате неумолимо приблизились к десяти вечера, в корпусе воцарилась необычная, почти осязаемая тишина. Это был час отбоя — священное время, когда лагерная суета утихала, уступая место тихой, но не менее интересной ночной жизни «шабутных» детишек. Время, когда вожатые с лёгкой усталостью в ногах, совершали свой обход, чтобы убедиться, что все дети на месте, уложены, и готовы к погружению в мир снов. Вот и у двери 6-й комнаты остановились две девушки, воплощающие собой вожатскую профессию. Лиза, уверенно облокотившись о дверной косяк, скрестив руки на груди, излучала величие, но всё же ощутимую усталость. Её тёмные волосы были слегка взъерошены, что говорило о насыщенном дне и не менее насыщенной ночной вожатской репетиции… Аня, напротив, стояла, слегка подавшись вперёд, и пыталась задорно заглянуть в комнату через Лизу. Её лицо, казалось, всегда излучало мягкость и доброту, её глаза светились тёплым, заботливым светом. Она была одета в лёгкую ночную рубашку, её длинные каштановые волосы были заплетены в аккуратную косу, которая мягко спадала на плечо. Аня выглядела как добрая фея, готовая развеять все страхи и сомнения своих подопечных и принести им самые сладкие сны. — Ну что, уже улеглись? Какие послушные, странненько… Создаёте о себе первое впечатление? — пошутила Лиза, пытаясь разрядить обстановку. Она знала, что дети, особенно в первые дни смены, любят казаться лучше. Её вожатский опыт подсказывал, что за этой подозрительной тишиной и послушанием может скрываться что угодно. Дети любят шалить в любом возрасте. А иногда даже и взрослые… Аня легонько толкнула Лизу в плечо, осуждающе качая головой. — Да ладно тебе, Лиза, они просто на дискотеке устали, вот и улеглись уже, — сказала она мягким, успокаивающим голосом, стараясь оправдать девочек, которые, возможно, ещё не успели полностью расслабиться. После такого эмоционального всплеска, какой им явно подарил этот вечер, после такой дискотеки, несомненно, нужен был отдых и покой. Лиза усмехнулась, понимая, что Аня была, как всегда наивна. Старшая усмехнулась, её губы тронула лёгкая, едва заметная ирония. Она кивнула в сторону Саши, свернувшейся в клубок у стены. Её силуэт, почти полностью покрытый одеялом. — Ага, а эта видимо больше всех плясала. Прям вырубило, — произнесла Лиза, её голос прозвучал с лёгким, но ощутимо колким смешком. Её слова были как бы подтверждением её же теории о том, что за тишиной может скрываться что угодно. Аня внимательно посмотрела на Сашу, выглядывая из-за стены. Что-то внутри неё сжалось. Она знала, что девочка вовсе не «плясала» на дискотеке, что её усталость не была следствием бурного веселья. Она чувствовала, что за этой тишиной и «вырубившимся» видом Саши что-то другое, точно не просто физическая усталость. — Очень смешно, Лиза, — строго произнесла кареглазая, будто отчитывая подругу. — Устал ребёнок, не видишь… — Она перешла на шёпот, словно опасаясь разбудить спящую, и жестом велела Лизе сделать то же самое. Она не хотела, чтобы ребёнок проснулся от их разговора. В конце концов, все они приехали сюда отдыхать. — Пошли, — тихо сказала Аня, мягко взяв Лизу за руку. Жест был почти инстинктивным, проявлением её желания увести Лизу от места, где могла быть потревожена ночная тишина. Они вышли из комнаты, оставив девочек наедине с их снами и тенями. Аня ещё раз взглянула на дверь комнаты №6, её взгляд был полон невысказанных мыслей и беспокойства. Они шли по тёмному коридору, их шаги были приглушены мягкими тапочками. Тишина корпуса словно окутала все вокруг.

***

Утро началось по привычному, отлаженному лагерному расписанию: бодрящая зарядка, стремительная уборка комнат, и затем — оживлённая суета столовой. После завтрака всех ребят собрали на их отрядное место — несколько лавочек, расположенных полукругом, наподобие буквы «П», с одной центральной лавочкой для вожатых. Когда дети расселись по местам, воздух вокруг наполнился знакомым гулом. Мальчишки, не видевшие друг друга целую ночь, скомкались в одну общую кучку. В их руках были апельсины, выданные на завтрак, которые они тут же превратили в нехитрые игрушки. Они подбрасывали их, пытались ловить, и, конечно, то и дело запускали друг в друга. — Эй! Еда — это не игрушки! — голос Лизы разнёсся над всей площадкой, прорываясь сквозь детский гомон. — Сейчас я у вас их заберу! Голодная вожатая — страшный зверь! В её голосе звучала угроза, но и лёгкая, скорее игровая, чем настоящая. Дети, привыкшие к её характеру, лишь рассмеялись, но темп игры немного снизили. Саша, сидящая чуть в стороне, наблюдала за этим с привычным равнодушием. Спустя какое-то время, когда наконец-то все успокоились, и апельсины были изъяты и убраны в общую кучу, они приступили к непосредственно важному — обсуждению предстоящих мероприятий. — Итак, — начала Лиза, её взгляд скользнул по рядам детей. — На повестке дня у нас шоу талантов. Ну, по классике. Нам нужен один номер от отряда. Ну, или погодите, может, у кого-то есть желание показать что-то от себя? Лиза прошла взглядом по каждому сидящему ребёнку. Её глаза искали, хоть малейший намёк на готовность проявить себя. Но в ответ — лишь молчание. Все дети притупили взгляд в пол, будто изучая травинки, растущие у их ног. — Ну, как я и думала, — вздохнула Лиза, но в её голосе не было разочарования, скорее, привычка к такому раскладу. — Есть у меня идея одна. Значит, все девочки останутся — будем ставить танец… — Она повернулась к девочкам, пересчитывая их на пальцах, тыкая в каждого по очереди. — Отлично. Как раз хватит. — А мальчики… — Лиза оглядела взглядом парней, которые, видимо, были так же не готовы к творческому порыву, как и некоторые девочки. — Пойдёте на общественную помощь с Аней. — Что ещё за «общественная помощь»? — возмутился Артем, один из самых бойких мальчишек, сводя свои светлые, густые брови к переносице. В его голосе звучало недовольство, как будто его только что приговорили к каторге. — Ну, вот вам Аня и расскажет, — ответила Лиза, подталкивая Аню взглядом. — Вы же с ней пойдёте. Саша хмуро посмотрела на Лизу. «Какой ещё танцевать?» — пронеслось в её голове. Она что, здесь шут или клоун, который должен веселить всех вокруг? Ей нужно было как-то избежать этого позора. Её всегда тяготило внимание, особенно такое, которое требовало от неё изображать кого-то, кем она не является. Танцевать? Это было для неё ещё более немыслимо, чем выступать с монологом. Её тело, привыкшее к чётким, отточенным движениям единоборств, чувствовало себя чужим в ритме лёгкой, весёлой музыки. Аня, как всегда, постаралась смягчить ситуацию. Она подошла к мальчикам, её лицо излучало доброту. — Ничего страшного, ребята, — сказала она мягко, но уверенно. — Общественная помощь — это просто помощь. Мы пойдём дежурить в столовую, может быть, немного приведём в порядок территорию. Это несложно, и мы все вместе сделаем доброе дело.

***

Когда вся бригада мальчишек, во главе с Аней, направилась в сторону лагерного штаба, в их шагах чувствовалась некая обреченность. Было ясно, что «общественная помощь» — это не самая желанная перспектива. В вдогонку к ним пришли ещё две девочки. Одна из них, с непослушными рыжими волосами, явно была Саша. Заметив новоприбывших, Аня нахмурилась, но её голос оставался мягким. — А вы чего не на репетиции с Лизой? — спросила она, внимательно оглядывая их. — А мы танцевать не умеем, — ответила за двоих девочка с усмешкой, вроде Вика…? У Саши была ужасная память на имена, и выучить двадцать человек поимённо за два дня было для неё практически невыполнимой задачей. На такой ответ Саша лишь молча кивнула головой, показывая своё полное согласие. Её выражение лица было красноречивее любых слов: «Да, вот именно, не умеем, и не хотим учиться». — Как это не умеете? — ответила Аня деловито, пока старалась добыть что-то из ящика на крыльце вожатского штаба. В её голосе звучала попытка мотивировать, хотя и с ноткой назидания. — Попробовали бы вы! Вы же сюда приехали, чтобы чему-то новому научиться. «М-да…» — подумала Саша, глядя на деловитое лицо Ани. Единственное, чему она, на её взгляд, могла тут научиться, — это способностью валять дурака и бить баклуши, что, судя по всему, и собиралась делать ближайшие 20 дней тут. Иронично, что сама Аня, предлагая «новое обучение», лишь подтверждала её пессимистичные выводы. Аня, наконец, добыла из ящика несколько больших мешков для мусора, раздала каждому по одному, и вместе они направились на уборку своей территории. Поляна, которую им предстояло очистить, была обширной, с разбросанными по ней остатками чьего-то веселья: фантики от конфет, смятые салфетки, а где-то и целые, недоеденные вафли. Видимо со второго ужина. Мальчишки, получив мешки, начали подметать территорию. Артем, тот самый, что возмущался на каждом шагу, запел: «Солнце светит, Негры пашут, вот такая доля наша!». Он подбрасывал фантик, пытаясь забросить его в мешок с расстояния, и громко смеялся, когда ему это не удавалось. — Давай, Артем, сосредоточься! — Аня подошла к нему, впервые с сердитым и требовательным тоном. — И перестань это петь! Вы тут не крепостные крестьяне. — А кто тогда?! — запротестовал Артем, подбрасывая очередной фантик. — Очень похоже на каторгу… — Это не каторга, — спокойно ответила Аня, подавая ему пустой пакет. — Это наш общий дом, и мы все должны его беречь. Представь, что будет, если никто не будет убирать. И вообще если хочешь иди тогда танцевать… Они там кажется под Милану Стар танцуют… Тебе понравится! Наконец Артем все-таки отстал, но его движения были вялыми, как будто он действительно отбывал повинность. Он один из самых младших, с яркими голубыми глазами и густыми светлыми волосами. Тем временем, Саша и Вика, взяв свои мешки, двинулись в другую часть поляны. Саша работала сосредоточенно, все же это было лучше, чем плясать на весь лагерь. Она не валяла дурака, не отвлекалась. Для неё эта уборка была своего рода медитацией, возможностью погрузиться в монотонную работу, которая отвлекала от посторонних мыслей. Она поднимала фантики, стаканчики, обломки чего-то неопознанного, тщательно собирая всё в пакет. — Вот это да, — пробормотала Вика, удивлённо глядя на Сашу. — Ты так быстро и так… всё собираешь. Саша лишь пожала плечами, не прерывая своей работы. —Это оно само так, — коротко ответила она, не вдаваясь в подробности. Вика, казалось, не ожидала такого ответа. Она, привыкшая к тому, что все вокруг пытаются выделиться, найти повод для шутки, была удивлена этой тихой сосредоточенностью. — А я думала, ты тоже не хочешь тут работать, — призналась она. — Всегда казалось, что ты такая… сама по себе. Саша остановилась на мгновение, собирая очередную порцию мусора. — Я и не хочу, — произнесла она, но в её голосе не было той бравады, что обычно звучала в её ответах. — Просто… если уж делать, то делать хорошо. Вика задумчиво кивнула. Она начинала видеть Сашу немного иначе, со своими принципами. Аня, наблюдая за мальчишками, то и дело делала им замечания, но её тон оставался мягким. Она понимала, что для них это не имеет никакого значения. — Молодцы, ребята! — похвалила она, когда они почти закончили. — Смотрите, как чисто стало! Теперь здесь можно и в мяч поиграть, и просто посидеть.

***

Аня взглянула на экран телефона. Время, словно подводя итог утренним хлопотам, показало, что обед уже совсем близко. — Теперь пойдемте накрывать в столовую, — объявила она, стараясь придать голосу бодрости, хотя самой ужасно хотелось спать. — Сегодня мы дежурный отряд. По толпе тут же пронеслась волна явного недовольства. Все тут же грустно загудели, словно стая потревоженных пчёл. Им опять предстояла работа, и эта перспектива, казалось, совершенно не радовала никого. Пока эта шайка недовольных подростков, с мешками полного мусора проходила по узкой дорожке в сторону мусорки и столовой, их путь лежал мимо летней эстрады. Там, под ярким полуденным солнцем, разворачивалась совсем другая сцена. Лиза, ставшая на этот момент настоящим тренером, увлечённо учила девочек танцу. — Так, стоп! Нет, не так! Нога стоит вот здесь! И здесь! — Она демонстративно поставила ногу, затем резким движением взяла девочку за руку. — Вот так! Другой рукой вот здесь! — Лиза продемонстрировала это движение, на удивление её пластика была чёткой и отточенной. — Мы тут чтобы научиться, а не стоять столбом! Давай, повтори! Девочки, запыхавшиеся и красные от напряжения, пытались повторить. Казалось, их руки и ноги жили своей жизнью, совершенно не желая подчиняться командам. Ребята, идущие на «общественную помощь», остановились, чтобы посмотреть. Их лица, ещё минуту назад омрачённые грустью от предстоящей работы, теперь осветились смехом. — Ого! — протянул Артем, широко раскрывая глаза. — Смотрите, их Лиза как будто на Олимпиаду готовит! — Да уж, — подхватил Марк, — хорошо, что мы не с ней. Лучше уж тут работать, чем под таким надзором танцевать! — А то! — согласилась Вика, глядя на Лизу с каким-то странным сочетанием страха и восхищения. — Мне бы уже плохо стало. Саша же воздержалась от высказывания. Она ведь сама была из похожей сферы. Она знала, что хороший учитель — это тот, кто ругает, кто требует, кто заставляет выходить за рамки своих возможностей. Такой учитель учит. А тот, кто молчит и хвалит, тот, кто старается избежать конфликта, никогда не приведёт тебя к настоящему успеху. Такова жизнь. Только для Саши это был спорт. Жестокий, требовательный, где ошибки дорого стоили, но где каждая победа, достигнутая потом и кровью, была по-настоящему ценной. А танцы… Танцульки, как она их мысленно называла, казались ей ерундой. Легкомысленным занятием, которое не несёт в себе той глубины, того закала, который даёт каждый удар, ринг и соперник. Ну вот… Теперь она снова загрустила. Как же все-таки она скучает по тренировкам… В этот момент Лиза, заметив застывших у края эстрады мальчишек, обернулась. Её взгляд был острым, но в нём не было злости, скорее, усталая решимость. — А вы чего здесь стоите? — её голос звучал громко, но без крика. –Давайте идите, кто там с Аней? — Да мы с Аней, — отозвался Артем, подталкиваемый другими. — На дежурство. — В столовую? — Лиза усмехнулась, как бы подводя итог. — Ну, каждому своё. Главное, чтобы полезно было. Аня, подошла к эстраде, её взгляд скользнул от сосредоточенной Лизы к мальчишкам, которые всё ещё хихикали. — Ну, Лиза, просто хочет, чтобы все было в лучшем виде, — сказала она мягко, стараясь сгладить ситуацию. — На самом деле, она не такая строгая. — Попыталась оправдать подругу кареглазая. Лиза обернулась на Аню, её взгляд был как будто бы вопросительным, но и немного усталым. — Ага, мы видим… — пробубнил Артем, и его слова, казалось, были подхвачены остальными мальчишками, которые тихонько заржали. Лиза лишь покачала головой, на этот раз с лёгкой улыбкой, которая, однако, не полностью скрывала напряжение. — Отлично, девочки! Молодцы! Ещё раз! — снова её голос прорезал воздух, возвращая всех к репетиции. Саша тоже усмехнулась. Лиза, конечно, молодец… Но её подход казался… слишком публичным, слишком требовательным.

***

Когда все ребята, еще пахнущие солнцем и свежестью после утренних дел, зашли в просторную столовую, Аня велела всем намыть руки. Затем, в коридоре, повесили целую вереницу белых фартуков, которые тоже было велено надеть. Пока шатенка-вожатая удалилась за бумажкой с порциями на каждый отряд, ребята суетливо натягивали фартуки, облачаясь в смешных поварят. Выйдя из коридора, они застали Аню, которая уже развернула лист с названиями блюд и количеством порций. Она провела краткий, но чёткий инструктаж: — Так, сначала мы накрываем на малышей, — начала Аня, её голос звучал деловито, но с той же мягкостью, что обычно. — Затем уже идут старшие. Будьте аккуратны, не расплескайте ничего. Сейчас распределим роли. Значит, сначала мальчики несут стаканы. Девочки встанут на хлеб. Потом, как повара начнут разливать порции, все будут их разносить. Приступаем. Вика и Саша, как и было распределено, встали у стола с хлебом. Пока они раскладывали ароматные кусочки по тарелкам и аккуратно разносили их по столикам, Саша быстро бегала от стола к столу, словно юркая пчёлка. Вика же, продолжала раскладывать хлеб по тарелкам. Наконец, все приборы, стаканы и хлеб были накрыты, и образовалась небольшая свободная минутка до подачи самих порций. Повара, уже готовились к раздаче, а Аня что-то оживлённо обсуждала с ними, видимо, уточняя детали. В этот момент, пока ждали, к девочкам подошли мальчики. Они, уже освободившись от своей задачи, в ожидании еды встали поболтать. — О, вы на хлебе? Крутяк! — произнес Гоша, его глаза блестели предвкушением. — Повезло… — Ага, — ответила Вика, но её взгляд, казалось, был устремлен на Сашу. — Кажется, Саша… да? — Марк обратился к ней, его слова звучали дружелюбно. Рыжеволосая, лишь кивнула. — Подай корочку, пожалуйста, — попросил Марк, широко улыбаясь. Его улыбка была искренней, беззлобной. — И мне давай! — тут же вмешался Артем, протягивая руку. Все ребята весело жевали хлеб, смеялись и болтали. Для них этот кусок хлеба, свежий, с хрустящей корочкой, был настоящим сокровищем. В лагере, каждый такой «дополнительный» кусок был настоящей роскошью. Их смех звучал чисто, беззаботно, отражая простые радости. Саша, поначалу стоявшая немного в стороне, тоже начала улыбаться, слушая их. Она отдала корочку Марку, потом Артему, и даже Гоше. — М-м-м, вкуснятина! — протянул Артем, пережёвывая свой кусок. — Прям балдеж! — Да ладно тебе, Артем, — рассмеялась Вика, хотя и сама с удовольствием жевала свой кусочек. — Всего лишь хлеб. — Какой «всего лишь»? — возмутился Марк, с аппетитом откусывая ещё один кусок. — Ты что, не ела никогда нормального хлеба? Этот такой… такой хрустящий, свежий! Как будто из печи только достали! — Да, реально, — поддержал Гоша. — Вообще балдеж! После всякой этой работы — самое то! Саша, которая тоже взяла себе кусок, молча пробовала хлеб. Он действительно был вкусным. Свежим, мягким внутри, с аппетитной, чуть поджаренной корочкой. Наконец-то тут что-то простое, понятное, без всяких подвохов. Она наблюдала за ребятами, за их искренней радостью, и в её душе тоже стало как-то теплее. Это было впервые за время тут… — А помните, когда мы в прошлом году на уборке нашли целую коробку печенья? — вдруг вспомнил Артем, и все загоготали. — Вот это был балдеж! — Ага, а потом Лиза её у нас забрала, — добавил Гоша, — сказала, что нельзя с пола есть. — Да, но это было эпично! — воскликнул Марк. — Вот бы сейчас ещё что-нибудь такое… — Хлеб тоже неплохо, — сказала Вика, улыбаясь. — Особенно если с борщом. — С борщом! — поддержал Артем. — Борщ, хлеб… Это вообще рай! Они продолжали шуметь, делиться воспоминаниями, смеяться. Даже Саша, хоть и не активно, но учувствовала в разговоре, чувствовала, как эта общая радость, эта атмосфера простого удовольствия, немного её расслабляет. Она смотрела на ребят, на их счастливые лица, и понимала, что в этом, возможно, и есть суть лагерной жизни — в этих простых моментах, в этой общей радости от самых обычных вещей. Вещей, что в условиях дома кажутся обыденными, здесь ощущались иначе… Наконец, Аня пришла к ним, нарушая их непринуждённый перерыв. В её руках была та самая бумажка с порциями, а в голосе звучала нотка заботы, смешанная с юмором. — Господи! Голодные дети… — сказала она, глядя на них с улыбкой. — Давайте, доедайте свой хлеб. Сейчас будем разносить порции. Все быстро доели оставшиеся в руках горбушки. В лагере даже кусок хлеба был чем-то особенным, словно изысканная роскошь, за которую, возможно, и подраться не грех было бы, будь такая возможность. Правда, Саша пока не пробовала такого. Хотя в теории могла… Каждый из ребят быстро взял по подносу и встал у окна раздачи. Их задача была ясна: уместить на поднос ровно четыре тарелки и отнести их Ане, которая уже деловито расставляла их согласно бумажке с количеством порций на каждый отряд. Это была настоящая оперативная задача, требующая скорости, точности и слаженности. Так они друг за другом — мальчики, девочки, все вместе — бегали туда-сюда. Не было ни споров, ни ленивых взглядов. Они двигались как единая, чётко работающая команда, каждый знал свою роль и выполнял её быстро и безошибочно. Саша, с удивлением обнаружила, что ей это даже очень нравится. Все летали быстро, чётко следуя инструкциям, будто единый организм, выполняющий важную миссию — накормить весь лагерь. В этом мельтешении, в этой суете, не было места для размышлений о себе, только для действия, для совместной цели. Саша, ловко лавируя между столиками, чувствовала лёгкость в движениях. Ей нравилось это дело. Оно было понятным, структурированным. Здесь не нужно было притворяться, не нужно было быть кем-то другим. Просто делать свою работу. И это было хорошо. Они закончили накрывать довольно быстро, и спустя всего пару минут столовую наполнили малыши, которые, радостно стуча ложками, уже готовились к обеду. Множество маленьких детей и их, порой измученных, но всё равно терпеливых вожатых, создавали шумный, весёлый фон. — Так, ребят! — позвала Аня всех. — У нас перерыв пять минут. Как только какой-нибудь отряд освободит столы, продолжаем накрывать. Ребята, уставшие, но довольные, расселись на подоконник, немного передыхая. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь высокие окна, грели их лица. — Ну и работенка, — вздохнул Марк, вытирая пот со лба. — Бегаем туда-сюда, как будто марафон бежим. — Зато такая задорная, — усмехнулась Саша, и в её голосе действительно слышалась лёгкость. Ей впервые тут что-то нравилось. — Радуйтесь, что мы не танцуем, — вмешался Артем, обращаясь к девочкам. — И нами не руководит эта «Генеральша Лиза». — Ага, — кивнул Гоша, с улыбкой вспоминая строгие команды Лизы. Кажется, именно он запал на Алёнку. Что-то смутно попыталась вспомнить Саша, как будто бы слышала что-то вчера, но это было так мимолётно, что она не придала этому значения. — Ребята! Встаем, встаем, продолжаем накрывать! — позвала всех вожатая Аня, нарушая их короткий перерыв. Спрыгивая с оконной рамы, они снова взялись за подносы. Саша взяла свой поднос, на который старательно поставила четыре тарелки. Она направилась к раздаче порций, стараясь не запутаться в уже оживлённом зале, где продолжали доедать свои блюда дети. Много маленьких детей, их звонкий смех, стук ложек — суета. Саша на секунду замешкалась, пытаясь понять, куда ей всё это добро нести, но тут, из другого конца зала, ей помахала вожатая Аня. Рыжеволосая, с подносом в руках, устремилась в сторону Ани. Сейчас её задача была проста: передать тарелки, которые она так старательно расставила, и Вожатая бы аккуратно поставила их на стол, внимательно считая количество. Но прямо в паре метров от заветной цели, из-за колонны вылетел маленький негодник. Он был так быстр, так неожидан, что Саша даже не успела среагировать. Мальчишка, с яркими, шаловливыми глазами, врезался прямо в поднос. Всё произошло в одно мгновение. Но Саша, будто действуя на инстинкте, резко и точно подсела, её руки молниеносно задвигались, стараясь словить падающие тарелки. Мир вокруг словно замер, за исключением этого стремительного танца рук и предметов. Все произошло так быстро, но на удивление, ни одна тарелка не оказалась на полу. Они остались целыми, невредимыми, в руках Саши. Аня, наблюдавшая эту сцену со стороны, замерла. В момент, когда мальчишка врезался в поднос, её сердце ёкнуло — ожидание неизбежного грохота, звона разбитой посуды, ругательство поваров и её последующих объяснений. Она увидела, как Саша, вместо того чтобы упасть или испугаться, мгновенно среагировала. Это было молниеносное движение, как у хищника, защищающего свою добычу. Аня увидела, как ловко Саша подставила руки, как будто предвидя каждое движение падающих тарелок. В глазах Ани мелькнуло нечто большее, чем просто облегчение — это было восхищение. Тут же всё вокруг на мгновение замерло, и в столовой настала оглушительная тишина, как будто все присутствующие задержали дыхание. Рядом, словно материализовавшись из воздуха, показался какой-то паренёк, видимо, вожатый малышей. Его лицо было обрамлено весёлыми морщинками вокруг глаз. — Я кому велел не бегать здесь! — отругал он провинившегося малыша, его голос звучал довольно строго. — Ну, марш за стол! — Он подтолкнул мальчишку к ближайшему столику, а затем, повернувшись к Ане, с искренней улыбкой, которая, казалось, не сходила с его лица, извинился. — Простите, пожалуйста. Его глаза как-то особенно смеялись, будто он сам был рад этому маленькому происшествию, которое только что закончилось благополучно. Аня лишь кивнула в ответ, её взгляд всё ещё был прикован к Саше. Наконец, когда суматоха улеглась, Аня потянулась к порциям с подноса Саши. — Какая ты ловкая, молодец, — вскользь сказала вожатая, и в её голосе звучало искреннее уважение. — Такая реакция впечатляет. Саша, всё ещё немного взбудораженная, не знала, как на такое реагировать. Её обычно острый ум, казалось, на мгновение отключился. Она лишь глупо улыбнувшись, кивнула и, оставив Ане тарелки, ушла за остальными порциями. Лёгкое смущение от того, что её заметили и похвалили, раздалось внутри. Обед был накрыт, и все были довольны. Единственный плюс дежурных — они могли самыми первыми приступить к трапезе, не дожидаясь, пока дойдет остальная половина отряда. Позже, измотанные танцами, девочки, которых тренировала Лиза, наконец-то доковыляли до столовой на долгожданный обед. На выходе из столовой, когда вся «шайка» ребят оживлённо ждала остальных, чтобы всем вместе строем отправиться обратно в корпус, Аня остановилась. Её взгляд скользнул по их уставшим, но довольным лицам. — Спасибо всем, кто помогал дежурить! — её голос был полон действительно искренней благодарностью. — Все молодцы, прекрасно справились! Стоящие дежурные улыбались. Даже Саша ответила Ане лёгкой, но настоящей улыбкой. Это было по-настоящему здорово. Они были настоящей командой. Дальше по расписанию был тихий час, который Саша благополучно провела в раздумьях, глядя в потолок. Нет, спать уже не хотелось. Но и заниматься было особо нечем. В телефоне уже давно было просмотрено каждое фото и видео в галерее, интернет отсутствовал напрочь, а в их жилом корпусе не было даже элементарной связи. Что ж, лагерная жизнь не из легких. Алёнка же сладко дремала вместе с Камилой, видимо, Туктамышева действительно сильно вымотала этих танцоров.

***

Тем временем, в прохладной тишине вожатской комнаты, Лиза и Аня сидели за столом, погружённые в свои мысли. На столе дымились две кружки с чаем, аромат которого смешивался с запахом старого дерева. Лиза, откинувшись на спинку стула, задумчиво помешивала чай ложечкой, её взгляд блуждал по чашке. Они помолчали, наслаждаясь тишиной и ароматом чая. — Кстати, — внезапно продолжила Лиза, её глаза хитро блеснули. — Ты слышала, что мне сегодня Артем сказал, когда вы шли в столовую? Аня вопросительно подняла бровь. — Он сказал, что ты девочек как в космос готовишь… — Задумчиво произнесла кареглазая, — «Генеральша Лиза», он тебя назвал вроде… — рассмеялась она, но с оттенком невинного смущения. Что только не придумают эти подростки. — Ой, этот Артем! Он вообще всё подряд говорит, — отмахнулась Лиза, но было видно, что ей это было интересно. — Ну ну… Может, ты действительно армейской выдержки? — продолжала поддразнивать Аня. — Всегда такая собранная, такая… подтянутая. — Конечно, — ответила Туктамышева, её голос был полон лёгкой иронии. — А какая тут выдержка ещё нужна, чтобы все три смены отработать с детьми… Каждый раз одно и то же, но каждый раз по-своему. — Чего ты?! Дети они же хорошие, — протянула Аннушка, сверкая глазами. — Просто каждого нужно попытаться понять. — Ага, — Отмахнулась старшая — Сколько ни крути, к каждому подход не найдёшь. И как ни пробуй каждого понять — не поймёшь. — Я считаю, если приложить усилия, то можно… — попыталась возразить Аня, но Лиза её перебила. — Уверена? — её глаза заблестели азартом. — Давай забьемся? Допустим… кто у нас тут самый скромный? Вот тот, кто ни в чем не участвует… Лиза замолчала, её взгляд скользнул по комнате, словно ища кого-то в памяти. — Спорим, что к концу смены… — она сделала паузу. — Нет, — твёрдо сказала Аня, её улыбка исчезла. — Мы не будем спорить на детей. — Боишься? — поддразнила Лиза, но в её голосе все еще был азарт. — Ты что-то слышала об этике? — спросила Аня, её взгляд стал серьёзным. — Мы здесь не для того, чтобы ставить ставки и спорить. Лиза вздохнула, её плечи опустились. — Да ладно, Аня, я просто пошутила. Просто… Ты еще зелёная. Тебе иногда хочется доказать себе, что ты можешь. Кажется, что все дети прекрасные, но поверь это не так. Подростки они как взрослые, но просто немного меньше. Не каждый взрослый человек бывает хорошим… — Я понимаю к чему-ты, — тихо сказала Аня, снова улыбаясь. — Но у них тоже свои чувства, свои переживания. — Ладно-ладно, — сдалась Лиза. Она знала, чтобы понять это, нужно самостоятельно столкнуться с этим, набить шишку, сделать выводы и запомнить. — Ты права. Проехали. Они помолчали, а потом обе засмеялись. Их дружба, основанная на взаимном уважении, даже несмотря на разные подходы, была крепкой. Они могли прикалываться друг над другом, спорить, но в то же время знали, что в главном они едины. — Так что там с танцем? — спросила Аня, возвращаясь к более нейтральной теме. — Детей не вымотала? — Думаю все отлично. — вздохнула Лиза. — Все сильно устали… Но результат… результат будет бомбическим. Они пили чай, разговаривали о работе, о детях, о своих планах на смену. Несмотря на их разные характеры и подходы, их объединяло одно — дети, и сделать их пребывание в лагере незабываемым. Труд вожатого безвозмезден.

***

Вечер незаметно опустился на лагерь, принеся с собой предвкушение предстоящего мероприятия. После ужина, когда последний отряд детей рассеялся по корпусам, их снова решили собрать. На летней эстраде, которую днём заливал яркий солнечный свет, теперь горели разноцветные прожекторы, создавая волшебное мерцание. Сегодняшний вечер обещал стать первым настоящим испытанием для их талантов — дебютным концертом. За кулисами теснились девочки, царила нервозная суета. Волнение, казалось, витало в воздухе, наспех надетые костюмы приносили дискомфорт. Лиза, которая обычно излучала уверенность, сейчас выглядела иначе. Её обычно строгие черты лица смягчились, а глаза, обычно полные решимости, теперь выражали нескрываемое волнение. Она ходила взад-вперед, поправляла девочкам бантики, что-то шептала им на ухо, но её голос дрожал. — Ну что, девочки, готовы? — спросила она, стараясь придать голосом уверенность и воодушевить юных звёзд. — Не подведите. Ни пуха, ни пера… Алёнка и Камила, услышав её, переглянулись, но их кивки были слишком быстрыми, слишком нервными. — К чёрту! — громко сказала Алёнка, выдыхая воздух. — И вот, под громкие аплодисменты, на сцену вышла ведущая. После нескольких вступительных слов, на эстраду пригласили их отряд. Первым номером был танец. Когда заиграла музыка, девочки вышли на сцену. Их движения, казалось, сливались с ритмом. Алёнка, словно позабыв об усталости, двигалась с удивительной грацией, её тело казалось лёгким, воздушным. Камила, хоть и немного спотыкаясь на поворотах, старалась изо всех сил, её глаза были устремлены на Лизу, которая стояла в первом ряду, застыв в напряжении. Каждый её взмах рукой, каждый поворот головы, каждое движение ног — всё было едином. Казалось, что весь отряд, вся их команда, затаила дыхание, наблюдая за ними. К концу выступления Лиза, которая до этого момента сжимала кулаки, невольно расслабилась, на её лице появилась еле заметная улыбка. — Второй отряд жгёт! — громко крикнул Артем из зала, и его крик подхватили другие мальчишки. — Давай, девчонки! — Бомбически! — крикнул кто-то ещё, и этот возглас, казалось, поймал общий настрой. Во время танца, Саша, заметила, как Лиза выглядела довольно необычно. Даже странно. Сейчас она выглядела как обычная, волнующаяся вожатая. Будто эти дети на 21 день что-то значат… После танца, когда девочки, запыхавшиеся, но сияющие, вышли на сцену, Лиза, уже отойдя от своего волнения, подошла к ним. — Вы большие молодцы! — её голос был полон искреннего восхищения. — Я горжусь каждой из вас. Вы справились. В её глазах читалась гордость, и девочки, увидев это, лишь сильнее расправили плечи. Затем на сцену вышли мальчишки. Артем, Гоша и Марк, в своих бумажных шапках и шарфах, начали свою сценку. Их пародия на репетиции Лизы вызвала взрыв смеха в зале. Они так точно передали интонации Лизы, её резкие движения, её требовательность, что даже сама Лиза, сидящая в первом ряду, не могла сдержать улыбки. Сцена на эстраде медленно опустела. Девочки, ещё сияющие от восторга и адреналина после выступления, вернулись на свои места среди зрителей. Лиза тут же присела рядом, обнимая их за плечи. Она заботливо разглядывала каждую, её взгляд был полон нежности и гордости. — Ну как вы? — спрашивала она, её голос был мягким, не похожим на тот, что звучал повседневно. — Все хорошо?! Вы были просто потрясающие! Алёнка и Камила, счастливые, но уставшие, отвечали ей сквозь улыбки, перебивая друг друга, делясь впечатлениями. Когда Лиза обнимала девочек, её заботливый взгляд скользил по каждой. Саша, сидевшая неподалёку, наблюдала за этим. Ей было как-то не по себе. Да и другим, наверное, тоже. Не потому, что ей было плохо от того, что девочки получили похвалу. Нет, это было нечто другое. Осознания другого. Почему этих девочек замечают? Их хвалят. Им уделяют внимание. Похлопывают по плечу, говорят: «Молодец», «Ты справилась». В лагере дети всегда разделялись на два клана «Любимчиков» и «тихонь» в отряде. Тех, кому доставалось просто «мотать свой срок» — всю смену, три недели, пару десятков дней — не получив ни разу ни слова одобрения, ни даже простого, тихого взгляда, который говорил бы: «Я тебя вижу». Всем безусловно хотелось, чтобы их тоже заметили. Вожатых всего две. А детей — двадцать. Как при таком раскладе уделить внимание каждому? Невозможно. И это понимание было горьким. Подростки в лагере, как она теперь понимала, вовсе не понимали этого чувства. Они не знали, как его описать. Просто ощущали эту пустоту, это отсутствие внимания, которое, казалось, делало их по-своему жесткими и чёрствыми. Музыка стихла, мероприятие подошло к концу. И вот, настало то время, которое Саша просто ненавидела — свободное вечернее время. Эти пара часов до отбоя, во время которых можно было пережить почти все эмоции, от восторга до отчаяния. Небо темнело, и вместе с закатом солнца мысли о доме, о привычном, становились сильнее, съедая её изнутри. Делать было нечего, и от скуки становилось тошно. И вот, сидя на той же лавочке, листая фотографии собак, которые вызывали волну тоски, она чувствовала себя ещё более одинокой. Её молчаливое существование казалось ещё более бессмысленным. Ведь она старалась. Она пыталась быть с девчонками, но их интересы все же были разними. И в итоге она снова оставалась одна, казалось бы, среди сотни людей. Её рыжие, пушистые друзья, такие верные и любящие, казалось, смотрели на неё с укором из экрана телефона. Она посмотрела на них, по которым безумно скучала, и эмоции снова накатили. Грусть, смешанная с тревогой, начала подкатывать к горлу. Но ведь она же не настолько маленькая, чтобы на третий день смены жаловаться маме, чтобы её забрали? Она уже взрослая… И теперь ей предстоит самой справляться со своими проблемами, ведь так? «Всё. Хватит хандрить.» — Рыжеволосая девочка поднялась с лавочки. Она вставила в уши наушники, стараясь заглушить внешний мир, и принялась медленно, размеренно, гулять по территории лагеря. Стараясь найти плюсы своего положения. Ведь тут же не все так плохо? Её шаги были тихими, почти неслышными. Она шла вдоль шумных, радостных детей и лагерных огней. Саша всё шла, погружённая в свои мысли. Всё пыталась анализировать, почему ей так плохо. Неужели только из-за дома? Или ещё и из-за того, что она не знает, как найти себе здесь место? Не знает, как стать частью этого, такого чужого для неё мира?

***

Вечерний воздух, ещё тёплый, но уже с ноткой прохлады, окутал Аню, когда она, накинув поверх футболки лёгкую кофту, вышла из корпуса. В её шагах чувствовалась определённая лёгкая усталость, накопившаяся за день. Звуки дискотеки, доносящиеся из клуба, уже достигали её слуха — пульсирующий ритм, смешанный с весёлыми криками детей. Казалось, весь лагерь погрузился в сплошное веселье. Но вожатая лишь вздохнула. Ей предстояла вторая вахта — второй ужин. Она шла по широкой асфальтовой тропинке, освещённой редкими фонарями, направляясь к столовой. Она видела, как в окнах клуба мелькают разноцветные огни, как за стеклом танцуют силуэты детей, наслаждаясь моментом. Детство прекрасная пора… Внутри неё, однако, не было уже места для развлечений. Наверное, она слишком рано повзрослела… Ей почти двадцать, но вместо того, чтобы пока еще самой оставаться ребенком она несет ответственность за двадцать детей из отряда. В столовой её ждали те самые дети, которым предстояло получить свой вечерний кефир и, возможно, что-то сладенькое. Она шла, обдумывая, сколько нужно взять бутылок кефира, какие булочки сегодня будут, и как бы успеть всё раздать, пока никто не начал терять терпение. Зайдя в столовую, она почувствовала знакомый молочный аромат, смешанный с запахом свежей выпечки. Ожидание детей было слышно в их тихом перешептывании и переминании с ноги на ногу. Аня прошла к отрядному столу, где уже начали собираться её ребята. Она улыбнулась им, и они приветливо зашумели в ответ. — Так, ребята, — начала Аня, её голос звучал громко, несмотря на усталость. — Сегодня я разливаю кефир. Булочки, подходите берите по очереди. По одной! Она направилась к поварскому окошку, где уже стояла небольшая очередь. За окошком, как всегда, хлопотали повара, готовя всё к раздаче. — Добрый вечер, — улыбнулась Аня повару, получая большой ящик с бутылками кефира. — Добрый, — отозвался повар, — Держи. Пока Аня пыталась немного приподнять тяжелый ящик, из-за угла вынырнул миловидный парень. Он стоял перед ней, высокий, с слегка растрёпанными русыми волосами, и его глаза… Его глаза были такими тёплыми, такими дружелюбными, что у Ани на мгновение перехватило дыхание. В них читалась не только готовность помочь, но и какая-то особая искренность. — Вам помочь? — предложил он, и его голос был таким тихим… Он с лёгкостью подхватил ящик, и руки тут же освободились. — Я Женя, вожатый в седьмом отряде. — Он сказал это с какой-то особой гордостью, словно предлагая ей свою визитную карточку. — Ой, спасибо большое! — Щербакова почувствовала, как на лице сама собой появилась искренняя, благодарная улыбка. — Я Аня, из второго. Очень приятно. — Приятно… — Протянул Женя, когда он смотрел на неё, на её глаза, на её улыбку. Он наблюдал за ней с самого начала, как она уверенно шла по территории, как общалась с детьми. А сейчас, когда она выглядела немного уставшей, и ему представился шанс помочь, он был рад. Он хотел показаться ей сильным, заботливым, надёжным. Пока Аня разливала кефир, Женя стоял рядом, ощущая себя её личным помощником. Он подавал стаканы, подносил булочки, и каждый его жест был наполнен стремлением угодить. Его мысли путались, смешиваясь с ароматом кефира и выпечки. «Такая молодая, но такая ответственная», — думал он, наблюдая, как она ловко со стаей голодных детишек. «Ей, наверное, тяжело с этими подростками…» — Не тяжело вам с отрядом малышей? — спросила Аня, разливая очередной стакан. Она почувствовала, как его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного, но списала это на его общую дружелюбность. — Да нет, они у меня хорошие, — с улыбкой ответил Женя. Его грудь расправилась. Он хотел, чтобы она увидела, какой он молодец, какой он хороший вожатый. — Шумят немного, но слушаются. А ваш отряд? Подростки, наверное, непростые? — Он говорил будто вспоминая себя в этом возрасте. — Ну… разные бывают, — усмехнулась Аня, вспоминая мальчишек, которые так весело подшучивали над Лизой. Ей понравилась его попытка выглядеть заинтересованным, более «мужским». — Но в целом, ребята хорошие. Особенно когда знают, чего хотят. Женя кивнул, внимательно слушая. Его сердце билось немного быстрее. Её усмешка, её тонкий голос… Женя почему-то невольно хотел, чтобы она увидела его, настоящего. Он старался быть полезным, внимательным, старался уловить каждое её слово. Когда он подавал ей стаканы, его пальцы на мгновение касались её, и каждый такой контакт вызывал у него волну тепла. Он хотел, чтобы это длилось как можно дольше. Но стаканы имели свойство кончаться. — Спасибо, Женя, — сказала Аня, когда последний стакан был наполнен, и последний мальчишка получил свою булочку. — Всегда пожалуйста, — ответил Женя, его голос звучал немного хрипло. Он смотрел на неё с такой открытой симпатией, что становилось всё ясно. Он хотел, чтобы она заметила его, чтобы она увидела, какой он. Он проводил её до стола, где уже сидели ребята из её отряда, и лишь потом, с явным сожалением, что этот момент заканчивается, попрощался и отправился к своему. Дети из отряда Ани, увидев, что им достался кефир и булочки, довольно загудели. Для них это было не просто угощение, а маленький праздник. Гоша, получив свой стакан, почувствовал, как лёгкая сладость кефира и мягкость булочки таяли во рту. — Вот это да, — протянул Артем, с аппетитом жуя булочку. — Кефир и булочка! Вечерний бонус! — Ага, — поддержал Гоша. — Лучшее, что могло быть. — А я думал, будет вафля, — разочарованно пробормотал Марк, но тут же улыбнулся, попробовав кефир. — Ну, тоже неплохо. Аня молча наблюдала за ребятами. Она видела, как Женя, закончив свои дела, всё ещё украдкой поглядывал в их сторону, словно надеясь, что Аня ещё раз обратит на него внимание. В его взгляде читалось что-то большее, чем просто дружелюбие — надежда, интерес, и, конечно, явная симпатия. Он явно старался произвести на неё впечатление, и, казалось, был готов помочь ей во всём, что мог. Щербакова, в свою очередь, принимала его помощь с вежливой улыбкой. Она видела его старания, его готовность помочь, и ей было приятно, что кто-то из младших вожатых так охотно сотрудничает. Он был милым парнем, ответственным, старался изо всех сил. Но для Ани его взгляд, полный надежды и интереса, оставался лишь проявлением юношеской энергичности и желания быть полезным. Не более.

***

Когда второй ужин подошёл к концу, и последние дети, довольные и сытые, отправились обратно в корпуса, Женя подошёл к Ане. У него на лице была та самая, чуть наигранная, но искренняя улыбка. — Аня, — начал он, его голос звучал чуть тише обычного, — Разрешите, я вас провожу до корпуса? Он осекся, но Аня, не особо обращая внимания на его смущение, кивнула. Они медленно шли по той же тропинке, по которой Аня шла раньше. Шум дискотеки всё ещё доносился откуда-то издалека, но здесь, в тишине, он звучал как приглушенный пульс лагерной жизни. Они болтали о чем-то незначительном — о детях, о погоде, о том, как прошёл день. Женя внимательно слушал Аню, его взгляд то и дело останавливался на ней, ища подтверждения тому, что она его слышит, что она его замечает. Он чувствовал, как в нем растет волнение. Этот вечер, эта прогулка — всё казалось ему шансом. Шансом показать себя, быть ближе. Его сердце билось немного быстрее, и он старался говорить спокойно, не выдавая своего возбуждения. Аня же шла, погруженная в свои мысли. Она чувствовала тёплую руку Жени, которая, кажется, не очень-то и выпускала её, но её мысли были далеки. Она думала о том, как бы ей отдохнуть перед следующим днём, о том, что пора бы уже перестать скучать по дому, но это было так трудно. Вдруг, мимо них, словно тень, пронеслась какая-то фигура. Это была Саша. Её прогулка, смешанная с энергичной музыкой в наушниках, переросла в стремительную пробежку. Она неслась, не разбирая дороги, пытаясь заглушить тоску, которую так не хотелось испытывать. Она не видела их, пролетев между ними, словно маленький рыжий вихрь, и устремилась дальше, за угол корпуса. — Ого! — Женя удивленно остановился, наблюдая за удаляющейся фигурой. — Похоже, у нас тут спортсмены. — Он улыбнулся и повернулся к Ане, его взгляд всё ещё был прикован к очаровательному профилю вожатой. — Кто это был? — Стоять! — крикнула Аня вслед устремившейся фигуре, заметив, что это Саша. Её тон был строгим, но в нём слышались нотки беспокойства. Она успела заметить рыжие особо приметные пряди. — Саша! — крикнула она громче, но рыжая голова уже скрылась за углом корпуса. — Почему на второй ужин не пришла? Ответом ей был лишь уставший, но решительный крик: — Я не хотела! — и Саша исчезла. — Вот ведь… — Аня нахмурилась, её плечи немного опустились. Она явно была недовольна. Женя, заметив её реакцию, остановился. Он почувствовал, как между ними возникает некая дистанция, вызванная этим неожиданным появлением. Но в то же время, он увидел в этом возможность. Возможность снова привлечь её внимание, показав себя как сильного, спокойного мужчину. Он сделал шаг ближе, и, слегка потянув Аню за руку, остановил её. — А ты говорила, с подростками легко, — усмехнулся он, его голос звучал чуть игриво, но в глазах был вызов. Он посмотрел на неё, ожидая её реакции. Его рука, слегка касаясь её, была готова сделать первый шаг. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как воздух вокруг них словно сгущается. Но Аня, чувствуя его лёгкое прикосновение, посмотрела на него. Они стояли так ещё мгновение, в этой неловкой паузе, окутанные мерцанием вечерних огней. Воздух казался густым, наполненным невысказанными желаниями. Женя, чувствуя, как его сердце учащённо бьётся, поддался вперёд, ведомый поддавшимся моментом, поддавшимся этим вечерним чувствам, которые он так хотел разделить с ней. Его взгляд, полный смешанных чувств — надежды, разочарования, и всё ещё пылающей симпатии — был прикован к её губам. Он был готов. Почти. Но в её глазах не было ни намёка. Она выдернула руку, скорее инстинктивно, чем намеренно, и в её ответном взгляде читалось лишь лёгкое недоумение с игривостью. — Просто не все из них любят кефир, — пререкаясь, высказалась Аня, вставая в сторону защиты. Любой вожатый всегда будет стоять за любого своего ребёнка горой, даже если не знает его до конца. Почему она не пришла на второй ужин? — Ясно… — проговорил он, его голос звучал чуть глухо. В его глазах мелькнуло разочарование, но он тут же постарался скрыть его за маской лёгкой улыбки. Саша же продолжала бежать. Её ноги сами несли её вперёд, мимо темнеющих корпусов, мимо затихших беседок, по тропинке, которая теперь казалась бесконечной. Музыка в наушниках, всё ещё энергичная, казалась лишь фоном для её собственных, бушующих внутри мыслей. Она бежала, пытаясь заглушить их, пытаясь убежать от того, что терзало её — от тоски по дому. «Мама… Собаки…» — эти образы мелькали в её голове, как кадры фильма. Она видела мамин мягкий взгляд, чувствовала тёплую шерсть своих собак под рукой. Всё это казалось таким далёким, таким недостижимым. Этот лагерь… он был таким чужим. Все эти правила, все эти люди, которые, казалось, нашли своё место, свои интересы. А она? Она просто была здесь. «Отбывала срок». «Я же не маленькая, ” — эта мысль, которая уже посещала её, снова всплыла. Да, она взрослая. Она должна справляться сама. Жаловаться маме, проситься домой — это было бы позором. Это было бы признанием своего поражения. Но как справиться? Как перестать чувствовать эту пустоту внутри? Как перестать скучать по тому, что казалось таким родным и безопасным? Как просто быть спокойным вдали от дома… Аня, попрощавшись с Женей, почувствовала, как внутри неё что-то неуловимо изменилось. Его наивное желание понравиться вызвало у неё забаву и оставило после себя лёгкий след. Но сейчас её мысли были заняты другим. Она взяла телефон и, накинув кофту, направилась к лесной поляне, примыкающей к территории лагеря. Там, в одном из укромных уголков, где, к удивлению, ловила связь, Аня знала, что ей удастся связаться с домом. Неважно, сколько ей лет, мама всегда волнуется, и ей нужно было отправить успокаивающее сообщение. Обуваясь в свои верные кроксы, она быстренько направилась в сторону сосен. Уже стемнело, и тени сгущались, превращая знакомую тропинку в таинственную. Проходя мимо старых, ржавых железных лазелок — тех самых, что служили когда-то детям для игр, а теперь казались забытыми реликвиями — Аня заметила тускло светящийся экран мобильного телефона. Он исходил откуда-то сверху, из одного из углов конструкции.

***

Саша снова забралась на эту старую, скрипучую железную лазилку. Здесь, на высоте, где ветер шумел в верхушках сосен, кое-как ловил интернет. Поэтому сейчас она старательно печатала сообщение маме, пытаясь вложить в слова всю ту уверенность, которую она сама в себе ещё не обрела. «Привет, мам! У меня тут всё хорошо. День был насыщенный, много всего интересного. Кормят вкусно, погода отличная. Не переживай, всё под контролем. Целую!» Она отправила сообщение, чувствуя, как лёгкое облегчение промелькнуло в душе. Это было хорошо. Она не хотела, чтобы мама волновалась. Она уже взрослая. — Слезай! — внезапно раздался чей-то голос снизу. Саша вздрогнула, но не поспешила слезать. Она продолжала сидеть, прижав телефон к груди. — Я кому говорю, слезай! Ты из какого отряда? Вам сто раз говорили, что на старые лестницы не лазить! Свалишься ещё, не дай бог! Этот голос… Он пытался звучать строго, но в нём слышались нотки обеспокоенности, почти тревоги. Саша повернула голову. Внизу стояла Аня. Странно. Её вожатая. Её голос, пытавшийся быть суровым, больше походил на обеспокоенный крик. Саша, не задумываясь, закинула телефон в карман, повиснув на руках спрыгнула вниз. Её движения были ловкими, почти бесшумными. — Я попросила слезть, а не спрыгнуть? — продолжала отчитывать Аня, её взгляд скользнул по человеку напротив. — Ноги-то хоть не переломала? — Она смотрела на неё, пытаясь увидеть, всё ли в порядке. И только потом, когда Саша уверенно стояла на земле, Аня заметила. Эта девочка, которую она так старательно пыталась отчитать была из её отряда. Из того самого отряда, за который она теперь несла ответственность. «Нужно провести им ещё раз инструктаж по поведению на территории, ” — подумала Аня. — Зачем туда лазишь? — снова обратилась она к Саше, её тон стал более спокойным, но всё ещё звучал чересчур заботливо. — Не видишь, старая, ржавая конструкция уже? — Она окинула рыжеволосую взглядом, замечая, что та была лишь в штанах и укороченной футболке. — Ещё и без кофты?! Вечером уже холодно. Мне болеть на смене не надо, — добавила она уже с еле заметной усмешкой. Саша, всё ещё немного растерянная от внезапного появления Ани, но уже успокоенная её обеспокоенным тоном, ответила, не сводя глаз с земли: — Мне не холодно, — тихо сказала она. — Я думала сюда можно… Аня кивнула, приняв её ответ. — Думала… — повторила Аня, её взгляд смягчился. — Ну, хорошо. Но в следующий раз, пожалуйста, будь осторожнее. И одевайся теплее. Мы же здесь, чтобы отдыхать, а не болеть. Она сделала паузу, глядя на Сашу. Её обычно сдержанное лицо выражало сейчас что-то большее, чем просто вожатская обязанность. В этом взгляде читалась какое-то понимание.? — Иди в корпус, — добавила она, мягко, но настойчиво. — Уже поздно. Саша кивнула, почувствовав, как её сердце начинает нервно биться от страха. Она не ожидала такой реакции. Она ожидала строгости, выговора. А получила… не совсем это. Она ещё раз взглянула на Аню, на её добрые глаза и снова опустила взгляд в пол. — Хорошо, — тихо сказала Саша, и направилась в сторону корпуса, оставив Аню одну у старой железной конструкции. Аня смотрела вслед удаляющейся фигуре Саши, чьи кроссовки бесшумно скользили по лесной тропинке. Её рыжие волосы, ещё видневшиеся в полумраке, казались крошечными огоньками, пробивающимися сквозь тёмную ткань ночи. Аня стояла у подножия старой железной лазилки, её взгляд был задумчивым. Отмахиваясь от мыслей о Саше, о Жене, о дискотеке, которая, казалось, всё ещё пульсировала где-то вдалеке, она сама направилась к ближайшей лавочке. На этой тихой, скрытой от посторонних глаз лавочке, под сводами раскидистых сосен, Аня достала телефон. Маме нужно было позвонить. Неважно, как устала она сама, мама всегда будет волноваться. Набрав номер, она приготовилась выслушать привычные вопросы. — Привет, мам! — голос Ани звучал немного хрипло, от усталости и ночной прохлады. — Анечка! Доченька! — на том конце провода послышался взволнованный голос. — Как ты там, родная? Как смена? Как детишки? Ты не устала? Аня выдохнула, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. — Всё хорошо, мам. Смена идёт своим чередом. Детишки замечательные, активные. Немного устаю, конечно, но это же работа. Я же вожатая! Она пыталась говорить легко, непринуждённо, но каждое её слово было тщательно взвешено. Не хотелось её расстраивать. — Ну, слава Богу, — прозвучал в ответ вздох облегчения. — Ты там смотри, береги себя, не забывай кушать. Если что, сразу звони, хорошо? — Хорошо, мам. Не волнуйся. Я тебе позвоню завтра. Люблю тебя! — И я тебя, солнышко! Спокойной ночи! Разговор закончился, но приятное тепло от маминого голоса ещё долго разливалось по Аниной груди. Это был глоток домашнего уюта в этой лагерной суете. И его порой так не хватало. В этот самый момент, когда Аня убирала телефон, по лагерю, громко и торжественно, разнёсся звук отбоя. Длинная, протяжная трель, которая означала конец дня. Конец суеты, конец игр, конец всего, кроме тишины и сна. Аня поднялась, чувствуя, как сонливость наваливается на неё с новой силой. Она устала. Устала от всего: от постоянного внимания к детям, от эмоциональных переживаний, от вечерних забот. Но это была та усталость, которая приносила удовлетворение. Усталость от хорошо выполненной работы. Она пошла к корпусу, чтобы проверить, всё ли в порядке, все ли дети легли спать. Проходя мимо окон, она видела, как в комнатах царит полумрак, как дети, утомлённые дневными приключениями, быстро погружаются в сон. Она тихонько заходила в комнаты, проверяла, укрыты ли одеялом, не шепчется ли кто-то слишком громко. Её присутствие, даже ночью, было особенным. Наконец, убедившись, что все спят, Аня вернулась в свою комнату. Она бросила кофту на стул, скинула кроксы. Тело ломило от усталости, голова казалась тяжёлой. Она упала на кровать, не успев даже умыться. Сон тут же окутал её, словно спасительное одеяло. Это был сон крепкий, без сновидений, сон человека, который отдал всего себя дню и теперь просто нуждался в полном забвении. Это была она. Вожатская жизнь. Полная забот, полная маленьких побед, полная усталости, которая приносила своё, особенное, удовлетворение. И завтра будет новый день. Снова.