Face swap

      Дождь крупными каплями врезается в толстые панорамные стёкла. На часах девять утра, а по ощущениям — вечер. Солнца нет, на улице темно и неуютно. В номере тоже.       Хёнджин открывает глаза и первое, что он видит — спина Феликса, спящего на боку на соседней кровати. Серость этого дня навевает с самого утра ощущение какой-то жуткой тоски.       Вставать не хочется. Шевелиться — тоже. Он бы предпочел заморозить этот момент на несколько часов.       Нет, не подумайте, Хёнджин не из тех, кто после бурной ночки будет донимать партнера с тупыми вопросами из разряда «кто мы друг другу?».       Он гордый.       Слишком.       — Проснулся? — сонно бормочет Феликс и разминает затёкшие за ночь мышцы.       — Да, только что.       — Задница болит? — буднично интересуется Ликс и встаёт с кровати, как уснул, обнажённым, и обходит кровать Феликса: идёт в душ.       — Немно..., — не успел ответить Хёнджин, как за собеседником уже и дверь закрылась.       Хлопок был несильным, но в сердце отозвался правым хуком профессионального боксёра прямиком в солнечное сплетение. Джинни поморщился. Словно внутренности обмазали жидким дерьмом.       — Полотенце забыл... Можешь принести? — слышится приглушенный голос сквозь шум воды.       — Не могу, — рычит себе под нос Хёнджин, но встаёт, берёт это треклятое полотенце, заходит в ванную и... со всей силы запускает его аккурат в голову Феликса.       Оно с характерным — шлеп! — падает промокшей тканью на плитку, достигнув поставленной цели. Феликс удивлённо разворачивается.       — Ты что делаешь?       — А на что похоже? Передаю тебе полотенце, — скрыть нарастающую злость в голосе Хёнджин приниципиально не хочет. — Хули не ловишь?       — Так... — глубоко вздыхает Феликс и проводит ладонями по своим волосам, зачесывая назад с неким усилием. — Сюда подойди.       — В жопу сходи.       — Сука вернулась?       — Она и не уходила, — Хёнджин разворачивается лицом к зеркалу и берёт белую зубную щётку, больше не глядя на Феликса. Внутри с минуты на минуту был готов взорваться кипящий кратер.       — Серьезно, в чём дело? Когда тебя вчера трахнули — как шёлковый был.       — Какой же ты урод... забудь, — Хёнджин не верил своим ушам. Это было настолько неожиданно, что выбило почву из-под ног. — Я поменяю билеты и улечу раньше. Бан Чану скажу, что просрал тебя в пекинском аэропорту.       Плевок пеной в раковину явно был личным.       Рьяно вытирает рот и в два шага покидает ванную, больше не в силах находиться рядом с ним. Горько, больно и обидно. Обиднее, чем любая его гадкая шутка. Обиднее, чем всё его поведение за эти годы вместе взятое.       Снова тебе разбили сердце, Джинни, пора уже выработать иммунитет.       «Нет, серъезно, чего ты ожидал? Что вы в обнимку проснётесь? За ручки погуляете по набережной? Смешно. Вы друг друга не перевариваете. Так всегда было и так всегда будет. Это просто секс. Тупой бессмысленный. Выключи сердце.»       Просто выключи.       Хёнджин ходит по номеру, собирает вещи и кидает их в сумку. Феликс выходит как раз в тот момент, когда Джинни со скоростью молнии проносится мимо вместе со своими вещами.       Дверь громко хлопает.       И следом воцаряется болезненная и безжизненная тишина.       ...       Они больше не разговаривают. Совсем. Даже по мелочи. Хёнджин его открыто игнорирует, даже не притворяется перед остальными участниками. Нет ни сил, ни желания. Подумаешь, всегда же цапались, не в новинку.       Напряжение в присутствии этих двоих настолько плотное — впору ножом резать. И это отражается на общей атмосфере в доме: участники чувствуют себя неловко. Бан Чану это надоедает. Он дал им день на выяснение отношений — они этим не воспользовались. Значит, будем по-плохому.       Обманом их закрывают в небольшой комнатке, предназначенный для хранения всякого хлама.       — Итак, у вас две опции: миритесь и выходите, или сидите до посинения, мне побоку, — крутит связку ключей на указательном.       — Хён, не смешно. Что за детский сад? А если я в туалет захочу? — Джинни ритмично колотит по закрытой двери изнутри.       — Там есть ведро. Даже два. Вернусь через два часа, — безапелляционно заявляет Бан Чан и, насвистывая песенку, уходит.       — Взрослый мужик, и занимается такой хернёй... — Хёнджин слабо покачивается и ритмично стукается лбом о деревянную поверхность, как бывает, когда тебе все осточертело.       Комната маленькая, но двое в состоянии разминуться. Вокруг коробки со старыми вещами, швабра, средства для уборки, еще какой хлам и... конечно, два ведра. Хёнджина аж передёрнуло от этой насмешной шутки Бан Чана.       — Хватит таращиться, раздражает, — рычит он, ощущая, как горит основание шеи.       Феликс стоит, расслабленно прислонившись спиной к дальней стенке. Руки покоятся в карманах, взгляд — на Хёнджине.       — Ты и дальше будешь меня игнорировать?       — Да.       Хмыкает в ответ на такое чистосердечное.       — Как по-взрослому. Браво, королева драмы.       — Завали. Ещё хоть слово — и я тебя ударю, клянусь, — бросает злобный взгляд на него через плечо.       — Рискни.       Хёнджина потряхивает. Умеет же выбесить, это какое-то сумасшествие. Но почему он то так реагирует? Серъезно, ну потрахались по пьяне. С кем не бывает. Взрослые люди делают это каждый день. Просто перешагни и иди дальше. Но Джинни почему-то не может.       Просто не может.       Резкий поворот — и попытка влететь кулаком в челюсть Феликса оказывается провальной. Его руку легко перехватывают, заламывают и вжимают мордой в стену. Чёртов Феликс, чёртов его чёрный пояс, как же меня всё...       Но он попыток не бросает: пытается лягнуть его ногой и получает несильный удар в ответ. Тихо шипит, но поражение принимает. Глупо тягаться с ним в таком неравном бою.       — Успокоился? — Феликс заламывает и вторую его руку, держа скрещенными на пояснице. Подходит ближе и утыкается носом в шею, дышит запахом кофе. Просто стоит. Просто дышит. А Хёнджину хочется зарядить ему затылком в переносицу — но он давит порыв.       — Тебе нравится, да?       — Что?       — Играть с человеческими чувствами. Ты кончаешь от мысли, что на тебя запали, а ты повёл себя как мудак? — злобно выдыхает Хёнджин, даже не сразу понимая, что выдал себя с потрохами.       — Ты запал на меня?       — Да пошёл ты, — устало бормочет брюнет, укладывая щеку на стену и облизывая сухие губы. — Кому ты сдался. С дерьмом вместо сердца.       — Хёнджин.       — Я не хочу ничего слышать. Да, позволил себе слабину, я живой человек в конце-концов. Но всё, урок усвоен: я снова обманулся. Мне показалось, что... — и он замолкает, словно взвешивая, говорить или нет, — да похер что мне показалось. Это неважно. Отпусти руки и давай звать Бан Чана. У меня уже обостряется приступ клаустрофобии...       Хёнджин, как всегда, когда нервничает, несёт тонну пурги.       Хватка на руках слабеет, пока не исчезает вовсе. Феликс делает шаг назад и ловит взгляд уставших карих, когда Хёнджин разворачивается лицом к нему. Они молчат, говорить не хочется. Хёнджину хочется выйти и забыть обо всём, а Феликсу...       — Мне было очень хорошо.       — Я счастлив, — по обыкновению язвит Джинни.       — Я хочу ещё.       Хёнджин облизывает губы и упирается на вытянутой руке о гору коробок. Зачёсывает волосы назад и глубоко дышит. Видимо, чтобы снова не ударить или...       — А я — нет. Слушай, Феликс, я догадываюсь, что ты словил кайф от секса с мужчиной и хочешь продолжать его без обязательств. Это не ко мне. Я влюбчивый, — уже режет правду-матку как есть, чтобы закончить этот невыносимый разговор и уйти отсюда. — Я не хочу обманываться ложными ожиданиями. Если тебе нужны мальчики по вызову — я дам тебе контакты. На этом всё — разговор окончен, я устал и хочу выбраться отсюда.       Феликс молчит. Во-первых, уважает желание хёна; во-вторых — сказать ему действительно нечего.       Тогда он ещё не догадывался, что его ждёт.