Вне времени

Бен проснулся в темном и сухом месте, испытывая радость от того, что остался жив, но в довесок, оттого же, его преследовало и чувство легкого. Сказать, что все тело жутко болело, то же самое, что ничего не сказать, - сложно было даже думать. От него смердело, пожалуй, не меньше, нежели от окружавших его свиней, а учитывая то, что хрюшки его сторонились, возможно на порядок больше. Голова покрылась волдырями, особенно их было много на загривке, от пота и грязи лоснился рваный дублет, пальцы на руках не желали разжиматься. Он лежал без движения, наслаждаясь моментом безмятежности, слушая звуки хлева, напоминающие ему далекий дом. Подобное положение дел продолжалось бы еще несколько часов, а то и весь вечер, если б не грудастая трактирщица, появившаяся в хлеву для кормления свиней. Бен повернул голову в сторону жирной свиньи с бородавкой в основании пяточка, и та одобрительно хрюкнула, приглашая нового друга к банкету. Сложно было определить, что воняло больше: Бен, свинячья похлебка, или зловонное дыхание животного, чавкающего прямо перед носом мальца. Неодобрительно покачав головой, Пента, тучная трактирщица со строгим материнским лицом, неодобрительно всматривалась в ду Бена. Потом, на несколько минут она ушла куда-то, а когда вернулась в руках у нее было старое деревянное ведро, как позже Бен обнаружит, полное холодной воды. Не очень приятное ощущение быть мокрым и грязным одновременно, впрочем, привыкать пареньку не приходилось. Словно радуясь горю Бена, весь свинячий выводок глумливо захрюкал и, как показалось мальчонке, одобрительно закивал пяточками. Завопив от холода, Бен вскочил на ноги и, не зная чем укрыться, попытался набрать в руки грязного сена, но проку от этого было мало. Пента, уперев толстую правую руку себе в бедро, потому что до талии она не сгибалась, добродушно обратилась к еле различающему ее речь Бену: «В таком виде ты похож на ощипанного воробья. Пожалуй, надо принести тебе сухую одежду, а эту отдай нашей фортовой прачке, ты все же оруженосец Лорда, и Трина не откажется постирать столь скромный скарб». Трактирщица, было, отправилась на выход, но резко остановилась в проходе: «А, пожалуй, ничего с тобой не случится, если ты прогуляешься за тряпьем со мной». Сопротивляться не было смысла, и Бен засеменил вслед за Пентой через обширный фортовый двор, который казался просто нескончаемо огромным несчастному оруженосцу в его жалком состоянии. *** «Теперь гарнизон Хамстеда будет думать, … мя-мя … что у Барона Двиенского …мя-мя.. нет денег даже на содержание приличествующего вида оруженосца. … хкм.. Сразу было видно, что болото является пределом твоих возможностей, и я бы … кх-кх … с радостью тебя в нем утопил, если бы в нескольких милях вокруг был бы хоть один достойный оруженосец, способный говорить на бретонике», - негодовал тучный Барон, отрываясь лишь на пережевывание то ли утиной, то ли гусиной грудки, жареной, насколько Бен мог судить (а он за пол года службы у сиятельства начал немного разбираться в пище), в вине с артишоками и белыми грибами. «Но учти, мальчишка … пфкх…», - промолвил барон, пытаясь что-то выковырять из зубов грязными ногтями, - «…если ты еще раз опозоришь меня в присутствии других Лордов, я скормлю тебя местному зверью, или еще хуже …хр-пфу… отдам этому варвару Кахле… как его там» - барон замешкался и немного покраснел от негодования: «… эти коловианские имена не только мучения для слуха, но и просто непроизносимы». Он вновь взглянул на мальца, про которого на мгновение забыл и рявкнул что-то на стародвиенском диалекте. Мальчик не понял хозяина дословно, но в целом смысл уловил, а потому, к тому времени, как барон закончил ругательство, Бена уже не было в его покоях. Парнишка, едва смог подавить в себе нарастающие слезы и, устремляясь вон из крепости, с трудом разбирал дорогу, проходящую через не нехитрую сеть коридоров. Он чуть ли не бежал по ним, пока, непонятно каким образом, не оказался у того самого дерева, которое чуть его не погубило и из-за которого старый Сандр поплатился переломанными ребрами и выбитым коренным зубом. Бен пригляделся внимательней - на месте, где ранее были корни древа, белела какая-то плита. Мальчик подошел поближе и не поверил своим глазам: это был вход в айлейдские руины, которых он немало повидал в Бретонии. Он никогда не подходил к ним так близко, а потому сердце бешено заколотилось, а тело инстинктивно подалось назад. Но Бен решил наступать, - он оперся на продолговатый валун в стене, и дверь, распахнулась, как ему показалось, со скоростью летящей стрелы, едва не лишив незадачливого оруженосца левой руки.