Вне времени

В испуге Бен отпрянул назад, но запнулся о какой-то грязевой шмоток и плюхнулся на задницу, успев, однако, подставить обе руки и смягчить урон от неприятного контакта своего мягкого места и мокрой липкой земли. Будучи обсевком для своей семьи, который вечно шпыняли всей пактонией, мальчик научился во всем видеть опасность, а потому несколько отполз от таинственного прохода. Он еще долго сидел, набираясь мужества, чтобы заглянуть внутрь, прежде чем решился сделать это. Но кроме кромешной тьмы и неприятного запаха сырости, исходящего из глубин древних руин, Бен не смог распознать ничего существенного. Да и соваться внутрь ему не очень-то хотелось; даже отсюда было слышно, как солдат зазывают на ужин, а солнце почти скрылось за горизонтом, еле различимых в дали, Коловианских гор. Он встал, отер руки о траву, неказисто прорастающую прямо на склоне, и в обход холма направился в форт, по пути собирая необычные растения. Его любимым занятием в походах было давить пальцами различные цветы, листы, коренья - то ли ему нравилось ощущения прохладного липкого сока на руках, то ли больше было интересно их внутреннее строение, то ли он отыгрывался на единственных живых существах, не способных дать сдачи его трусливой тушке. Да, впрочем, какая разница, эти размышления злили Бена, поскольку в любом случае вели к презрению собственной персоны. Поэтому он редко задумывался над природой своих деяний и продолжал давить несчастных детей Кин, наматывая зеленые стебли на пальцы, загоняя под обкусанные ногти очередные лепестки. Тропинка заставляла мальчика неуклонно подниматься словно назло, тем самым не давая ногам отдохнуть, а они, тем временем, подкашивались. Даже забытье, в котором Бен провел большую часть дня, не принесло желанного восстановления сил, более того, все его тело словно одеревенело и ныло при резких движениях. Непрерывный же подъем вогнал паренька в легкий пот, его дыхание участилось, и, дотелепавшись до большого валуна, стоящего на границе склона и фортовых насыпей, Бен плюхнулся на привал. Ноги пульсировали, а ступни даже слегка ломило; очень хотелось пить, и мальчик в надежде огляделся по сторонам - вдруг снова трактирщица с ведром спасет его от текущих неприятностей. Подумав о ведре с холодной водой, Бен потер напряженные лодыжки: «Как славно было бы сейчас окунуть ноги в ледяную воду». Эти мысли заставили его подняться и поковылять дальше. Уже наблюдая врата форта, до ушей Бена донесся легко узнаваемый звук приближающейся кавалерии. Он, быстро забыв про усталость, да и вообще про все на свете, рванул в убежище со всех ног, а солдаты, охранявшие единственный крупный подход к укреплениям, высыпали перед частоколом, спешно перекрывая дорогу шипастой конструкцией, умело встраиваемой в общую архитектуру защитных сооружений. Железные ворота были опущены, и Бен поспешил забраться на крышу хлева, с которой открывался путь на печную трубу таверны, а далее и на ее крышу, пристроенную к стене. Следуя за толстухой-трактирщицей, он еще пару часов назад приметил, что в том месте крыша была повреждена, и не ошибся. С крыши таверны открывался вид на красную кольцевую, а если быть точнее - на несколько десятков метров в обе ее стороны. С юга приближался отряд из дюжины конников, и, насколько мог рассудить оруженосец, это были не бретонцы. Ворота форта выходили из поля зрения Бена, и он аккуратно слез с крыши, весь извалявшись в сене и наступив в небольшую кучку дерьма, неизвестного существа (насколько сам Бен подметил, скорее всего не коровьего). Но, так как с дерьмом у Бена были давние отношения, и в прямом, и в переносном смыслах, обращать внимание на столь незначительное происшествие он не стал и направился к вратам на таком отдалении, чтобы не получать пинков, оплеух, тычков и прочего из длинного списка легких издевательств, которым он подвергался ежедневно. На этот раз, к счастью мальчонки, все были слишком заняты неизвестными гостями, и до лопоухого мальца им дела не было. Дверь фортовой администрации отварилась с противным скрипом, и звук кожаных сапог, гулко шлепнувших по каменному покрытию, заставил Бена повернуться. Статный высокий человек, вынырнул наружу в окружении нескольких солдат. На нем был аристократический наряд, похожий на одеяния барона, пылившиеся в его родовом замке, и в которые он, вероятно, не мог влезть уже очень давно. Однако, было в них что-то еще, более величественное, выделявшее его в кругу остальных лордов. К нему тут же подбежал офицер и быстро отчитался, но столь тихо, что Бен не различил ни слова. Важный господин махнул рукой человеку над воротами, и через несколько мгновений механизм их отворяющий был вновь приведен в движение, а он сам направился навстречу конникам. Во двор форта, недоверчиво озираясь по сторонам, въехал огромный воин, одетый лишь в легкие кожаные доспехи, едва прикрывающие его руки и ноги. Большая густая борода рыжего цвета ярко выделялась на фоне тусклой сбруи его коня, даже несмотря на то, что она была грязной. Свирепые глаза уничижительно осматривали бретонский гарнизон, пока не обратились к встречающей делегации, куда, звучно перданув, влез и хозяин Бена, в доспехах похожий на бочку с селедкой (и Бен мог поклясться своими яйцами, что пах он не лучше). «Добро пожаловать в Форт Хамстед, Ярл», - с вежливой улыбкой проговорил Лорд-Командующий, - когда именно этот господин заговорил с воином, сомнений в том, что перед Беном Лорд-Командующий Дилборн Йомсли, на встречу с войсками которого отряд Барона Двиенского спешил последние 3 месяца, почти не оставалось. Лорд Йомсли приблизился к спешившемуся воину и распахнул свои объятья, на что тот среагировал в той же манере, но не меняя свирепой гримасы. «О ваших людях позаботятся, Ярл. Прошу за мной», - он обернулся на высыпавших на улицу знатных персон и с легкой снисходительностью обратился и к ним: «Господа Лорды, вы тоже приглашены». На этом он, приобняв Ярла, направился вглубь форта, увлекая за собой многочисленную делегацию. *** На вечер Бен был бит, и ему еще очень повезло, что пожилая служанка, которая, видимо, пожалела мальца, принесла кружку молока и полбуханки зернового хлеба. В наказание Бена заставили спать на холодном каменном полу форта прямо под кроватью Барона. Даже тогда, когда мальчик узнал о своей нелегкой участи, он не подозревал, что возможность замерзнуть с лихвой перекрывалось шансом недосчитаться пары ребер, или вообще превратиться в лепешку. Барон Коррик был очень тучным мужчиной, если не сказать, что даже самые жирные свиньи с ярмарок Вэйреста были грациозными лебедями по сравнению с его сиятельством. Даже когда он лежал без движения, Бен едва мог набрать воздуха в легкие, поскольку был плотно прижат к полу. Спать с краю тоже был не вариант. Ведь больше всего на свете Барон любил жрать, а жрал он основательно и, как бы это ни казалось отвратительным, постоянно. Несмотря на то, что его покои чистились несколько раз в сутки, по краям кровати пол был плотно усыпан крошками, костями и шкурками, и чем-то еще, о чем мальчику думать не хотелось. Примерно в час после полнуночи, как обычно, когда Его Сиятельство, в очередной раз отужинал чем-то вонючим, перекрывавшим даже запахи испускаемые его кишечником, в дверь постучали. Личный слуга, находившийся в углу комнаты, рядом с ночным горшком, поспешил узнать, кто же наведался в столь поздний час. Хотя, как позже подметил Бен, слуга наверняка знал, кто это был, задолго до того, как покой Барона был нарушен. В комнату вошли две девушки: по виду то ли крестьянские дочери, то ли пленные коловианки, но скорее первое. Выглядывая из под кровати, в легком ужасе от того, что пришло понимание его собственной судьбы, Бен, не желая быть раздавленным, резко перекатился на крошки и кости, одна из которых вонзилась ему в нос, и он, сдерживая дикую боль, вырвал ее, пуская на пол струю крови вперемежку с соплями и слезами, неконтролируемо изливающимися из глаз. Барон, словно издеваясь, присел на край кровати, радостно похлопывая себя по брюху и ляжкам; затем он подозвал к себе девушек, и лицо Бена оказалась в аккурат между ног у одной из них. Парень даже на мгновение забыл про то, что на его лице размазано страшное и отвратительное месиво, он перевернулся на спину и попытался разглядеть то, про что так много слышал. Но длинные юбки в сочетании с темнотой, разгоняемой слабыми свечами, не позволяли увидеть что-то, выше коленей. Но и от этого Бен ощутил неуместное возбуждение, в первую очередь неуместное потому, что сам был в одном шаге от смерти. Барон в это время – как понял Бен по характерным покачиваниям и звукам, издаваемым девушками – начал лапать их с особой грубостью. Та девушка, которую частично лицезрел Бен, задергала ногами и едва не расплющила нос несчастного пяткой. Благо он успел засунуть голову под кровать. В следующий момент ноги исчезли, уступив место элементам одежды, хаотично скидываемой с кровати. Это действо сочеталось с дикими криками и ударами, которые отчетливо слышал Бен. Затем еще несколько юбок слетело на пол, изрядно измазанных в крови, хорошо различимой даже в тусклом свете свечей. Жуткие душераздирающие крики постепенно ослабевали, и чем тише они становились, тем сильнее кровать вдавливалась в пол, и мальчишка, лежавший даже у самого края, пару раз услышал хруст своих костей. Он молился восьми богам, духам Эт’Ада, даже Дэйдра, он был испуган до беспамятства. Крики смолкли, порой раздавались лишь жалкие всхлипывания, пока все не закончилось. Чье-то тело камнем свалилось с кровати прямо рядом с Беном, лицо было раскурочено, из того, что ранее было ртом, текла кровь, она пузырилась и пенилась, рот кашлянул прямо в глаза парнишки, и в следующее мгновение тело за ноги оттащил слуга. Толстые ноги барона опустились в кровавую лужу, они были черными от грязи и волосатыми, как тело тарантула; ногти, принявшие в самые чудные формы, топорщились в разные стороны, гнилые пальцы источали нескрываемую вонь. Вслед за ногами на пол упала ночная рубашка, испачканная кровью и чем-то еще. «Вина, Ганс, … налей чарку побольше», - он приподнял ногу и громко пернул, извергая гнилостный запах из самых далеких уголков своего чрева. Слуга тут же исполнил приказ хозяина, который жадно приступил к питью, громко и звучно заглатывая пойло, противно чавкая. Затем толстая рука опустилась к полу, в ладони была зажата резная нордская чарка. Бен принял ее и даже немного отпил, испытывая отвращение. Голова Его Сиятельства показалась на уровне глаз Бена, на носу ее зияла рваная рана, вероятно нанесенная зубами одной из девушек. Голова ухмыльнулась, выдыхая на парнишку крайне неприятный перегар, сдобренный вонью разлагающихся зубов и чем-то, что напоминало нечистоты. «Ну что, выродок, в следующий раз ты наверняка предпочтешь путешествиям по фортовым крышам свои прямые обязанности», - он рыгнул в лицо Бена, смочил губы и продолжил, - «… Обязанностям моего оруженосца». Барон достал мальца из-под кровати за шиворот, словно тот дворовый кот, и швырнул в сторону слуги. «Неси сюда ночной горшок…», - он похлопал ту девушку, что лежала на кровати по окровавленному заду, и когда Бен уже возвратился, взял бутыль вина, раскрыл две его половинки, обнажив срамное отверстие, из которого в несколько струек текла кровь, и вылил остатки. Девушка, по всей вероятности, находящаяся в забытьи, только вздрогнула всем телом и в беззвучном крике боли вновь провалилась в обливион Вермины. Его Сиятельство поднял ночную рубашку и уселся на горшок, выталкивая из своего чрева душераздирающие звуки и страшную вонь, от которой Бен, как не пытался, не смог не сморщиться. «А теперь посмотри на нее мальчик, я последний раз предупреждаю тебя, если ты еще раз проявишь свое неува …», - в дверь сильно постучали и слово застыло на недовольной физиономии Барона. Его щетинистая пасть закрылась и посмотрела в глаза Бена, а затем снова открылась, и вновь раздался стук. Толстяк дал отмашку слуге, и тот рванул к двери, чуть не запнувшись за тело полумертвой девушки. «Барон в опочивальне, он не принимает посетителей», - мерзким писклявым голоском протараторил слуга. «Передайте Барону, что на форт напали коловианцы, мы эвакуируем командный состав. У меня приказ немедленно доставить Барона в безопасное место», - голос звучал глухо и серьезно, все находящиеся в комнате поняли опасность положения. Если форт падет, а Барона и слуг обнаружат в подобном положении, на фоне двух изуродованных женщин, можно не ждать ничего, кроме долгой и мучительной смерти. Барон соскочил с горшка, и жидкий понос, словно конский хвост полетел в направлении слуги. Тучный аристократ сдернул простыню с кровати и отер ей срамное место, лишь размазав дерьмо по обширному заду. Слуга взвыл от боли, дерьмо Барона попало ему в глаза, и он тщетно пытался отереть их, а так как воды рядом не было, он пытался промыть их вином, отчего ситуация только усугубилась. Закончилось все тем, что разъяренный толстяк просто выкинул своего слугу из окна, потому что тот метался возле его меча. Бен стоял посреди этого действа как вкопанный, он смотрел то на открытое окно, откуда доносились жуткие крики вперемешку с военными командами на чистом бретонике, то на Барона, проверяющего пригодность своего полуторника к битве. Одно он знал точно - только следуя за Бароном можно спастись. Он быстро сориентировался и распахнул дверь, уступая дорогу сиятельству, который вылетел в пустой коридор форта. Охранник, посланный спасать благородную особу, смалодушничал и сбежал - вскоре стало понятно почему. Дверь, ведущая в северное крыло фортовой крепости, была выбита, и с яростными воплями коловианские дикари устремились на Бена и его господина. Барон, будучи в одном исподнем, измазанном кровью и гавном, выглядел ужасно, а издавая боевой клич своего рода, несущийся на противника в бешеном остервенении, он смог не на шутку удивить врагов, которые от неожиданности встали, как вкопанные, образовав затор. Барон влетел в ряды воинов коловианцев и с одного удара отсек голову одному и всадил лезвие меча в висок другому, а затем выдавил остальных воинов и запер дверь с помощью нехитрого приспособление из двух коловианских мечей. Он отбежал на безопасное расстояние и выпустил в дверь фаербол, который хоть и не получился слишком крупным, но подпалил ее. Барон метался по коридорам, которые неизменно заканчивались закрытыми дверями. Тогда он выбил окно, но двор уже был занят неприятелем, да и пролезть через него могла лишь только половина сиятельства. В неописуемой ярости он вышиб одну из дверей, и вылетел на просторный балкон, выходящий на озеро Румаре. Бретонские войска эвакуировались на Имперский остров, оставив неудачливых Барона и Бена умирать. С соседнего балкона было натянуто что-то вроде моста из парусины, который горкой вывозил спасавшихся за частокол, это был запасной выход, хоть и не очень хороший. Больше Бену не нужен был хозяин, к тому же он знал, что парусина не выдержит такую тушу. Бен, еле справляясь с ужасом, начал перебираться. Потное толстое лицо сиятельства блестело в переливах факельного огня, он пытался забаррикадировать выход на балкон; несколько стрел влетело ему в руку. Взвыв от боли, Барон со всей дури шибанул плечом по стене, обламывая оперение стрел, а затем зубами извлек одну из них. Со второй пришлось повозиться, но он справился и с ней. «Коррик, ты ли там завываешь, словно ощипанный грифон на торговой площади? Или мои глаза обманывают меня?» - басистый голос эхом разнесся на несколько сот метров вокруг. Барон вздрогнул, перелезая на соседний балкон, даже Бен остановился, откладывая заветный прыжок. В лунном свете у частокола стоял величественный коловианский всадник. Его белая, словно снег утренней звезды, лошадь звучно выдыхала невидимый глазу воздух. Лицо воина расплылось в вызывающей улыбке и смотрело то на Бена, то на Барона. «Я слышал, ты стал Бароном», - усмехнулся всадник; он одернул лошадь, призывая ее стоять спокойно, а затем посмотрел вверх, с намерением продолжить, - «Но, несмотря на это, ты почти не изменился, ведь я опять вижу твой благородный толстый зад». Бен отвел завороженный взгляд в сторону Барона, почти преодолевшего препятствие, и прыгнул, с громким криком, устремляясь за стены форта. Он опомнился через мгновение и попытался встать, громкие голоса слышались вдали, высоко за стенами стоял Барон. Он рванул вниз по склону, но путь ему перегородил всадник, с размаху заехавший тупой стороной копья по лицу. От сильной боли Бен упал, благо, что место падения пришлось на траву; в ушах звенело так сильно, что он вскочил на ноги и, находясь в непонятном подвешенном состоянии, куда-то побежал, периодически падая, озираясь и снова падая. Острие копья перед его лицом, готовое пронзить его голову, как турнирную дыню, лишь слегка оцарапало нос. Лошадь будто бы сшибло что-то массивное, по весу равное медведю, но приглядевшись, насколько это позволяла ужасная головная боль и дезориентация, Бен смог различить голого Барона, измазанного в грязи, с озверевшими от ужаса, ярости и боли, глазами. Из его задницы торчало бревно частокола, вошедшее не менее чем на восемь дюймов. Подобно великанам предела, Барон выдернул его и сбил всадника, устремившегося в атаку. Вдалеке мелькнуло еще несколько фигур, раздался громогласный голос: «Коорриик», - и пол башни форта слетело, словно песочная фигура. Барон несся по склону вниз шустрее Бена, но всадники все же были быстрее. Ужас сменился ощущением нереальности происходящего, Бен смутно понимал, что делает, ему вообще казалось, что прыгни сейчас с обрыва, и он полетит подобно ласточке; Бен был настолько близок к осуществлению задуманного, что даже выбрал подходящее место, с которого взлететь было бы эффектнее. Его предвосхитил Барон, внезапно остановившийся и резко повернувшийся. Бен влетел ему в пузо головой, прямо между складками, но Барон даже не шелохнулся, он развернул заточенное полено в сторону первого всадника и запустил его подобно копью. Конник был сброшен вниз, а Барон устремился на второго, схватив того за вскинутое копье, он выбросил его в направлении, которое, одурманенный болью, Бен даже не смог определить. Но третий всадник затоптал Барона. Это был именно тот воин, что обратился к Его Сиятельству по имени. Несмотря на то, что копыта боевого коня затоптали бы любого на смерть, Коррик поднял скакуна плечом и повалил наземь, чудом при этом увернувшись от массивного тела. Всадник тоже оказался ловким, он всадил копье в плечо Барона и перелетел на несколько метров вперед, избежав участи быть задавленным собственным конем. «Где мой дядя, Коррик?»», - пытался отдышаться коловианец, - «Я знаю, он был здесь…». «Ты опоздал, Хъялти», - захлебываясь кровью прохрипел Барон. Он видимо хотел показать на Имперский остров, на отплывающий жалкий флот, но успел дотянуться только до Бена. Воин отбросил тело Барона и обратил взор на отупевшего от происходящего оруженосца, но взвыл от боли. Настолько жутким был его крик, что даже Бен пришел в себя. Он посмотрел на Барона, его рука держала за древко стрелы, вогнанное в колено воина. Из последних сил Барон прохрипел: «На добрую память…». И дух его отошел в мир иной. Бен стоял и смотрел на то, как воин, вероятно испытывавший сильнейшую боль, направился в его сторону. Плохо соображая, он нащупал знакомую плиту и вспомнил события, которые уже начали казаться произошедшими в прошлой жизни. Он скользнул в проход, как вдруг что-то могущественное с силой ударило его в спину. Громогласный голос с ужасной мощью гремел позади Бена. Скорее это был даже не голос человека, он порождал лишь ощущения ужаса и онемения во всем теле. Звук крошащегося мрамора, урагана, крушащего дома из прочного камня, ярость грома, уничтожающего все вокруг захватил душу Бена, и он потерялся в глубинах своего сознания.