Вне времени

Испит проделывал это уже, наверное, в тысячный раз, но до сих пор испытывал странное чувство тревоги. Нет, то был не страх, страха полукровка не испытывал уже многие тысячелетия, вместо него в нем укоренилось иное чувство, которое он сам до конца не понимал. Отбросив сомнения, он крепко ухватился правой рукой за рукоятку клинка. Глаза инстинктивно закрылись, магическое зрение отключилось, и воин шагнул в открывшийся тоннель. Дозорный, которому не повезло оказаться у него на пути, не успел даже воздух в легкие набрать: Испит крепко схватил его за шкирку и забросил в быстро схлопывающийся портал. Насчет несчастного мера он не переживал бы, даже при наличии свободного времени: раз когда-то выжил сам Испит, у парня тоже будет шанс, - во всяком случае есть места и похуже. Каждый день он кровью доказывал свое право на высокое положение в иерархии, оставив при этом позади, тысячи соперников. С нуля он заработал определенную репутацию, и пользовался личным покровительством повелительницы. Как всегда, воин действовал быстро; дать себя обнаружить было бы непростительной глупостью, и вовсе не потому, что не в его силах было бы одолеть подоспевшую стражу, или, на крайний случай, ускользнуть от нее, а по причине быстро развивающихся событий, поставить под контроль которые он может только путем незамедлительного вмешательства. Испит скользнул в тень и исчез подальше от глаз возможного наблюдателя, оставив после себя лишь дуновение ветра.

***

Когда госпожа вызвала его в приемный зал, Испит нежился в водах обливиона, набираясь сил после особого задания, прошедшего не без осложнений. Лорды Йакхейма постоянно создавали проблемы, поскольку их интересы, традиционно ущемлялись, начиная с восшествия госпожи на трон. Потому, периодически приходилось усмирять непокорных, что далеко не всегда обходилось без эксцессов. Лорд Риз вовсе не был сильнейшим, или умнейшим из западных вассалов сияющего трона. Весьма посредственный, молодой дэйдра, чуть старше Испита, он, однако, входил в Третонат, а потому пользовался некоторым влиянием. К тому же, даже слабейшие дэйдра в родовых владениях утраивают свою силу. В данном случае, все было, к величайшему сожалению, еще хуже: родовая крепость Риза находилась на разломе сумеречных вод, о чем Испиту было неизвестно. Возможно, о том не знала и госпожа, а может быть и знала, но не сочла нужным сообщать информацию, для нее очевидную. Может быть, она считала, что ее самый доверенный слуга сам способен решать подобные проблемы, и должен знать обо всех нюансах предстоящих заданий. Впрочем, он действительно справился, хотя и потерял слишком много сил. Логика дэйдра странная вещь в особенности темных: они есть хаос, им неведом страх, а рациональность отходит на второй план перед амбициями. Отправляя очередного второсортного правителя на пару сотен лет в небытие, Азура добивалась повиновения лишь на время. В былые времена ей приходилось вмешиваться в такие дела самой, но после того, как Испит получил звездную мантию, многое изменилось, - уже более пятиста лет госпоже не приходилось пересекать Теневой предел. Азура вынуждена была сохранять паритет между землями Заката и Рассвета, - так она не рисковала своим могуществом, черпая энергию из источников с обеих сторон бытия Лунной тени. Длительное же нахождение в одной из них лишало Королеву Зари необходимого, для сохранения власти, здравомыслия, кидая ее демонический разум из крайности в крайность. До сих пор он ощущал ущерб, его раны затянулись не до конца, магия обливиона пульсировала в его висках, и Испит с трудом мог сохранять концентрацию. Сражаться за свою королеву он привык, но ее нынешнее задание вызывало негативные чувства – целый спектр ощущений, которые пытались пробиться через бетонную стену демонической воли и неприятно щекотали внизу живота. Мир смертных не был опасен для такого умного и изворотливого существа, как Испит, по крайней мере, намного менее опасен, нежели Обливион, но все здесь воняло каким-то неправильным запахом, все было странным, непривычным, будто бы ты вышел из воды на сушу. Он с усмешкой подумал о других народностях дэйдра, которым еще менее комфортен этот мир – Азура хотя бы испытывала к мероам странную симпатию, ее план, Лунная Тень, был перерисованным Нирном, ее личной адаптацией смертного мира. Нирн виделся Испиту бледной тенью творения Азуры, хотя, в какой-то мере, не без своего тонкого очарования. Задача его была, на первый взгляд, простой – найти и выручить из беды одного молодого мера, в котором, как и в Испите, течет дэйдрическая кровь. Узнать его, соответственно, будет не сложно, вот только цель, похоже, находится глубоко под землей под Аэдрическим святилищем самого жестокого и могущественного мерийского народа. И, как он только что понял, храмовый комплекс защищен непроницаемой магической стеной.     Он с силой ударил по стене и получил удар в обратку, тогда он собрал всю свою магическую мощь и нанес новый удар.  Уши в очередной раз заложило и сильной магической волной Испита отбросило на пару футов, отчего он еле устоял на ногах. Как ни пытался, полудемон не мог пробить даже небольшое окошко. Он снова услышал звуки шагов патрульных. Опустошенный духовно и физически, Испит приложил все свои усилия, чтобы обратиться небольшим деревцем, таким же грациозным, как и прочие, бережно трансформированные айлейдскими магами. Быстро выпрямившись, он магическим импульсом выдавил из себя лишнюю массу в обливион, и в буквальном смысле одеревенел. Два мера в парадной форме, видимо очень высокого положения, размеренным шагом совершали обход территории, и о чем-то тихо перешептывались. Он мог убрать нежеланных гостей легко и просто, но их бы могли хватиться, тогда бы меры подняли тревогу и сильно усложнили бы и так не простую задачу полудэйдра. Ему в голову пришла интригующая идея. Собрав в кулак всю свою волю, Испит нанес стремительный ментальный удар по ближнему к нему воину. Мрачная пелена наползла на сознание полудэйдра, что есть мочи он лупил противника магией, понуждая прекратить сопротивление, но разум последнего был силен. Айлейд активно сопротивлялся Испиту, стойко вынося чудовищные атаки, черпая силу храма, а вскоре и вовсе перешел в наступление, сжигая и разрывая бытие незваного гостя. В отчаянии, Испит попытался бежать, но уткнулся в нерушимую преграду ментального щита мера. Тогда он нырнул в потоки памяти преследователя и оказался в темном помещении, освещаемом лишь небольшой свечей. Пройдя в глубь комнаты (а то что это без сомнения комната, причем спальная, Испит понял довольно скоро) он различил кровать из белого камня, широкую и на удивление теплую, - от нее, буквально, исходил жар. Полудемона всегда удивлял быт айлейдов – он разительно отличался от культуры его родины, и даже от Лазурного города Азуры. Этот народ меров обожал сочетание камня и благородных металлов – холодная архитектура, контраст яркого бело-голубого света и непроглядной тьмы создавал одновременно атмосферу сонливости и гнетущего напряжения. Внезапно воздух в комнате задрожал и Испит спешно выскочил наружу, широко распахнув двери. Он вновь оказался в бурной реке воспоминаний мера, в которой мелькали, словно звезды в ясную ночь, изображения прошлого. Одни были яркими, они находились на поверхности и призывно тянули к себе, другие еле различались на глубине. Испит знал, что сбежать он в ближайшее время не сможет, но выжить вполне ему под силу: достаточно уйти глубже в потоки сознания мера, и прыгать по неприятным и давно забытым воспоминаниям, сводя врага с ума. Он бы так и сделал, если бы позволяло время – жизнь, в данном случае, была не главным приоритетом – Азура не прощает огрехов, а что-то подсказывало Испиту, что в данном случае это правило особенно применимо. Не раздумывая более ни мгновения, дэйдра устремился к яркому пятну, призывно сверкающему в непосредственной близости. Огромный тронный зал, освещаемый светящимися камнями высоко под полуциркулярными сводами бесконечного потолка, притягивал взгляд. Стены, обитые серебром, в реальности слепили бы глаза, но у эманации Испита глаз не было. Пол устилали ковры из непонятного материала; они были покрыты письменами и узорами, которые загорались в четкой последовательности, создавая иллюзию действия. В зале было многолюдно, меры различных видов пили, ели, общались между собой – стоял невероятный гул тысяч голосов, заглушавших мысли полудемона. Массивные двери отварились, и из яркого света маршем вошли молодые меры, облаченные в шикарные наряды, предназначенные, вероятно предназначенные для религиозных обрядов. Испит отлично понимал, что речь идет об одной из многочисленных у айлейдов форм инициации, они сильно изменились за века его службы Азуре, но все еще были узнаваемы. Среди юнцов он узнал и своего знакомца. У него не было лица, и его черты размывались, покрываясь темной дымкой, поэтому догадаться что это он не представляло труда. На постамент, в дальней части зала, вышел статный аристократичный мер с вытянутым лицом. Он был похож на огромную птицу. Золотые доспехи мера оттенялись красным плащом и мантией, уходящей до самого пола. И все же, поскольку его верхняя накидка на тунику была выдержана в традиционных для аристократии бело-голубых тонах, он светился именно голубым светом, чему, однозначно, способствовала магия. Усиливал эффект огромный сапфир в золотой короне, выполненной в виде перьев, и яркие голубые глаза, горящие, подобно кошачьим. В общем и целом, вид у этого мера был внушителен, и Испит мог поклясться, что перед ним как минимум кто-то из высшего жречества.      Отвлеченный жрецом, полудемон позабыл о цели своего визита, а когда вспомнил, с удивлением обнаружил, что процессия приблизилась к тому месту, где сейчас удобно расположился сам Испит, или, если быть точнее, часть его духа. И что более всего озадачило дэйдра, у того самого мера появилось лицо, а дымка, покрывавшая силуэт исчезла. Испит отпрянул вглубь толпы и затаился, в надежде, что остался незамеченным. Он мало слушал полную пламенного пафоса речь жреца, неотрывно наблюдая за своим противником, который явно отклонился от алгоритма воспоминания и рыскал по толпе, словно охотничий пес взявший след лисицы. Однако, воспоминание было выбрано очень удачно; из-за толпы, беглец с легкостью ускользал от преследователя, и уже хотел было покинуть ячейку памяти, как вдруг увидел, что кто-то одернул идущего по его следу мера. То была женщина, ее возраст невозможно было определить, отчасти по причине мерийского долголетия, отчасти из-за церемониальных одеяний, в которые она была облачена. Испит рискнул подобраться поближе. Оставаясь на приличном расстоянии, он расслышал несколько обрывочных фраз. Имя мера, почти наверняка семейное, но, все же то была полезная информация. Женщина являлась его матерью, и парень явно увяз в собственных воспоминаниях – Испит нашел слабое место своего врага, - даже в воспоминаниях он явно показывал сыновою любовь и уважение, хотя и знал, что это все ненастоящее. Болевые точки были найдены, но на них еще предстояло правильно нажать, а тем временем противник вновь взял след вторженца. Дух полудемона устремился к выходу и неожиданно наткнулся прямо на силуэт противника. Быстро скользнув мимо него в проход, Испит получил удар чудовищной силы вдогонку, враг пытался поймать его, но дэйдра удалось извернуться в очередной раз. Только чудом, он не был уничтожен в это самое мгновение, промедли он хотя бы на секунду, и борьба бы окончилась, еще не начавшись. В этих условиях, ему нужна была точка опоры, то, что он уже знает, где сможет ориентироваться, а потому нельзя было прыгать в незнакомое воспоминание. Вот он снова стоит в темной комнате, подле каменной кровати. Зная, что это положительное воспоминание, Испит мигом домыслил все, что требовало переосмысления. Приглядевшись, он заметил образ девушки, мирно спящей под огромным одеялом. Поскольку она была лишь воспоминанием, полудемон прыгнул в пустую оболочку и нарушил заданную интеллектом мера программу; затем он встал, и начал обшаривать предметы мебели в поисках того, что можно бы было использовать в качестве оружия. Вскоре дверь распахнулась, на пороге, в ярком свете, оказался преследователь. Он медленно вошел и запер дверь, а затем скастовал заклятье света; комната вмиг преобразилась, заиграв переливами золота и серебра. Дамские ножницы, взятые из открытого им за миг до этого небольшого золотого ларя, Испит, от неожиданности, уронил на пол и резко прыгнул в кровать.

***

Алавиен Туррафир продолжал бороться за свой разум, он едва сдерживал гнев, но понимал, что на кону, возможно, его жизнь. Только глупец будет пытаться взять контроль над разумом гвардейца селезэлел, - их обучают противостоять ментальным атакам жрецы самого Ауриэля. Однако, эта сущность гораздо сильнее, чем то, с чем мер имел дело раньше. Он почти нагнал своего врага и нанес ему сильнейший ментальный удар, поэтому вряд ли тот теперь далеко уползет. Алавиен чувствовал его мерзостный след в потоке памяти, но чем дольше он находился в глубинах собственного разума, тем сложнее было оставаться в здравом уме. Он едва не потерял самообладание, когда наткнулся на тень матери, а потому нужно как можно скорее обезвредить противника. След вел в одно из самых ярких воспоминаний его не такой уж долгой, по мерийским меркам, жизни. В тот вечер, он уничтожил своего злейшего врага, Луллиота ал-Шуна, мера, который с юных лет доставлял ему множество проблем, мера, который вынудил представителя древнего аристократического рода Туррафир, пойти в услужение Храма, лишив Алавиена наследства и возлюбленной. Когда Лиот захлебывался своей рвотой и кровью, лежа в самом вонючем болоте гнусных топей Талвинк, Алавиен испытывал триумф. Но, ни в какое сравнение не идет и идти не может его вечерний визит к Мореланде. Мореланда Арашуд, была представителнецей одной из правящих фамилий Сардавар Лида, богатство ее отца, 5-го селанда Лотосела, в разы превышало состояние дома Туррафир, даже в самые сытые годы. Алавиен и Мореланда, как это часто бывает, полюбили друг друга, хотя и стояли на разных ступенях иерархии айлейдов.  Несмотря на разницу в социальном положении, у Алавиена была возможность заполучить желаемое – дед по матери, был 3-м селандом, обладал большим влиянием и богатством, а самое главное, у него не было сыновей. После смерти деда, наследство должно было перейти мужу старшей дочери, а потом и Алавиену, но Луллиот ал-Шун, убил отца Алавиена, и, по законам Айлейдов, унаследовал все имущество ему принадлежащее и перспективное, включая и партию, обещанную Алавиену. Затем он пытался убить и Ави, но тот успел сбежать в гвардию, став тем самым, неприкасаемым. Долгих 17 лет, 3 месяца и семь дней Алавиен мечтал об отмщении, о том, как не опасаясь получить нож в спину, свободно возляжет с Реланой. И вот он снова стоит на пороге ее комнаты, куда в свое время спешил так, будто бы на кону стояла его жизнь. Он поддался. «Avi, angue latta, a auran tu» - девушка нежно промурлыкала, слегка потягиваясь на кровати. Уже позже, находясь в темнице собственного разума, Алавиен корил себя за то, что слишком многого не заметил. К примеру, того, что она лежала на одеяле, что она вовсе не удивилась его появлению, что она не выглядела сонной. Он, полный дурак, он позволил воспоминанию сломить его концентрацию, в его голове был лишь ее звенящий мелодичный голос, пробивающий любую защиту, блеск ее зеленых кошачьих глаз, буквально раздевающих его догола, ее милое, хитрое, лицо, в котором есть что-то от лисицы. Теперь он сможет наслаждаться всем этим вечно, признаться, в этом есть свои прелести. В отличие от других айлейдок, она не была высокого роста, скорее ближе к росту недийскому, и, тем не менее, это только выделяло ее на фоне приевшихся параметров. Сколько бессонных ночей он провел в мечтах о ней, сколь долго представлял ее в компании своего врага – он убил бы его снова при возможности, он убивал бы его бесконечно. «liot naga, na a var soun anyammis» - он подошел к ложу, и отбросил ножны с клинком на пол: «Tye na davas … , Nou na davas». Он притянул ее голову к себе и впился в блестящие в магическом свете сочные розовые губы, полностью забывшись в агонии страсти. Он ответила, хоть и очень топорно, что было не свойственно Релане. Когда Алавиен смог отстраниться от нее, то его сердце мигом ушло в пятки и он заорал от ужаса. «Angue arpen welso, ni na mala mitta arvar, av na vasha?» - его мать сидела напротив него и облизывала губы, ехидно улыбаясь. Затем она двинулась в его сторону и мер свалился на пол. В следующее мгновение свет потух, Алавиен попытался отползти, но мать с криком прыгнула на него. Мер почувствовал удар чем-то острым, сперва в плечо, еще раз туда же, затем в грудь, и когда он уже не отдавал себе отчет пришел последний удар, ментальный и мера вышвырнуло в потоки памяти. У него не было сил сопротивляться.

***

«Turrafir, tуе va angu adma?» - над Испитом, озираясь по сторонам, стоял Элиалас жи-Гуин, командующий восточным блоком Храмового комплекса. «Ma twyll, hrotanda sepredia na loria…» - Испит с трудом встал, опираясь на руку товарища. Полудэйдра умело разыгрывал свои карты и сейчас. Ко всему прочему, теперь знания Алавиена были в его полном распоряжении. Тот внимательно оглядел Испита с низу вверх: «Туе hrotanda gori ye audrane, a awe fhyer amaralde jerer. Туе rastra va bala?». «Astar racuvar о bal»: - полудемон поднял булыжник из под ног и с силой забросил его за ограждение, а потом увидел, что Элиалас до сих пор подозрительно разглядывает его: «A va rastra va bala Elle … , ae elisa». Испит отвел взгляд в сторону и отряхнулся. Теперь его спутник пялился в сторону выброшенного булыжника и поправлял шлем с недоуменным видом. «Nau anda la» - Испит изобразил раздражение. «A giro arctat, ma dis don-la lye heca … , dis-dis» - он указал в темноту и ждущим взглядом посмотрел на новую личину полудемона. Увидев явное неодобрение товарища, командующий закашлялся: «Welke wine va lori entilay. Туе-mal, hilyat, das-la oras selezelel dis-o oio tarn, ye nau loid atu melgin ku asi cele carac». Испит кивнул, и они вместе, прибавив шаг, устремились по мостовой в темноту. Мог ли он знать, что запущенная в эту минуту цепочка событий приведет к неминуемой гибели цивилизации Айлейдов? ***«Avi, angue latta, a auran tu» - «Ави, мой свет, я ждала тебя». ***«liot naga, na a var soun anyammis» - «Лиот мертв, я лишил его жизни». ***«Tye na davas … , Nou na davas» - «Теперь ты свободна … , теперь мы свободны». ***«Angue arpen welso, ni na mala mitta arvar, av na vasha?» - «Мой благородный сын, любишь входить туда, откуда вышел?» ***«Turrafir, tуе va angu adma?» - «Туррафир, ты меня слышишь?» ***«Ma twyll, hrotanda sepredia na loria…» - «Что произошло, внезапно мир вокруг меня померк» ***«Туе hrotanda gori ye audrane, a awe fhyer amaralde jerer. Туе rastra va bala?». – «Ты неожиданно помрачнел и отключился, я уже хотел звать помощь. Ты точно в силах идти/Тебе точно не требуется помощь?». ***«Astar racuvar о bal» - «Просто запнулся о камень». ***«A va rastra va bala Elle … , ae elisa». – «Я в силах продолжать наш путь Элле … , поверь мне/будь уверен». ***«Nau anda la» - «Мы теряем время». ***«A giro arctat, ma dis don-la lye heca … , dis-dis» - «Готов поклясться, что здесь только что дерево стояло … , прямо тут». ***«Welke wine va lori entilay. Туе-mal, hilyat, das-la oras selezelel dis-o oio tarn, ye nau loid atu melgin ku asi cele carac». – «Молодое вино в голову ударило/Молодое вино затуманило мой разум. Ты прав, нам следует пойти быстрее/пойдем быстрее, скоро смена караула у главных ворот, и нам лучше лично проследить за этими ленивыми болванами».