Поэт и его Солнце

Глава 3 Их странная дружба вошла в ритм, став самой яркой и одновременно самой тревожной частью жизни Влада. Он ловил себя на том, что ждал ее сообщений, как дозависиый, и бессознательно искал в толпе рыжие волосы. Его блокнот заполнялся стихами, которые уже не могли скрыть своего адресата. Он писал о «солнечном вихре», о «медном шторме», о «тишине, которая обрела голос». Он был на грани, и шагнуть через нее мешал только древний, животный страх быть отвергнутым. Однажды, ворвавшись в читальный зал, где Влад пытался сделать вид, что учит историю философии, Элисон сияла, как новогодняя гирлянда. Она размахивала перед его носом ярко-оранжевым листком. — Угадай, что это? — выпалила она, не дожидаясь ответа. — «Открытый микрофон»! Через две недели! И мы идем! Влад почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он посмотрел на листовку, где были нарисованы стилизованные микрофоны и радостные смайлики. Для него это выглядело как афиша самого жуткого кошмара. — Мы? — выдавил он. —Ну конечно! — Элисон плюхнулась на стул рядом, ее энергия заставляла его отодвигаться. — Это твой шанс! Твой дебют! Твои стихи должны быть услышаны, Влад. Они не должны умереть в этом блокноте. Они заслуживают жизни! Он уже открывал рот, чтобы привести десяток железных аргументов: он не может, он не умеет, у него начнется паника, он забудет слова, над ним будут смеяться, это не для него. Но она посмотрела на него своими огромными, серьезными глазами, и все доводы рассыпались в прах. —Мне нужно их услышать, — сказала она тихо, без привычной exuberance. — Я хочу услышать, как ты их произносишь. Не здесь, на крыше, а по-настоящему. Для всех. Эта фраза стала решающей. Она прозвучала как просьба, как самое сокровенное желание. И он, который не мог отказать ей ни в одной мелочи, не смог отказать и в этом. Он кивнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а желудок сжимается в тугой, холодный узел. Неделя подготовки превратилась в самый настоящий ад. Влад репетировал перед зеркалом в своей комнате. Он видел бледное, испуганное лицо, глаза, полные ужаса, и рот, который отказывался произносить знакомые до боли строчки. Он запинался, забывал строки, его голос срывался на фальцет от одной только мысли о сцене. Элисон стала его режиссером, суфлером и главным мотиватором. Она приходила к нему, заставляла его читать при себе, сидя на полу его комнаты. —Громче, — говорила она, не как тиран, а как тренер. — Ты же не себе шепчешь, тебя должны услышать на галерке. —Расслабь плечи. Ты не на эшафот идешь, а даришь людям что-то прекрасное. Она выбрала ему стихотворение— то самое, о дожде и смехе, которое она увидела в первый день. И она же выбрала ему одежду — темно-синюю рубашку. —В черном ты выглядишь так, будто собрался кого-то убить, а в этой — как задумчивый и романтичный поэт. Доверься мне. Он доверял. Он цеплялся за ее веру, как за спасательный круг. Она была его якорем, его единственной причиной не сбежать, не отменить все, не притвориться больным. Накануне вечера они сидели на их крыше. Было холодно, и он дрожал, но не от температуры. —Я не смогу, — прошептал он, глядя на огни города. — У меня не получится. Элисон повернулась к нему,взяла его ледяные пальцы в свои теплые ладони. —Послушай меня, — ее голос звучал мягко, но твердо. — Ты будешь великолепен. Я буду сидеть в первом ряду и смотреть только на тебя. И буду аплодировать громче всех на свете. Обещаю. Он хотел верить. Отчаянно хотел. Вечер настал. Влад стоял за кулисами актового зала и слышал нарастающий гул голосов. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Он пытался дышать, как советовала Элисон: глубокий вдох, медленный выдох. Но паника, холодная и липкая, сковывала все тело. Он выглянул из-за кулис, в щелку между тяжелым бархатным занавесом. Его глаза лихорадочно пробежались по первым рядам, ища знакомые рыжие волосы, ее улыбку, ее ободряющий взгляд. Но там сидели незнакомые люди. Студенты, преподаватели, кто-то с фотоаппаратом. Ее не было. Охваченный ледяным ужасом, он судорожно нащупал в кармане телефон. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Ничего. Последнее сообщение от нее было отправлено три часа назад: «Удачи! Готовься к овациям!» Он обвел взглядом зал еще раз. Второй ряд, третий… Ее нигде не было. Чувство было таким, будто у него выбили из-под ног не только опору, но и весь пол, вселенную. Все его худшие опасения материализовались. Конечно. Ее, такую яркую и социальную, в последний момент позвали куда-то повеселее, интереснее. Его тихий, никому не нужный поэтический вечер проиграл в конкуренции за ее внимание. Она просто забыла. Или передумала. Его якорь исчез. Он остался один на тонущем корабле перед лицом сотни равнодушных глаз. Ощущение было не просто горьким. Оно было предательским. Он чувствовал себя дураком, который поверил, что может быть кому-то интересен, что его внутренний мир может кого-то удержать. — Владислав Новиков, на сцену, пожалуйста! — прозвучал голос ведущего. Влад сделал шаг вперед. Его ноги были ватными, а в ушах стоял оглушительный звон. Он был совершенно один. И ему предстояло пережить самый страшный крах в своей жизни.