Имя правды

Глава 11 После выставки мир Матвея будто бы сдвинулся на пару градусов. Солнце светило чуть ярче, звуки улицы были чуть мелодичнее, а воздух — чуть свежее. Всё это, конечно, происходило исключительно у него в голове, но оттого было не менее реальным. В его внутренней вселенной, ещё недавно такой одинокой и замкнутой, появилась новая звезда по имени Кирилл. И она светила ослепительно. Матвей ловил себя на том, что в университете его взгляд теперь сам собой выискивал в толпе знакомую улыбку, высокий рост, характерную манеру двигаться — легко, с некоторой размашистой уверенностью. Он замечал Кирилла в столовой, громко спорящего с кем-то о новом фильме, в библиотеке, сосредоточенно листающего конспект, в холле, заливисто смеющегося в кругу друзей. Каждая такая случайная встреча заставляла его сердце делать глупый, предательский кульбит под рёбрами. Он не искал встреч специально. Скорее, он просто стал гиперосознанно воспринимать пространство вокруг, как будто его радар был настроен на одну-единственную частоту. И он всё чаще ловил на себе взгляд Кирилла. Тот, проходя мимо, invariably кивал ему или поднимал руку в коротком приветственном жесте. Однажды, пробегая на пару с опозданием, он на ходу крикнул: «Матвей, привет! Крутая худи!» — и исчез за углом, оставив Матвея стоять с горящими ушами и абсолютно идиотской улыбкой на лице. Он потом целый день пытался вспомнить, во что был одет, и не мог. Мысль о том, чтобы подойти самому, казалась ему дерзкой до неприличия. Кирилл был старше, увереннее в себе, окружённый постоянной свитой весёлых и таких же бойких друзей. Матвей же был первокурсником, который только-только учился не прятать глаза и не съёживаться от каждого громкого звука. Между ними лежала пропасть социального опыта, и Матвей мысленно примерял к ней мостики — и все они казались хлипкими и шаткими. Спасение пришло откуда не ждали. В одном из общих чатов факультета кто-то скинул ссылку на кинопоказ в небольшом арт-кафе — как раз того самого режиссёра, о котором они с Кириллом спорили на выставке. Матвей посмотрел на ссылку, потом на афишу. Сердце застучало с новой силой. Это был знак. Или, по крайней мере, идеальный повод. Он трижды написал и стёр сообщение. Сначала слишком длинное и заискивающее: «Привет, Кирилл, помнишь, мы говорили о фильмах… может быть, не хочешь сходить… если тебе, конечно, нечего делать…». Потом — слишком короткое и деловое: «Кино. Завтра. Идёшь?». В итоге он, зажмурившись, отправил нечто среднее: «Привет! Видел, что завтра показывают того самого Лоуэлла. Собираешься идти?» Он бросил телефон на кровать, как раскалённый уголь, и принялся нервно ходить по комнате, по десять раз за минуту проверяя, не пришёл ли ответ. Прошло пятнадцать мучительных минут. Телефон наконец vibrated. —О, привет! Да, я как раз с друзьями собирался. Место классное. Присоединяйся к нашей тусовке? Матвея от одной мысли о «тусовке» бросило в холодный пот. Он представлял себе шумную компанию, где все друг друга знают, где он будет белой вороной, будет сидеть молча в углу и не знать, куда деть руки. —Спасибо за приглашение! — поспешно отписал он. — Но я, наверное, тихо сам посмотрю, мне потом надо кое куда. Он уже готов был ненавидеть себя за свою трусость, как пришёл новый ответ от Кирилла. —А, понятно. Ну, тогда maybe встретимся там просто) Кофе там отличный, кстати. Матвей выдохнул. Не идеально, но и не провал. По крайней мере, они будут там одновременно. Уже что-то. На следующий вечер он пришёл в кафе заранее, за полчаса до начала. Место и правда оказалось уютным — низкие диваны, приглушённый свет, запах свежемолотого кофе и старой бумаги. Он занял столик в дальнем углу, заказал латте и пытался делать вид, что увлечённо читает что-то на телефоне, mientras его глаза каждые десять секунд метались ко входу. Он заметил Кирилла сразу. Тот вошёл не один, а с двумя друзьями — парнем и девушкой. Они что-то оживлённо обсуждали, смеясь. Матвей мгновенно съёжился, почувствовав приступ паники. Но Кирилл, окинув взглядом зал, почти сразу же заметил его. Он что-то сказал своим спутникам, кивнул в сторону Матвея и направился к его столику. Друзья помахали ему и устроились у большого стола ближе к экрану. — Привет, — Кирилл улыбнулся, подходя. Он был в тёмном свитере, который делал его ещё более broad-shouldered. — Я угадал с кофе? — Привет, — Матвей откашлялся. — Да, отличный. Спасибо за наводку. — Не за что. Рад, что ты пришёл. Место, правда, душевное. — Кирилл посмотрел на экран, где начинался трейлер. — О, щас начнётся. Удачи с Лоуэллом, его либо обожают, либо ненавидят. Я, кажется, всё-таки обожаю. Он снова улыбнулся и отошёл к своим друзьям. Матвей остался сидеть один, но ощущение одиночества куда-то испарилось. Оно было заменено странным, тёплым чувством, будто его заметили, признали и даже немного позаботились о нём. Сам фильм оказался мрачным и медленным, полным длинных пауз и неудобных крупных планов. Матвей погрузился в него с головой, ловя себя на том, что его эстетические чувства и взгляд на мир удивительным образом совпадают с тем, что он видел на экране. Он забыл о времени, о людях вокруг, полностью отдавшись чёрно-белым образам. Когда свет в зале включили, он несколько секунд сидел, blinking, возвращаясь в реальность. Он обернулся и увидел, что Кирилл уже смотрит на него с улыбкой, в которой читался явный интерес. — Ну что? — крикнул тот через ползала. — Я выиграл спор? Матвей неуверенно улыбнулся в ответ и поднял большой палец вверх. Компания Кирилла стала собираться. Девушка что-то оживлённо говорила, жестикулируя, явно обсуждая фильм. Кирилл кивал, но его взгляд снова вернулся к Матвею. Он что-то сказал друзьям и снова направился к его столику. — Серьёзно? Тебе понравилось? — спросил он, подходя. — Большинство моих друзей после его фильмов хотят повеситься, а ты вот сидишь такой довольный. — Он… честный, — нашёл нужное слово Матвей. — Он не пытается тебя развлечь. Он просто показывает жизнь. Грустную, да. Но настоящую. Кирилл внимательно посмотрел на него, и в его глазах вспыхнула та самая искра понимания, что была на выставке. —Именно! — он щёлкнул пальцами. — Вот именно! «Настоящую». Я так и не мог сформулировать. Все твердят: «мрачноща», «депрессняк». А он просто снимает без прикрас. Респект тебе за вкус. Они вышли из кафе вместе. На улице уже стемнело, зажглись фонари, оставляющие на асфальте длинные, расплывчатые тени. Друзья Кирилла попрощались и ушли своей компанией, оставив их вдвоём. — Куда тебя? — спросил Кирилл, засовывая руки в карманы куртки. —К метро, — ответил Матвей. —Отлично, мне тоже в ту сторону. Они зашагали по вечерним улицам. Сначала шли молча, и тишина эта была удивительно комфортной. Она не была неловкой, она была… общей. Как будто они уже исчерпали необходимость в пустых разговорах и могли просто молча наслаждаться моментом. Потом разговор снова пошёл сам собой. Сначала о фильме — о работе оператора, о том, как строился тот или иной кадр, о игре актёров. Потом речь зашла о фотографии. Кирилл оказался не просто любителем, а довольно подкованным ценителем. Он сыпал именами известных фотографов, обсуждал технические нюансы, и Матвей слушал его, раскрыв рот, ловя каждое слово. Он сам много читал, но в его случае это было теоретическое, книжное знание. Кирилл же говорил с практической, уверенной точки зрения. — А ты много снимаешь? — спросил Матвей. —Раньше больше, — Кирилл пожал плечами. — Сейчас в основном телефоном. Но надо бы снова за свой зеркальный взяться. Ты меня вдохновил, честно говоря, после той выставки. Матвей покраснел в темноте, и слава богу, это было не видно. —Да брось, — пробормотал он. —Серьёзно! — Кирилл толкнул его легонько плечом. — У тебя взгляд цепкий. Ты не просто щёлкаешь, ты видишь историю. Это редкость. Они дошли до метро, но почему-то оба замедлили шаг. Им явно не хотелось заканчивать этот разговор. —Э… может, кофе как-нибудь? — неожиданно для себя выпалил Матвей. И тут же internally сгорел со стыда. Звучало это так по-детски, так неловко. Но Кирилл не засмеялся. Наоборот, его лицо озарилось той самой широкой, открытой улыбкой. —Ага! — сказал он. — Я уж думал, не дождусь этого вопроса. Только давай не здесь, в этой душной дыре у метро. Есть одно место через дорогу, у них с корицей бомба. Не против? — Не против, — Матвей смог выдавить из себя только это, его разум отказывался обрабатывать происходящее. Они перешли улицу и зашли в крошечную, почти игрушечную кофейню, заставленную книгами. Запах свежей выпечки и кофе с корицей был настолько густым, что его почти можно было потрогать. Они уселись у окна, за которым проплывали огни машин, и разговор потек снова — легко, безforced, перескакивая с одной темы на другую. Кирилл рассказывал забавные истории из университетской жизни, Матвей — о том, как однажды неделю снимал одного и того же голубя, пытаясь поймать идеальный кадр. Кирилл смеялся его шуткам, и смех его был громким, заразительным, настоящим. Матвей ловил себя на том, что сам смеётся свободно, не сдерживаясь, не боясь показаться глупым или слишком тихим. Он просто был собой. И этого, казалось, было достаточно. Когда они наконец вышли на улицу, было уже поздно. —Ну, мне налево, — Кирилл указал thumb в сторону. — А тебе, наверное, направо. —Ага, — кивнул Матвей. —Окей. Тогда… спасибо за компанию. И за отличную дискуссию о Лоуэлле, — он улыбнулся. — Давай как-нибудь повторим. Я серьёзно. — Давай, — Матвей почувствовал, как у него снова горят уши. Кирилл сделал шаг, потом остановился и обернулся. —Эй, Матвей? —Да? —Правда крутая была сегодня вечер. Очень крутая. И прежде чем Матвей успел что-то ответить, Кирилл развернулся и зашагал прочь, насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Матвей смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Потом он медленно, как во сне, повернулся и пошёл к себе. Он не шёл — он парил над тротуаром, не чувствуя под ногами камней. Вечерний город больше не казался ему мрачным и одиноким, как на его фотографиях. Он был полон огней, красок и какого-то невероятного, щемящего чувства предвкушения. Он достал телефон и увидел сообщение от Лены: «Ну как твой кинопоказ? Выжил после депрессухи Лоуэлла?» Матвей улыбнулся и начал набирать ответ: «Всё былоperfect. Абсолютно идеально». Он остановился, стёр последнее слово и написал вместо него: «Всё было живое».