Имя правды

Глава 12 Первое свидание, если это, конечно, можно было так назвать, задало невероятный, головокружительный тон. Матвей ещё несколько дней ходил под впечатлением, перебирая в памяти каждую секунду того вечера — улыбку Кирилла, его смех, его слова. Он ловил себя на том, что сам себе улыбается как идиот, идя по улице, и тут же старался придать лицу более серьёзное выражение, чтобы не привлекать внимания прохожих. Ожидание нового сообщения стало для него и пыткой, и самым сладким наркотиком. Он то приставлял телефон к зарядке, боясь пропустить звонок, то, наоборот, убирал его подальше, пытаясь отвлечься на учёбу и не выглядеть отчаянным и нетерпеливым. Его нервы были натянуты как струна. Разрешилось всё неожиданно и просто. Через три дня после их кофе с корицей телефон vibrated с новым сообщением. Матвей, в тот момент переписывавший конспект, аж подпрыгнул на стуле. Сердце ёкнуло, предвкушая увидеть имя «Кирилл». Но вместо этого на экране горело: «Мама». Разочарование было острым и горьким, как крепкий кофе. Он сглотнул его и ответил, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло раздражение. —Алло? —Матвей, ты где? — голос мамы звучал устало, но спокойно. Уже одно то, что она начала разговор с его имени, а не с традиционного «Маш, ты…» и последующей заминки, было прогрессом. —Дома, учёбой занимаюсь. —Хорошо. Купи, пожалуйста, по дороге хлеб и молоко. И… зайди в аптеку, мне нужно то, от давления, ты знаешь. Он знал. Это была их новая, хрупкая рутина. Поручения, бытовые мелочи, в которых он был уже не дочерью, а сыном. Это было её способом принимать его, её формой заботы — позволить ему быть полезным, нужным в новом качестве. —Хорошо, куплю, — ответил он и уже собирался попрощаться, как в трубке повисло неловкое молчание. —Матвей… — снова начала мама, и в её голосе послышалась неуверенность. — Ты… как ты? Всё в порядке? Он удивился. Такие вопросы она задавала редко, будто боялась зайти на непрочную территорию его личной жизни. —Всё нормально, — ответил он осторожно. — Учусь. —А… а с ребятами общаешься? С кем-нибудь… гуляешь? — она выдавила это с трудом, и Матвей понял, к чему она клонит. Она боялась, что он одинок. Что его «странность» оттолкнёт от него всех. Его первым порывом было солгать, отмахнуться. Но что-то остановило его. —Да, — сказал он, и его голос сам собой смягчился. — Вчера вот… с одним парнем с факультета кофе пили. После пар. — А… — в голосе мамы послышалось облегчение, смешанное с любопытством. — Хороший парень? —Да, — Матвей почувствовал, как по щекам разливается краска, и был рад, что это не видеозвонок. — Нормальный. Весёлый. Он представил, как мама на том конце провода кивает, и на её лице на мгновение появляется то выражение, которое бывает у всех матерей, когда их дети социализируются. —Ну и хорошо. Ладно, не задерживайся тогда. И не забудь про молоко, именно то, пастеризованное, я другое не буду пить. —Не забуду. Он положил трубку и сел, уставившись в стену. Этот разговор, такой обыденный, почему-то тронул его сильнее, чем любые громкие слова. Мама пыталась. Она действительно пыталась заново выстроить с ним отношения, кирпичик за кирпичиком, и эти кирпичики были сделаны из молока, хлеба и робких вопросов о его личной жизни. Он снова взглянул на телефон. Сообщения от Кирилла всё не было. Разочарование снова накатило, но на этот раз не такое острое. Оно было приглушено тёплой волной от разговора с мамой. И тут телефон vibrated снова. На этот раз это было то самое имя. Сообщение было коротким: «Привет! Ты на факультете?» Матвей ответил так быстро, что пальцы чуть не проломили экран: «Да, в библиотеке». «Окей,задержись на десять минут? Хочу тебе одну книгу отдать, по операторскому мастерству. Как раз про того типа, о котором мы говорили». Сердце Матвея забилось в унисон с вибрацией телефона. Он посмотрел на свои конспекты, которые вдруг показались невероятно скучными и ненужными. «Конечно,я буду здесь», — отправил он и тут же принялся лихорадочно сгребать книги в рюкзак, чтобы выглядеть собранным и готовым к уходу, когда Кирилл появится. Он ждал у выхода из библиотеки, прислонившись к стене и стараясь придать лицу максимально непринуждённое и спокойное выражение. Кирилл появился ровно через десять минут, слегка запыхавшийся, с широкой улыбной и потрёпанной книгой в руках. — Вот, держи, — он протянул её Матвею. — Классика. Обязательно к прочтению. —Спасибо, — Матвей взял книгу. Она была тяжёлой, пахла старой бумагой и чем-то ещё — его духами? — лёгким, древесным ароматом. — Я быстро прочитаю и верну. —Не спеши, у меня она уже полгода валяется, — Кирилл махнул рукой. — Как дела? Не погряз ещё в конспектах? Они вышли из университета и медленно пошли по направлению к метро. Разговор снова пошёл легко и сам собой. Кирилл рассказывал о каком-то забавном происшествии на паре, Матвей — о своём голубе, который, кажется, обзавёлся подругой. Они смеялись, и Матвей снова ловил себя на ощущении лёгкости, которого он почти не знал до этого. У метро они снова задержались, как в тот вечер, не желая прекращать разговор. —Слушай, а ты завтра свободен? — неожиданно спросил Кирилл. — Есть идея. —В смысле? — насторожился Матвей. —Пошли в музей. Там как раз открылась фотовыставка того японца, о котором я тебе говорил. Думаю, тебе понравится. Предложение было настолько неожиданным и таким… правильным, что Матвей на секунду растерялся. Это было не «пойти потусить» или «посидеть в баре», что пугало его своей неопределённостью и необходимостью поддерживать светскую беседу. Это было конкретное, понятное дело, которое их объединяло. —Я… да, я свободен, — выдавил он, стараясь не выдать своего восторга. —Отлично! Встречаемся здесь в одиннадцать, договорились? Договорились. На следующий день Матвей стоял у входа в музей, снова немного нервный, но на этот раз — приятно взволнованный. Кирилл пришёл вовремя, снова улыбающийся и заряжающий всех вокруг энергией. Выставка оказалась потрясающей. Чёрно-белые снимки старого Токио, полные тихой меланхолии и удивительной поэзии в деталях. Они ходили по залам почти молча, изредка перебрасываясь короткими репликами: «Смотри, как свет ложится», — «А здесь ритм просто безумный». Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Матвей чувствовал, как в груди распускается тёплое, уверенное чувство — он на своём месте, с нужным человеком, и всё идёт так, как должно идти. После музея они снова оказались в той самой кофейне с корицей. Заказали по круассану и большому латте. Разговор тек плавно, переходя от фотографии к музыке, от музыки к книгам, от книг — к каким-то смешным историям из детства. Матвей рассказывал о том, как в десять лет пытался снять на мыльницу полёт шмеля и вместо этого сломал мамину вазу. Кирилл хохотал до слёз, а потом рассказал, как в том же возрасте убедил младшую сестру, что они с папой приручили в гараже дракона, и та неделю тайком носила ему еду. Матвей смеялся, и это был не тот сдержанный, тихий смех, на который он был обречён в школе. Он смеялся громко, от души, не боясь показаться глупым или слишком громким. Он ловил на себе взгляд Кирилла — тёплый, заинтересованный, — и понимал, что тому действительно нравится с ним общаться. Не из жалости, не из вежливости, а потому что ему с ним интересно. Так началась их новая, странная и прекрасная рутина. Они не виделись каждый день, их встречи не были похожи на классические свидания из ромкомов. Они были… естественными. Спонтанными. Кирилл мог написать: «Эй, у меня между парами окно, иду есть сэндвич, присоединяешься?» — и они встречались на скамейке в университетском сквере, болтая о всякой ерунде. Или Матвей, увидев в ленте новостей анонс какого-то малоизвестного фильма, скидывал ссылку Кириллу со словами: «Выглядит как твой ужастик», — и они шли смотреть его в тот же вечер, чтобы потом до хрипоты спорить, был ли он гениальным или ужасным. Они гуляли по городу, и Кирилл показывал ему свои любимые места — заброшенный дворик с граффити, крышу, с которой открывался вид на закат, крошечный букинистический магазин, где пахло пылью и тайнами. Матвей чувствовал, что город, который всегда казался ему чужим и холодным, начинает раскрываться перед ним, показывая свои потаённые, самые лучшие уголки. И всё потому, что с ним был кто-то, кто видел в нём не странного затворника, а друга. Как-то раз они засиделись в кофейне допоздна, обсуждая только что просмотренный документальный фильм. На улице уже давно стемнело, посетители разошлись, и бариста начали намекающе поглядывать на них, переставляя стулья. — Нам пора, — Кирилл допил свой остывший капучино и взглянул на часы. — Бедные ребята, они хотят домой. —Ага, — Матвей с сожалением отодвинул свою чашку. Ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Они вышли на прохладную ночную улицу. Воздух был свежим и колким. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, причудливые тени. —Проводить? — предложил Кирилл. — Тебе ведь не по пути. —Не надо, — Матвей покачал головой. — Я дойду. Не маленький. —Как знаешь, — Кирилл улыбнулся. Он постоял секунду, как бы что-то обдумывая, потом посмотрел на Матвея прямо. — Слушай, а ты… ты ведь… — он запнулся, что было для него редкостью, и нервно провёл рукой по волосам. — Ты встречаешься с кем-то? Вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой. Матвей почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Он растерялся. С одной стороны, ответ был очевиден — «нет». С другой — этот вопрос был явно не просто праздным любопытством. За ним читалось что-то большее. — Нет, — честно ответил он, глядя куда-то в район своего ботинка. — Не встречаюсь. —Понятно, — Кирилл кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Я просто… подумал. Спросил. Они снова постояли в молчании, но на этот раз оно было напряжённым, наполненным невысказанными словами. —Ладно, — наконец выдохнул Кирилл. — Тогда я пойду. Увидимся завтра на парах? —Увидимся, — тихо сказал Матвей. Кирилл развернулся и зашагал прочь. Матвей смотрел ему вслед, и в груди у него бушевал ураган из эмоций — радость, надежда, страх и какое-то щемящее, сладкое предвкушение. Он понял, что ждал этого вопроса. И он понял, что ответил на него правду. Он медленно пошёл домой, и на душе у него было и легко, и тревожно одновременно. Что-то менялось. Их лёгкое, дружеское общение приобретало новый, более глубокий оттенок. И Матвей не знал, готов ли он к этому. Боялся ли он? Да. Но больше всего на свете он боялся, что это прекратится. Что Кирилл поймёт, что он не тот, за кого себя выдаёт, и исчезнет так же легко, как и появился. Он пришёл домой, тихо закрыл дверь и прошёл в свою комнату. Родители уже спали. В тишине он услышал, как на телефон пришло сообщение. Он бросился к нему, сердце снова заколотилось. Это был Кирилл. «Прикольно сегодня было. Спасибо, что составил компанию. Спи хорош». Матвей улыбнулся в темноте, прижимая телефон к груди. Потом он написал в ответ: «Тебе спасибо. И тебе спокойной ночи». Он лёг в кровать, но заснуть не мог. Он перебирал в памяти все их встречи, все разговоры, все взгляды. Он думал о вопросе Кирилла. «Ты встречаешься с кем-то?» Это был не просто вопрос. Это был ключ, поворотный момент. И Матвей понимал, что очень скоро ему придётся сделать следующий шаг. Самый страшный и самый важный шаг в его жизни.