Имя правды

Глава 14 То фисташковое мороженое стало самым вкусным в жизни Матвея. Они ели его, сидя на парапете у реки, болтая о чём-то простом и незначительном — о предстоящей сессии, о новом альбоме какой-то группы, о глупом рекламном ролике, который крутили по всем каналам. Разговор тек легко и естественно, как будто того тяжелого, откровенного разговора на скамейке и не было. Но при этом всё было иным. Воздух между ними был чистым, прозрачным, в нём не висело невысказанных слов и неразрешённых вопросов. Они смотрели друг другу в глаза, и Матвей не искал в них скрытого подтекста, не боялся, что его взгляд выдаст что-то лишнее. Он был просто собой. И этого было достаточно. Кирилл по-прежнему держал его за руку. Его пальцы были слегка липкими от мороженого, но Матвею было плевать. Это прикосновение было якорем, который возвращал его в реальность, в этот идеальный, выстраданный момент. Он больше не был призраком в собственном теле, он был здесь — живой, настоящий, его рука была в руке парня, который знал его правду и не отпустил. Когда мороженое было съедено, а бумажные стаканчики полетели в урну, они медленно пошли towards метро. На этот раз они шли не рядом, а почти в обнимку, плечо к плечу, и Матвей чувствовал тепло Кирилла всем боком. Он чувствовал себя удивительно защищённым. У подземного перехода, где им предстояло расходиться, они остановились. Ночь окончательно вступила в свои права, и людей вокруг почти не было. Фонарь отбрасывал на асфальт два длинных силуэта, слившихся в один. — Ну что, — Кирилл обернулся к нему, всё ещё не отпуская его руку. — Сегодня было… интенсивно. —Да уж, — Матвей хмыкнул. — Можно сказать и так. —Но хорошо, — быстро добавил Кирилл. — Очень хорошо. Не подумай чего. —Я не думаю, — честно ответил Матвей. Он смотрел на Кирилла, на его глаза, в которых отражался свет фонаря, и чувствовал, как исчезает последняя тревога. Оставалось только лёгкое, приятное волнение. Кирилл улыбнулся, и в его улыбке была какая-то новая, нежная решимость. —Значит, я могу попробовать ещё раз? — тихо спросил он. — Только на этот раз без паники и сбегания. Если, конечно, ты не против. Матвей замер. Сердце его не ушло в пятки от страха, а, наоборот, забилось чаще от предвкушения. Он видел в глазах Кирилла не жалость, не любопытство, а чистое, неподдельное желание. Желание его. Матвея. Таким, какой он есть. Он не сказал ничего. Просто кивнул, почти незаметно, не отрывая от него взгляда. Кирилл медленно, давая ему время отстраниться, прикоснулся к его лицу. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми. Он провёл большим пальцем по его скуле, словно запоминая черты. Потом так же медленно наклонился. Матвей закрыл глаза. Его мир сузился до этого прикосновения, до тёплого дыхания на своих губах, до бешеного стука сердца в ушах. Он не думал ни о чём — ни о прошлом, ни о будущем, ни о том, что его тело может быть неидеальным, а история — сложной. Он был просто здесь и сейчас. Парень, которого целует другой парень. Всё было на своих местах. Их губы встретились. Это был не страстный, demanding поцелуй, а скорее осторожный, вопросительный, нежный. Это было исследование, обещание, тихое «привет» на новом, глубоком уровне. Матвей ответил на него, слегка приоткрыв губы, и почувствовал, как по всему его телу разливается тёплая, золотистая волна спокойствия и счастья. В его голове не было места для паники или сомнений. Была только одна, ясная мысль: «Да. Так и должно быть». Они разомкнулись почти одновременно, словно договорившись об этом без слов. Матвей медленно открыл глаза. Кирилл смотрел на него, и его глаза сияли. —Ну вот, — прошептал он. — Никаких катастроф. —Пока что, — съёжился Матвей, но на его лице расплылась счастливая, немного смущённая улыбка. —Не будет их вообще, — твёрдо пообещал Кирилл и снова поцеловал его, уже чуть увереннее, чуть смелее. На этот раз Матвей полностью расслабился в его объятиях. Он поднял руки и обнял Кирилла за шею, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и коротко остриженные волосы на затылке. Он чувствовал себя лёгким, невесомым, по-настоящему живым. Это был не просто поцелуй. Это было посвящение. Крещение правдой. Ощущение того, что его не просто принимают — его хотят. Когда они наконец разошлись, чтобы перевести дух, они стояли,foreheads прижавшись друг к другу, и тихо смеялись — не от веселья, а от pure, unadulterated радости. —Вау, — выдохнул Кирилл. —Ага, — согласился Матвей. Он чувствовал, как его губы горят, а по щекам разливается румянец. — Ладно, — Кирилл тяжко вздохнул и отстранился, но его руки остались на талии Матвея. — Тебе пора, а мне ещё на другой конец города. —Ага, — повторил Матвей, не в силах вымолвить ничего более умного. Он не хотел отпускать его. Хотел, чтобы этот момент длился вечно. Кирилл словно прочитал его мысли. Он снова лёгко, почти невесомо поцеловал его в губы. —До завтра, ладно? Я напишу. —Жду, — кивнул Матвей. Он стоял и смотрел, как Кирилл спускается в метро, обернулся и помахал ему на прощание. Потом скрылся в недрах подземки. Матвей ещё несколько минут стоял на месте, прикасаясь пальцами к своим губам, пытаясь сохранить это ощущение — тепло, нежность, лёгкое давление. Потом он повернулся и пошёл домой. Он не шёл — он парил над тротуаром, не чувствуя под ногами земли. Ночной город был не чёрно-белым, как на его фотографиях, а сияющим миллионами огней, каждый из которых казался ему теперь знаком approval. Он прошёл через самое страшное — сказал правду и был принят. И его награда была слаще, чем он мог себе представить. Дома он тихо закрыл дверь и прошёл в свою комнату. В зеркале на него смотрел парень с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. В его взгляде не было и тени сомнения или боли. Только счастье. Глубокое, спокойное, выстраданное. Он поймал своё отражение глазами и тихо, но уверенно сказал: —Привет, Матвей. Впервые в жизни он не просто произносил это имя. Он чувствовал его каждой клеточкой своего тела. Он был им. Полностью и безраздельно. И наконец-то его кто-то увидел.