О пепле и дыме

Луна висела над западной стеной, словно серебряный глаз над чередой крыш. Квартал Учиха был тих. За рисовой бумагой тускло мерцали лампы, а каменные дорожки ещё были влажными от дождя. Деревья здесь росли густо, как будто хранили секреты. Их иглы блестели от росы и тени. Это был древний лес, который дышал в своём собственном, медленном и прохладном ритме. Всё это место казалось меньше. Или, может быть, они сами выросли. Но страх всё равно пронзал их, как острый шёлк. — Ты уверен, что патрульный маршрут заканчивается возле канала? — прошептала Сакура, присев и прижавшись рукой к стволу дерева. Её нежилет задел кору, плечи напряглись, дыхание замерло. Она снова почувствовала себя безрассудной тринадцатилетней девочкой. Наруто тихо фыркнул. — Сакура-чан, пожалуйста. Я и есть патрульный маршрут. — Ты сказал, что тебя ловили три раза. — Поэтому я и знаю, где меня снова не поймают. Она закатила глаза. Старый кипарис перед ними возвышался, как башня, его ветви паутиной расходились к стене квартала. Нижняя ветка была скользкой, но по ней можно было взобраться. Листья тихо зашуршали на ветру, словно шепча: «Не дай себя убить здесь». Наруто уже упирался ногой в ствол и ухмылялся: — Кто первый доберётся до вершины? Сакура бросила на него ничего не выражающий взгляд: — Нам что, десять лет? — Говори за себя, — огрызнулся он, уже на полпути наверх. — У меня отличная кардиосистема. Она закатила глаза, но всё же шагнула вперёд, бормоча: — Ты упадёшь и сломаешь себе шею. — Тогда ты можешь понести меня. — Я должна позволить тебе истечь кровью, — фыркнула она, хватаясь за кору. — Ты никогда не позволяешь мне истечь кровью. — А ты никогда не затыкаешься. Он засмеялся. Она последовала за ним. Кора крошилась под её руками, мышцы напряглись от усилий. Бронежилет сдвинулся, ремни натянулись на груди. Она двигалась тихо, уверенно и безжалостно, как мог только шиноби, обученный тишине. На середине пути Наруто остановился. Сидя верхом на толстой ветке, он указал через расщелину в кроне: — Смотри. Сакура подвинулась рядом с ним, низко присев. Дыхание слегка пахло в прохладном воздухе. Сквозь ветви, между лакированными карнизами главного зала Учиха и узкой полоской сада, они увидели это. Мерцание движения. Затем — Саске. Он сутулился, тяжело опираясь на более высокую фигуру. — Что… — начала Сакура, но Наруто издал резкий и тихий звук, словно его ударили. Это был Итачи. Они оба замерли. Лунный свет блеснул на плече Саске, на его неловкой позе. Его голова ненадолго поникла, затем неуклюже ударилась о плечо Итачи. Бронежилет был наполовину расстёгнут. Обуви не было, одна лямка снаряжения безвольно висела сбоку. Он выглядел как красивое, яростное и очень бессознательное пугало. Наруто моргнул. — Он?.. Сакура прищурилась: — О боги. Он ранен? Они наклонились ближе в унисон, затаив дыхание и сузив глаза. Итачи двигался слишком спокойно для того, кто нёс раненого брата. Его хватка была надёжной и отработанной, без паники и спешки. А Саске… Саске что-то пробормотал, затем застонал — протяжно и громко. — …Он пьян, — ошеломлённо прошептал Наруто. — Чёрт возьми. У Сакуры отвисла челюсть. — Нет. — Да. — Не может быть… — Может. Посмотри на его лицо — эта сутулость. Это от выпивки. Они оба уставились, широко раскрыв глаза. Внизу Итачи поправил Саске на руках, словно скучающая медсестра, и потащил его по дорожке к дому — медленно, эффективно, не обращая внимания на вялые протесты брата. Слова Саске слабо донеслись до них: что-то о сожалении, комарах и о том, что он больше никогда не будет доверять Шисуи. — О боже, — сказала Сакура, прикрыв рот руками, чтобы не засмеяться. — Думаю, я сейчас упаду в обморок, — сказал Наруто. — Это лучшая ночь в моей жизни. Итачи остановился на пороге, огляделся — резко и медленно, как пантера, выискивающая угрозы, — и скрылся за раздвижными дверями, таща за собой обмякшее тело Саске. Они сидели в ошеломлённой тишине. — Итак, — тихо сказал Наруто, его голос был полон озорства, — вот как выглядит пьяный Учиха. Сакура толкнула его локтем, стараясь не засмеяться. — Стой, — прошептал Наруто, наклоняясь вперёд. — Не двигайся. Идёт кто-то ещё. Она замерла. С другой стороны дома, словно призрак, появился ещё один человек. Не такой высокий, как Итачи. Плечи шире, походка — свободная, ленивая, высокомерная. Это был Шисуи. — Лёгок на помине, — скривился Наруто. Они оба вытянулись ещё больше, стараясь не шуршать листьями. Шисуи небрежно шёл по саду, крутя что-то между пальцами — палочку для еды? Веточку? Маленькое оружие? Трудно было разобрать. Его жилет был расстёгнут, волосы слегка растрёпаны. Он остановился возле бочки с водой и прислонился к ней спиной, скрестив руки. Затем — снова движение. Итачи вернулся. Тихо, почти слишком тихо. Он не издал ни звука, но Шисуи всё равно повернулся, и их взгляды встретились — долго и неторопливо. Даже с такого расстояния что-то изменилось. Воздух потрескивал от невысказанного, словно кунай, застывший в воздухе. Это был язык без слов, полный знакомого напряжения. — Они всегда так делают? — прошептала Сакура. — Что делают? — Общаются так, будто это гендзюцу. Никакого звука, одно напряжение. — Они Учиха. Тишина — их язык любви, — фыркнул Наруто. Они наблюдали, как Итачи что-то сказал слишком тихо, чтобы услышать. Шисуи моргнул, улыбнулся и ушёл своей длинной, расслабленной походкой. Итачи долго не двигался, затем повернул голову. Всего на мгновение, но ровно настолько, чтобы… Сакура вздрогнула. — Он нас увидел? — Не может быть, — прошипел Наруто. — Мы спрятаны. Он не мог… Итачи посмотрел прямо на их дерево. Замер. И пошёл за Шисуи. Сакура и Наруто застыли. — …Ладно, — сказал Наруто сдавленным голосом. — Думаю, мы покойники. — Ты думаешь, он распознал нашу чакру? — Сакура вцепилась в ветку, как будто она могла её спасти. — Будем молиться, чтобы нет. — Мы влипли. Они цеплялись за ветки, как два огромных кота, пойманных на чужом заднем дворе. Наруто вздохнул. — Ну, по крайней мере, мы знаем, что Саске жив. — И пьян. — И очарователен. — Не говори так, — фыркнула Сакура. — Я просто говорю. Он выглядел как побитый щенок. Очень колючий, эмоционально недоступный щенок. Она закрыла лицо руками. — Почему Итачи вообще не остался? Наруто пожал плечами. — Он переехал к Изуми несколько месяцев назад. Сакура подняла бровь. — И ты знаешь это… откуда? Он замялся. Наруто усмехнулся: — Ино. Сакура закатила глаза: — Конечно, это была Ино. — Что? Она всё слышит. Она знает кого-то, кто встречался с Учиха в, типа, седьмом классе. — Это не та девочка, которую ударила Хината? — …Да. Сакура сузила глаза: — Ты в последнее время много времени проводишь с Ино. — Что? Нет. То есть… вроде бы. Не совсем. Она выжидающе смотрела. Наруто почесал затылок: — Она, э-э… у неё может быть информация. — О Хинате. Наруто тут же покраснел. — Нет. Может быть. Сакура фыркнула: — Ты безнадёжен. — И всё же ты забралась на это дерево со мной посреди ночи, чтобы проверить своего «непарня». Она вспыхнула: — Это не… он не… — Ты так влюблена в него. — Я столкну тебя с этого дерева. — Ты всегда так говоришь. — Однажды я буду говорить всерьёз. Они помолчали. Луна поднялась выше. Где-то внизу залаяла лиса, а фонари в квартале стали тусклее. Наруто откинулся на ветку, балансируя на ней с безрассудством, присущим только ему. — Это была хорошая идея, — сказал он. — Нас поймают. — Это того стоило. Сакура не ответила сразу. Её взгляд задержался на окне комнаты Саске, где за сёдзи всё ещё светился тусклый огонёк. Она гадала, не храпит ли он сейчас. Она надеялась, что нет. Но, может быть, сегодня он всё-таки улыбнулся. Даже если никто не видел. «Боже, я чувствую себя ребёнком», — подумала она. — Да, — тихо сказала Сакура. — Стоило. Вдруг ветер затих. Воздух стал более спокойным и целенаправленным. Замерли даже насекомые. Сакура почувствовала это первой: едва уловимое движение, словно чакра касалась чакры. Не громко, не враждебно, но намеренно. — Ладно, — сказал Наруто тихо и зловеще, — пошли внутрь. Сакура так быстро повернулась, что ударилась коленом о ветку: — Ты с ума сошёл? Он пожал плечами: — Такой был план. Мы приземлимся на крышу, постучим в его окно… — Категорически нет. — Ты буквально забралась на это дерево, чтобы мы это сделали. — Это другое. — Почему? — Потому что мы не знали, что он будет без сознания. Наруто ухмыльнулся: — Всё равно. Сакура сузила глаза: — У тебя нет инстинкта самосохранения. — Ты меня поддерживаешь. — И однажды я перестану. Они всё ещё препирались шёпотом, когда под ними раздался голос: — Узумаки. Харуно. Они застыли, как статуи, вырезанные из коры. Голос был ровным, чётким и лишённым эмоций. — О боги, — пробормотал Наруто. Сакура не смела дышать. Они медленно посмотрели вниз и увидели его. Фугаку Учиха. Он стоял неподвижно у подножия дерева, сцепив руки за спиной, по бокам — два шиноби в тёмных доспехах. Лес замер вокруг него, будто даже ветер знал, кто он. Его силуэт был чётко очерчен на фоне тусклого света фонаря. Каждый его дюйм был точен и безмолвен. Его глаза не были красными, но им и не нужно было. У Сакуры перехватило дыхание. Она знала это лицо по экзаменам и теням. Он всегда стоял за Саске, как второй позвоночник, беззвучно и неумолимо. Не лицом, а неподвижностью, сдержанностью и способностью нервировать всю комнату без слов, Саске был похож на своего отца. Наруто попытался заговорить: — Ф-Фугаку-сама… — Почему вы в этой части леса? — спросил Фугуку, его тон был холоднее стали. — Эта территория ограничена. — Мы… э-э… — Наруто зашатался. — Мы просто… тренировались! Сакура так сильно толкнула его локтем, что он ахнул. — Ночные скрытные тренировки! — быстро продолжил Наруто. — Для… знакомства с бронежилетом. Готовность к полю. Совершенно стандартно. Фугаку не вздрогнул. — Спускайтесь. Они упали с дерева, как виновные коты. Наруто споткнулся, Сакура едва удержала равновесие. Один из патрульных шагнул вперёд: — Фугаку-сама, сюда. Фугаку повернулся, уже отмахнувшись от двух безрассудных шиноби, как от шума на краю чего-то более важного. Позади них зашелестел лес. Четвёртый шиноби появился, держа в руке обмякшее, извивающееся существо. Оно ударилось о землю с тяжёлым стуком, хвост дёрнулся один раз и замер. Это была змея. Длинная, с толстым телом и бледной чешуёй. Она выглядела неместной, словно выросла где-то более холодном и мёртвом месте. Змея была полумёртвой, но всё ещё дёргалась. Сакура отшатнулась, и даже улыбка Наруто исчезла. — Вторая за эту неделю, — сказал шиноби. — Нашёл её возле северо-западного поста. Слишком глубоко внутри. Фугаку не отреагировал, только смотрел. По его лицу промелькнуло что-то настолько мимолётное и точное, что Сакура почти не заметила. Это было не удивление и не беспокойство. На лице Фугаку промелькнуло узнавание. Всего на секунду, а потом оно исчезло. — Вам не следует быть в этих лесах, — сказал он, и его тон вернулся к ровной, непринуждённой команде. — Они находятся под наблюдением не просто так. Сердце Сакуры громко заколотилось. — Мы не знали… — Теперь знаете. Наруто открыл рот, но Фугаку перебил его. — Идите домой, — сказал он, не поворачиваясь. — Такое поведение выставляет вас в плохом свете. Обоих. Не было ни крика, ни гнева. Только окончательность. — Но… Глаза Фугаку метнулись к нему, и от этого взгляда, напряжённого и идеально сдержанного, Наруто выпрямился. Сакура тяжело сглотнула, а Наруто лишь кивнул: — Да, сэр. Фугаку повернулся к одному из патрульных: — Проводите их до их домов. Мужчина поклонился: — Да, Фугаку-сама. Момент был сломлен. Сакура почувствовала освобождение от этого давления, от тяжёлого затишья, которое обволакивало мужчину, как вторая кожа. Он не двинулся с места, не смотрел, как они уходят, лишь смотрел на мёртвую змею и тени. Как будто они не были настоящей проблемой. Патрульный проводил их, тихо и эффективно. Идя, Наруто наклонился к ней и тихо спросил: — Эта змея выглядела так же, как та из старых свитков? Сакура не ответила. Горло пересохло, а шаги казались слишком громкими. Лес позади них не казался пустым. Он казался наблюдающим.

***

Через несколько дней после экзаменов на чунина деревня не вернулась к нормальной жизни. Улицы стали спокойнее, иностранные шиноби разъехались, знамёна были сняты. Вместо торжества — тишина, потрёпанные ботинки и синяки. Все ходили так, будто что-то сдвинулось у них под ногами. Утренний туман не помогал. Он был густым, серебристым и низким, цеплялся за траву, как задержанное дыхание. Воздух всё ещё пах сосной и дождём, а небо было цвета мокрого камня. Какаши уже был там. Он стоял посреди тренировочной площадки, руки в карманах, поза расслабленная. Его глаз улыбался, но он не сутулился. Вторым пришёл Саске. Он двигался сквозь туман, как будто он принадлежал ему, — тихо, ровно, с мечом за спиной, как с чем-то забытым, но всё ещё острым. Гравий тихо хрустел под его обувью. Его волосы были нерасчёсаны, а челюсть — напряжённой от сна, которого он не видел. Он не собирался бодрствовать так долго, но Итачи достал старый свиток связи с неправильной печатью, и они просидели до полуночи, споря о наслоении надписей. Они так и не смогли его исправить. Какаши кивнул в ответ, слегка приподняв бровь — молчаливое признание. Саске ничего не сказал, но заметил, что земля слишком тихая и что Какаши ни разу не зевнул. Затем послышались тихие шаги по траве. Это была Сакура. Она пришла с западной тропинки, окутанная ранним светом и холодом. Жилет застёгнут, перчатки надеты, волосы собраны в аккуратный пучок. Она выглядела отдохнувшей, но другой. Как человек, который слишком долго был наедине со своими мыслями. Она не говорила, как задерживалась на тренировках после заката, или как её ответы стали отрывистыми. Но мягкость, которая заставляла людей дышать легче, когда она входила в комнату, угасала. Не исчезла, но отступала, как прилив, который отступил слишком далеко. Даже её осанка изменилась: подбородок высоко поднят, плечи расправлены слишком резко. Она перестала ждать, что кто-то спросит, в порядке ли она. Она заметила Какаши первой и слабо улыбнулась. Затем её глаза нашли Саске. Он не собирался смотреть в ответ, но посмотрел. Всего на секунду. И она снова улыбнулась — на этот раз меньше. Что-то настоящее, что исчезло слишком быстро. Он не двинулся. Но Какаши поднял бровь, медленно и знающе. Он всегда замечал тихие вещи: как взгляд длился на секунду дольше, как тишина несла смысл, как что-то висело в воздухе между двумя людьми. И, возможно, поэтому он ничего не сказал. Иногда Сакура слишком сильно походила на Рин, когда та думала, что никто не смотрит, — решительная, испуганная, гордая. А Саске, при всей его холодности, всё ещё носил ту же боль, что и Обито, — прямо за глазами. Тот же голод защитить что-то, в чём он никогда не признается вслух. Какаши не нравилось узнавать это. Какаши не любил узнавать в своих учениках призраки прошлого. Рин теперь принадлежала ему, а Обито так и не сказал ни слова. Они похоронили эту боль много лет назад — глубоко, молча, чисто. Потому что мужчины не говорят о таком, когда оба выжили, но никто не признался, и время просто двинулось вперёд. Но иногда Какаши всё ещё видел это: резкость в голосе Обито при упоминании её имени, его быстрый взгляд в сторону, его молчание. И теперь он видел то же самое в них. Сакура с теми же упрямыми глазами. Саске с тем же отказом от чувств. Это было слишком знакомо. Слишком незавершённо. Поэтому Какаши, как всегда, отвернулся и позволил боли остаться в тишине. Внезапно чистый и громкий голос разрезал туман: — Мы сейчас серьёзно? На поле выбежал Наруто — волосы растрёпаны, куртка расстёгнута, а в руке свиток, словно он вспомнил о нём в последнюю минуту. Его щёки порозовели от утреннего холода. Увидев Какаши, он остановился. — Стой… Какаши-сенсей уже здесь? — Ещё рано, Наруто, — вздохнула Сакура. — Я знаю, но он уже здесь! Это что-то на уровне конца света, — сказал Наруто, подняв руки. Какаши лениво помахал ему. — Привет, Наруто. — Никаких собачьих отговорок? Никаких сложных обходов? Ты не скажешь, что всё это время прятался под землёй? Какаши поднял палец, будто мог бы это сказать, но промолчал. Саске закатил глаза. Сакура тихо фыркнула. Наруто замедлил шаг и встал с ними в строй, как будто так было всегда. И вот они снова были вчетвером. Четыре тени в утреннем тумане. Теперь они были выше, тяжелее и немного более потрёпанные. Ветер трепал волосы Какаши, пока он смотрел на них, замечая не только их новую осанку, но и тихие вещи. Он помнил, как они выглядели здесь много лет назад: Сакура — нервная, Наруто — слишком громкий, Саске — угрюмый. Тогда они не знали, как держать кунай, и не представляли, что такое настоящая миссия. Теперь они стояли иначе. Даже Наруто был тише — его лицо было лёгким, но настороженным, словно он привык считать выходы. Руки Сакуры были сложены на жилете, не для тепла, а её взгляд был твёрдым. Саске больше не ёрзал, он стоял тёмный и нечитаемый, словно само поле ждало его. Время изменило их. Но каким-то образом, на фоне тумана, они нашли дорогу обратно сюда. Другие, но вместе. Улыбка Какаши побледнела, но он не стал делать её формальной. Он просто объяснил им, как теперь всё будет работать: миссии, автономия, выживание без подстраховки. Он отпустил несколько саркастических шуток, поднял бровь на Наруто и обе на Саске. Он несколько раз взглянул на Сакуру, и его глаз сморщился, когда она не стала притворяться, что всё поняла. К тому моменту, как он закончил, туман превратился во влажный воздух, и взошло солнце. Наруто уже проголодался. — Звучит как куча бумажной работы, — пробормотал Наруто себе под нос. — Ты будешь о ней умолять, когда будешь наполовину мёртв в Стране Дождя без сухих носков и со взрывной печатью в плече, — небрежно ответил Какаши с улыбкой под маской. Наруто скривился: — Фу. — Ладно, — вздохнул Какаши, потирая затылок, — тогда я закончил. Вы теперь настоящие шиноби — официально и, к сожалению. Постарайтесь не расчленить себя в первую неделю. Говорят, это плохо сказывается на боевом духе. Он повернулся, чтобы уйти, двигаясь так, будто этот момент не весил больше, чем любой другой. Он прощался с чем-то, для чего у него не было слов, и не оглянулся. Он и не должен был. Это тоже было частью его работы. Наруто пробежал несколько шагов за ним, крича: — По крайней мере, заплати за рамэн на этот раз! Какаши не остановился, но его голос вернулся сквозь туман: — …Хорошо. Только не привыкайте. Наруто моргнул: — Стой… это было «да»? Какаши поднял руку в ленивом взмахе, уже на полпути по тропинке: — Если ты заставишь меня пожалеть об этом, я заставлю тебя спарринговать с Гаем с завязанными глазами. Наруто ухмыльнулся, как восходящее солнце. — Я заказываю делюкс! — крикнул Наруто. Ответа не было. Лишь кривой взмах руки Какаши, исчезающий в тумане, — как незаконченная мысль, которая всегда говорила достаточно. Их шаги затихли, и на тренировочной площадке остались только Саске и Сакура. Тишина была особенной, та, что наступает после чего-то значимого. Туман лениво клубился у травы, воздух пах сосной и чем-то древним. Саске не двигался. Сакура стояла рядом, её руки свободно опущены, а дыхание клубилось белым паром. Она могла бы уйти, но Саске всё ещё был здесь, и это всегда заставляло её оставаться. Она не говорила об этом, даже себе. Просто когда он задерживался, она тоже задерживалась, как будто день ещё не закончился. Внезапно тишину нарушил его голос — тихий и спокойный, как лезвие, скользящее в ножны. — Ты всё ещё не поняла, — сказал Саске. Сакура моргнула, поворачиваясь к нему. — Что? Он не ответил сразу, глядя туда, где исчезли Какаши и Наруто. Его глаза были нечитаемы, но затем он повернулся и посмотрел на неё. — Ты всё ещё не видишь, кто ты, — сказал он. Это была не критика, а просто правда, сказанная прямо и без лишних слов. Желудок Сакуры сжался. Она попыталась улыбнуться, но не вышло. — Я не знаю, что ты имеешь в виду. Он не стал давить, просто смотрел, словно видел её насквозь. Её плечи медленно опустились. — Я не получала от неё вестей, — тихо сказала она. — От Цунаде. Она до сих пор не ответила. Саске не отреагировал. Сакура обхватила себя руками, не от холода. — Никто не знает, где она. Она постоянно перемещается. Я надеялась, что она пришлёт хоть что-нибудь. Знак, что я не глупа, желая у неё учиться. — Ты не глупа, — слова были твёрдыми. Сакура моргнула. Саске не отвёл взгляд. — Она самая сильная куноичи из ныне живущих. Почему она не должна тебя взять? Губы Сакуры приоткрылись. — Потому что я не она. Я не из клана. Я не гений. Я не особенная, — она выдавила слабый смех. — Джирайя выбрал Наруто, а Обито заботится о тебе. А я? Я даже не знаю, с чего начать. — Тебе не стоит соглашаться на меньшее, — его голос стал твёрже. — Ты хочешь её. Не трать время на других. — Но она не… — Мы найдём её. Слова остановили мир. Сердце Сакуры вздрогнуло. — Что? Ты имеешь в виду… ты и я? Он не вздрогнул. — Они говорят, что никто не знает, где она. Это значит, что никто не искал достаточно усердно. Она никогда не бывает далеко. Саске знал это от своего отца, который говорил о санинах с неизменным напряжением. Цунаде исчезает ровно настолько, чтобы заставить тебя нервничать, а потом появляется в игорном притоне, как шторм за границей. Она предсказуема, если знаешь, куда смотреть. — Она остаётся в пределах досягаемости деревни. Все это знают. Есть след. — Но… почему ты поможешь мне? — вырвалось у Сакуры. Бровь Саске дёрнулась. — Потому что ты не должна делать это одна. Её горло сжалось. Она тихо, нервно засмеялась: — Ты серьёзно? — Я не говорю того, чего не имею в виду. Сакура смотрела на него. Её грудь была переполнена, глаза горели. Всё это время она притворялась, что ей всё равно. Она думала, что ей суждено быть третьей, гражданской девочкой, которая следует за вундеркиндами. Но теперь всё изменилось. И тут Саске, он, кто меньше всех казался способным на такое, смотрел на неё, будто и вопроса быть не могло. Словно ей не следовало соглашаться на меньшее, а вместо этого она заслуживала, чтобы её нашёл человек, которого она боялась преследовать. — …Хорошо, — сказала Сакура. Саске слегка наклонил голову. — Хорошо? Её улыбка была маленькой, но на этот раз — настоящей. — Да, — ответила она, и её голос слегка дрогнул. — Давай найдём её. А Саске… Он, конечно, не улыбнулся. Просто едва заметно кивнул, словно всё уже было решено. Потому что для него так и было.