О пепле и дыме

Джирайя вернулся в Коноху с одной-единственной целью: тренировать Наруто Узумаки, пока тот окончательно не взорвал себя. Снова. Он пробыл в деревне всего шесть часов, но его уже приняли за бродягу, сделали выговор двое чунинов и предложили чай, который он, по его мнению, совсем не заслуживал. Технически он был на задании. Если, конечно, считать «исследование чувственных техник ног в прибрежных тавернах» полевой работой. Его последняя книга, «Ича-Ича: Запрещённый шаг», имела отличную завязку, но совершенно бессмысленный сюжет. Поэтому он, конечно же, отправился в баню. Погрузиться в пар, чтобы подготовиться к наставничеству. Таков был его метод. И он ужасно по ней соскучился. Воздух внутри был густым от кедрового масла и, как ему казалось, сомнительных решений. Трубы шипели. Кто-то напевал. Жар затуманивал разум и заставлял забыть обо всех обязанностях. Джирайя стоял на пороге, с распущенными волосами и полотенцем на плече, словно был здесь завсегдатаем. Но это было не так. — Ладно, ладно, — сказал он, демонстрируя ухмылку, за которую его выгнали из трёх стран и семи бань. — Давайте представим, что я новый человек. Просветлённый. Уважаемый. Невинный. Смотрительница за стойкой даже не подняла головы. — Исключено. Джирайя растерялся: — Я даже не сказал, зачем я здесь. — Чтобы пробраться в женское крыло. — Нет! — Он запнулся. — По крайней мере, не в этот раз. Она не сдвинулась с места, но подняла бровь. — Ты забыл, что тебе запрещено сюда входить? — Это было… годы назад! — Два. И этого недостаточно. — Нельзя же вечно судить человека по его прошлому. — Можно, если он оставил своего клона под полкой с шампунем для слежки. Джирайя поморщился: — Это было стратегическое размещение! Я экспериментировал с пассивным сбором информации… — Ты пытался смотреть, как женщины растягиваются в тумане! — Я хронический наблюдатель, — обиженно заявил он, приложив руку к груди. — Это часть моей работы. Я делаю заметки, записываю дух деревни. Здесь, в этом храме жара и разговоров, живут настоящие истории. — Настоящие истории — это не когда ты поскальзываешься на мыле и сбиваешь стеллаж с кондиционерами, крича «Я застрял!». Он посерьёзнел: — Это была случайность. — Ты был голый. — Это баня! Она сузила глаза. Он решил попробовать снова. — Да ладно, Каэдэ-чан. Ты раньше меня впускала. Даже полотенце для меня приберегла. Помнишь? — Это было до того, как я узнала, что ты хранишь свои «исследовательские заметки» под названием «Важные моменты с грудью». Он не раскаивался, а лишь усмехнулся: — Звучит интригующе, правда? Она взяла метлу. Он с достоинством отступил. — Я путешествовал, — быстро сказал он. — Далеко. Опасная работа. Месяцами не принимал нормальную ванну. У меня всё болит. У меня шрамы. Во мне нет и капли гордыни, так, пылинка смирения. — Ты шумен. — Я стал старше. — Ты точно такой же. Он попытался опереться на дверной косяк, чтобы придать себе шарма. — Поможет, если я скажу, что скучал по этому месту? По старым трубам, что шипят, как злые змеи? По протекающей плитке, которая чавкает под ногами? По виду… — Не заканчивай это предложение. Он поднял обе руки. — Я имел в виду атмосферу! Она направила на него метлу. — Ты сказал «Посмотрим, что произойдёт!» и призвал жабу размером с телегу прямо в минеральную ванну! — Гама-чин просто хотел помочь! — Ты расколол каменную стену и дал трём пенсионерам сотрясение всего тела! — Я заплатил за это! — Ты оставил подписанную копию «Похоти на болоте» в качестве «компенсации»! — Это было лимитированное издание! Каэдэ шагнула вперёд, её глаза были острыми. — Слушай меня, Джирайя. Ты не войдёшь. Ни сегодня. Ни в этом месяце. Не до тех пор, пока последняя капля раствора, который ты разрушил, не перестанет пахнуть чакрой лягушки. — Но Каэдэ…! — Никаких «но». Ты угроза. Позоришь всех мужчин, кто ходит в баню. Если снова попытаешься пробраться сюда, превратившись в клиентку «Мадам Шиджими», я скажу Цунаде. Джирайя вздрогнул. — …Удар ниже пояса. Она мило улыбнулась: — Рада, что мы поняли друг друга. Он постоял ещё секунду, чувствуя разочарование. Ветер дразнил занавеску между входом и баней. Джирайя тоскливо взглянул на неё. — …Вы ещё делаете цитрусовый скраб по четвергам? — Вон. — Ладно, — проворчал он, поворачиваясь и волоча за собой сандалии, как побитый подросток. — Даже горячего душа для старого мудреца нет. — Ты взрослый человек. Купи себе ванну. На полпути к воротам он остановился. — В следующий раз, — сказал он, — я приду замаскированным под вашего нового инспектора здравоохранения. Каэдэ даже не моргнула. — В следующий раз я полью пол перцовым маслом. Джирайя ушёл. Она не смотрела ему вслед, но когда занавеска закрылась, её губы дёрнулись в улыбке. --- Поздний пар из бани клубился в переулке, густой, чтобы заглушить шаги, и резкий, чтобы оставлять на языке вкус минералов и цитруса. Саске стоял в тени здания, неподвижный, как призрак. Его вес был идеально распределён, дыхание едва заметно. Он позволил пару двигаться первым, скрывая движение своего глаза и единственное движение ногой. А потом он сказал: — …У тебя есть шаблон. Мужчина замер на полшаге. Не встревожен, но его ухмылка дрогнула ровно настолько, чтобы показать удивление. Саске вышел из тени. Джирайя повернулся. Его белые волосы были распущены, на плече полотенце. Он выглядел как странник из другой эпохи, покрытый паром и слегка нелепый. — Учиха, — сказал Джирайя. — Дай угадаю… ты выглядишь как Итачи, но ты младший. Он улыбнулся, как будто это была шутка. Саске не ответил. — Ты знаешь, кто я. — Я делаю свою домашнюю работу, — Джирайя опёрся на столб. — И твоё лицо очень узнаваемо. Глаза как в отчёте об угрозе. Саске промолчал. — Я слышал о твоём финальном матче, — добавил Джирайя. — Хорошая работа ног. Немного театрально. Но чисто. — Я пришёл не за похвалой, — сказал Саске. — Жаль. Я в этом великолепен. Движения Джирайи казались пьяными, но в них была точность. Его рука дёрнулась к бедру, инстинктивно. Саске отметил это. Джирайя не был безвредным, он лишь притворялся. И в этом была проблема. — Я ожидал большего, — сказал Саске. — О? — Ты Саннин. Один из трёх. Ветеран войны. Жабий мудрец. Первая волна шиноби, вышедшая из корпуса Сарутоби. Джирайя присвистнул. — Ты читал секретные файлы. Саске не стал отрицать. — Они суховаты, не так ли? — продолжил Джирайя. — Всегда упускают самое интересное. Как я победил джонина из Кумо, используя только смазанную палубу и саке. Или как замаскировался под наложницу даймё, чтобы сорвать контракт на оружие. — Он сиял. — У меня были отличные ноги. Взгляд Саске не дрогнул. — А теперь тебя выгоняют из половины горячих источников в Стране Огня. — Это ошибка, которую они продолжают совершать, — серьёзно сказал Джирайя. — Тебе повезло, что у тебя ещё есть руки, — ответил Саске. На мгновение за глазами Джирайи мелькнуло что-то острое, но тут же исчезло. — Ты здесь, чтобы читать мне нотации, Учиха? — Нет. — Тогда, может, для драки? — Я не самоубийца. — Жаль. Я люблю драматичные входы. Саске позволил тишине повиснуть в воздухе. — Я ищу Цунаде Сенджу. Ухмылка Джирайи исчезла. — Зачем? — Не твоё дело. — Когда всплывает её имя, всё становится моим делом. Саске слегка наклонил голову. — Она единственная, кто может тренировать Харуно. — А-а, — сказал Джирайя, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Теперь мы движемся в правильном направлении. Он театрально вздохнул: — Знаешь, я люблю хорошие истории любви. — Это не… — попытался возразить Саске. — Не порть её, — прервал его Джирайя, помахав пальцем. — У нас есть всё: мрачный гений из клана, эмоционально заторможенный, преследуемый наследием, который становится изгоем, чтобы найти запретное знание… ради девушки. Не просто какой-то девушки — будем считать, что она этого стоит. Саске не ответил. Джирайя продолжил: — Добавь сюда враждебную границу и одну кровать в гостинице, и получишь бестселлер и пьесу. Саске чуть не закатил глаза. — Сакура и так делает больше, чем многие шиноби её ранга. Она заслуживает кого-то, кто не будет её замедлять. — М-м-м, — бровь Джирайи дёрнулась. — Думаешь, Цунаде это будет волновать? — Думаю, должно. Наступила пауза. Вес Джирайи изменился. Теперь он не ухмылялся, а просто стоял. Саске почувствовал это: под полотенцем — сила, за его сутулостью — наследие. Он был не просто шутником, а Саннином, одним из трёх орудий старой войны, которые не сломались. Разочарование Саске не исчезло, но он отложил его в сторону. Этот человек мог быть дураком, но не был слабаком. — Ты следил, — сказал Джирайя. — Я читал отчёты. — Она знает, что ты здесь? — Нет. — Конечно, нет. Джирайя почесал подбородок, глядя на Саске уже без веселья, с узнаванием. — Ты всегда такой тонкий? Или так флиртуют Учиха? Саске не ответил. Для Джирайи это было подтверждением. — Знаешь, — продолжил он. — В мои дни мы дарили цветы. Устраивали дуэли. Однажды я видел, как парень набил имя девушки на своём плече посреди миссии. Преданность или травма — трудно сказать. Саске выдохнул через нос. — Дай угадаю, — сказал Джирайя. — Ты хочешь тащить её через полконтинента, в лагерь для ветеранов и игроков, надеясь, что Цунаде не швырнёт её об стену. — Если она так сделает, это будет означать, что у неё стоит учиться, — ровно ответил Саске. Джирайя поднял обе брови: — Верный способ выбрать себе учителя, стоик ты мой юный. Он перенёс вес на другую ногу. — Но позволь спросить, — и он говорил с уважением, — чего ты хочешь от этого? Саске молчал. Джирайя изучал его. Постучал пальцем по своему бицепсу, будто объясняя что-то самому себе. — Это не похоже на одолжение. И не похоже на долг. Ты бы не был здесь, если бы это не было глубоко личным. Саске всё ещё не отвечал. Джирайя слабо улыбнулся: — Не говорю, что это плохо. Я делал более глупые вещи ради учеников. И ещё хуже — ради женщин. Затем, тише и осторожнее: — Она знает, как далеко ты готов зайти? Саске едва заметно кивнул. Этого было достаточно. — Нет, конечно, нет, — хмыкнул Джирайя. — Это бы испортило всю эстетику. — Ты переходишь черту, — сказал Саске. — Я прав, — возразил Джирайя. — Но ты Учиха. Ты не умеешь признаваться, пока кто-то не истекает кровью на поле боя. Саске посмотрел на него ровным, уставшим взглядом. — Она того стоит, — просто сказал он. Джирайя моргнул. Это была простая правда, упавшая между ними, как кунай. — …Чёрт, — пробормотал Джирайя. — Я надеялся, что ты увернёшься от этого. Ты только что всё усложнил. Теперь я не могу решить, направить тебя к ней или от неё. — Я не прошу твоего разрешения. — Хорошо, — сказал Джирайя. — Потому что я не собирался его давать. Глаза Саске сузились. — Ты знаешь, где она. — Может быть. — Ты тратишь моё время. Джирайя посмотрел на него долгим, не весёлым взглядом. — Ты думаешь, найти Цунаде — это короткий путь? Думаешь, тащить девушку через приграничные города и игорные притоны, без гарантии, что её примут, — это план? — Она уже работает усерднее, чем кто-либо её ранга. — И под руководством Цунаде будет работать ещё усерднее. Но проблема не в этом. — Джирайя наклонился. — Проблема — это ты. Ты идёшь с ней не как телохранитель. Саске не двигался. — Ты идёшь с ней как взрыватель. Джирайя хмыкнул: — Я видел, что бывает, когда Учиха играют с огнём. Уголок губы Саске дрогнул, но это была не улыбка. Скорее, ледяное предупреждение. — Не парься, — отмахнулся Джирайя. — Я тут не с моралями, а чтобы спокойно отдохнуть и быть козлом отпущения. — Он потянулся, разминая спину, и добавил между делом: — И нет, где Цунаде, я понятия не имею. Саске насторожился. — Серьёзно, — продолжал Джирайя. — Последний раз слышал, её ветром занесло куда-то в Танзаку или Страну Чая. Как кости лягут. Она как перекати-поле. Появляется, когда вздумается, выдувает весь саке из окрестностей, оставляя после себя долги и побитые рожи. — Он обернулся через плечо. — Увидишь её, скажи, что она мне ещё 20 штук рё должна и бутылку «Тигровой кости». Хорошего, не то пойло, которым она в прошлый раз отравила. Голос Саске звучал глухо: — Ты и правда не знаешь. — Клянусь, не знаю. — И даже рыть не собираешься. — Я научен горьким опытом, — пожал плечами Джирайя. — Цунаде не прибегает по первому зову. Она появляется, когда чует настоящий замес. Саске молча отвернулся в сторону переулка. — Хотя, знаешь что, — бросил ему вслед Джирайя. — Если она возьмется тренировать эту… как её там, Харуно… не жди, что получишь обратно прежнюю девчонку. Саске резко обернулся: — Что это значит? Глаза Джирайи сузились: — А то, что она станет сильнее. Умнее. Может, даже злее. А ты… — он осклабился, но без злобы. — Тебе придется либо подтягиваться… либо уйти с дороги. Саске дал этим словам осесть, затем, словно тень, беззвучно растворился в тумане. — Привет ей передавай, — напоследок крикнул ему Джирайя. В ответ — тишина. Лишь шорох тумана, обволакивающего старый камень. Но Саске не из тех, кто сдается — у него был еще один козырь в рукаве. Итачи жил так, будто ему нечего скрывать. Что, по мнению Саске, с гарантией означало — он что-то скрывает. Лампа на крыльце горела — своего рода табличка «Добро пожаловать» для семейства Учиха. Саске не стал стучать. Просто ждал. Застыл на пороге, руки в карманах, как курьер с нежелательной посылкой. Воздух дрогнул, и дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла Изуми — босиком, с щербатой кружкой в руках, в одной из Итачиных рубашек, рукава которой свисали чуть ли не до пола. Мокрые волосы змеились по плечу. Она моргнула и картинно вздохнула. — О боги, это ты. Саске молчал. — Закуски принес? — Нет. — Желание убивать? — Пока нет. Она сделала глоток из кружки: — Разочаровывающе. А я так надеялась на кровавую баню. Саске вскинул бровь. Она ответила тем же, затем, усмехнувшись, посторонилась. — Заходи, младший брат. Тебя ждали. Саске выдохнул и ступил на татами. За спиной Изуми достаточно громко пробормотала: «И такой бука с волосами, пахнущими рисовым мылом». Он обернулся, но она уже исчезла на кухне, мурлыча себе под нос: «Я ничего не говорила». Дом был теплым и по-домашнему уютным, что было редкостью для старых клановых домов. На спинке дивана — плед, под столом — один тапок, на лестнице — другой. Дом, который не старался произвести впечатление. Саске замер в прихожей, чувствуя себя одновременно гостем и членом семьи. — Не стой столбом, — крикнула Изуми из другой комнаты. — Итачи там, в заднице мира. Притащи свою вечно недовольную физиономию к чайному столику, как нормальный человек. Он нашел Итачи там, где и ожидал: сидящим, скрестив ноги, за низким столом. Перед ним — ворох бумаг, рукава закатаны. Свиток возле локтя развернут наполовину. Волосы еще влажные, но взгляд — острый и сосредоточенный. И ни капли удивления. — Ты пропустил вчерашний ужин, — сказал Итачи, не поднимая головы. — Был занят, — сухо ответил Саске. — Ты же знаешь, как Мать расстраивается, когда ты пропускаешь ужин. — Пауза, чтобы совесть заговорила. — Она поставила твою миску в духовку, как заложника. Саске плюхнулся напротив. — Переживет. В комнату вошла Изуми, все еще потягивая чай, и рухнула на пол с грацией сюрикена, брошенного пьяным джонином. Ее голова упала на плечо Итачи. Она выдохнула так, словно это был первый нормальный вдох за весь день. Саске это проигнорировал. Ему не нравилось видеть брата с кем-то. С ней. Не то чтобы он недолюбливал Изуми, но эта домашняя сцена задевала что-то глубоко внутри, для чего у него не находилось слов. Он сделал вид, что ему все равно. — Я ищу Цунаде, — выпалил он. Итачи поднял голову. — Цунаде Сенджу? — Да. Итачи нахмурился. Изуми напротив приподняла бровь. — Довольно… неожиданно. Саске промолчал. — Почему? — прозвучало после паузы. Саске не ответил сразу, лишь челюсть его судорожно дернулась. Слова теснились в горле, рвались наружу: «Сакуре нужен учитель, настоящий. Ни у кого другого нет такого потенциала, такой силы. Я не позволю, чтобы следующие пять лет ей твердили, будто она слишком слаба, чтобы нести бремя большего». Но он промолчал. Разговор с Джирайей и так оставил слишком много недосказанности. Он зашел слишком далеко, признался в слишком многом. И произносить эти слова здесь, в стенах этого дома — с Изуми, прильнувшей к плечу брата, словно обещанный кому-то другому приз — казалось… обнажением. Слишком интимно. Слишком откровенно. Поэтому он сказал другое. — Она кое-что должна одному человеку, — уклончиво произнес Саске. — Я намерен это выяснить. Воцарилась тишина. Итачи медленно моргнул. Лишь раз. — Врешь ты отвратительно. Изуми фыркнула в свою чашку, но на лице Саске это никак не отразилось. — Это имеет значение? — Мне просто любопытно, — Итачи пожал плечами. — Тебе всегда все любопытно. — А ты всегда увиливаешь от ответа. Изуми бросила на него долгий, ленивый взгляд из-за стола. — Ты же знаешь, найти ее не так-то просто. — Слышал. — И тем не менее, — сказал Итачи, возвращаясь к своему свитку, — ты здесь. — Я подумал, вдруг тебе что-нибудь известно. Прозвучало ровно, без вызова. Но воздух вокруг словно сгустился. Едва уловимая тень разочарования промелькнула за маской спокойствия. Итачи наполовину свернул свиток. — Последний раз ее видели в Танзаку. Два месяца назад. Сейчас, возможно, она в Стране Чая. Или уже на полпути к Стране Волн. — Примерно то же самое говорил Джирайя, — пробормотал Саске. Итачи снова посмотрел на него. На этот раз — медленнее, пристальнее. — Значит, ты уже спрашивал его. — Хотел найти кого-то надежного. — Не слишком высокая планка. Изуми подавила смешок. Руки Саске слегка сжались в кулаки на коленях. — Никто не знает, где она. — Она не хочет, чтобы ее нашли. — Такие люди, как она, не могут просто исчезнуть. — Она тренировала половину шиноби в высших эшелонах. Тяжелый развод. Дай ей скрыться, если ей это необходимо. — Я пришел сюда не для философии, — резко отрезал Саске. В комнате повисла тишина. Не угрожающая, просто давящая. Знакомая. Итачи слегка наклонил голову. — Ты зол. — Я устал просить об одолжении, а в ответ слышать, что это невозможно. — Ты Учиха. Это часть твоей работы. — Я прошу не для себя. Итачи замер. Выражение его глаз не изменилось — но температура внутри них понизилась. В этом и заключалась опасность разговора с Итачи. Он никогда не повышал голоса. Не делал резких движений. Но всегда чувствовалось, как он ведет тебя к определенному выводу. А Саске ненавидел, когда его вели. Итачи откинулся назад, скрестив руки на груди. — Я выясню. — Ты только что говорил… — Я сказал, что не знаю сейчас, — перебил его Итачи. — Дай мне два дня. Если она в Стране Огня, я ее найду. Если нет… — он замолчал, давая Саске возможность самому домыслить окончание фразы. Саске коротко кивнул. Сдержанно, почти незаметно. И Изуми, словно невзначай, провела пальцами по руке Итачи — тем движением, которым пары касаются друг друга, когда им не нужно ничего доказывать. Она посмотрела на Саске и улыбнулась, лениво, но проницательно. — Ты делаешь это ради нее? Саске и бровью не повел. — О ком ты говоришь? Изуми ухмыльнулась, ничуть не смутившись. — Врешь ты отвратительно. Он поднялся, и атмосфера в комнате снова изменилась. — Я подожду два дня, — бросил он, направляясь к двери. — С тебя причитается, — крикнул ему вслед Итачи. Саске не ответил. Изуми подняла свою чашку, словно в шутку чокаясь с ним, когда он проходил мимо. — В следующий раз принеси закуски.