О пепле и дыме

— Смотри, куда несёшься, остолоп! Мальчишка лет семи, казалось, уже познавший все тяготы жизни, пролетел мимо Ино, оставив за собой предательские липкие следы от красной бобовой пасты, и едва не опрокинул поднос с праздничными моти. Ино, безупречная в струящейся сиреневой юкате, перехваченной дорогим золотым оби, даже бровью не повела. Одним движением она спасла поднос, а другим — цапнула мальчишку за шиворот и прошипела, словно змея: — Ещё одну тарелку разобьёшь, клянусь, в бонсай тебя превращу! Сакура тихонько прыснула, прикрыв рот ладошкой. — Нельзя угрожать детям превращением в бонсай, — пробормотала она, стараясь сдержать смех. — Ещё как можно, — сладко парировала Ино, легонько шлёпнув мальчишку по спине. Тот пулей вылетел из-под её руки, бормоча извинения и оставляя за собой россыпь рисовых крошек. Подруги стояли за пологом из струящихся персиковых шёлковых занавесок у входа в свадебный сад. Оттуда доносились звуки флейты, звонкий смех и приглушённый рокот тайко. В воздухе витал густой коктейль из ароматов белых камелий, жареных баклажанов и убийственного количества духов. Сакура чувствовала себя не в своей тарелке, ёрзая в своей новой юкате. Цвета морской пены, с отделкой из нежных вишнёвых лепестков, она казалась ей одновременно слишком чистой и нестерпимо тесной. — Чувствую себя, как угорь в консервной банке, — пробормотала она, сморщившись. — Скорее, как угорь, которого упаковали для очень важной персоны, — весело отозвалась Ино. — Но угорь, надо сказать, очень даже горячий. А теперь замри! Сакура тяжело вздохнула и подняла руки, словно собиралась сдаться. Ино колдовала над её оби, выравнивая складки с маниакальным усердием, словно готовила её к аукциону по продаже девственности. — Как у тебя это так ловко получается? — У меня это в генах прописано. Каждую девушку из клана Яманака учат завязывать свадебный пояс прежде, чем ей разрешат красить ресницы. — Ненавижу всё это, — пробурчала Сакура. — Вот это уже другое дело! Очередная волна смеха прокатилась сквозь занавески. Сакура украдкой выглянула наружу. — Они хоть понимают, что здесь бегает минимум пятнадцать детей и стоят три открытые бочки саке? Ино не ответила, потому что уже выуживала из рукава плоскую фляжку. — Ино! — Сакура возмущённо расширила глаза. — Ничего ты не видела, — прошептала Ино. — Ты слишком невинная для этого мира. — Ты что, саке с алтаря стащила? — Да ты что, совсем?! — обиделась Ино. — Я не воровка какая-нибудь. Я взяла его со стола ЗА алтарём. — Это всё равно…! — Считай, тебе повезло, что я тебя люблю, — перебила её Ино, ловко отвинчивая крышку зубами. Она протянула Сакуре фляжку. — Мы не напиваемся в стельку, а слегка расслабляемся. Один, ну, максимум два глотка. Ты вообще хочешь пережить этот вечер или нет? Первый глоток обжёг горло, но был на удивление чистым и освежающим. Сакура блаженно прикрыла глаза, позволяя теплу растечься по телу, и молча вернула фляжку. Ино сделала большой глоток, удовлетворённо кивнула и прислонилась плечом к ближайшему столбу. — Боже, как же я ненавижу свадьбы. — Ты на трёх таких в этом году уже побывала, — заметила Сакура. — Я что, говорила, что на них не хожу? Я сказала, что ненавижу их, — отрезала Ино и махнула рукой в сторону сада. — Слишком много фонариков, тётушек и кузин, которые смотрят на тебя вот так… — Как? — «Ой, а ты всё ещё не замужем?», «Бедняжка, так много тренировалась, что пропустила своё окно овуляции». — Мне ещё такого не говорили, — призналась Сакура. Ино испепелила её взглядом: — Это потому, что у тебя есть какие-то секреты. А я, видимо, выгляжу так, будто знаю слишком много. Они обе прыснули со смеху. Затем вышли из-за занавесок и растворились в пёстрой толпе гостей. Музыка лилась над ними, смешиваясь со стуком гэта, бегущих по каменным дорожкам. Ино проворно спрятала фляжку обратно в рукав. — Знаешь, кому бы это всё точно понравилось? — вдруг спросила она. — Кому? — Ли. Сакура чуть не споткнулась. Ино хитро усмехнулась: — Не отпирайся. Он бы тут цитировал любовные поэмы, произносил пафосные речи о судьбе и величии романтических отношений. — И попытался бы врезать жениху из уважения, — добавила Сакура, подавляя смех. — Именно! — Ино замедлила шаг. — Он бы рыдал на свадебных клятвах и предложил бы донести невесту на руках до самой высокой горы. Язык любви Ли — это истощение и слёзы. — Но он хотя бы искренний, — возразила Сакура. — Безусловно. До ужаса, но искренний. Они продолжали неспешно прогуливаться, огибая стайки детей, копошащихся у пруда, и обходя накрытые столы. — Шикамару, — продолжила Ино, словно составляя некий список. — А он-то что? — Он тоже на свадьбах — настоящее бедствие, но по другой причине. Спрятался бы за колонной с флягой размером с его голову и толкал бы всем двадцатиминутную лекцию о том, что человеческие связи «статистически ненадёжны». Сакура не выдержала и расхохоталась. — Он у нас теперь философ, — сквозь смех проговорила она. — На прошлой неделе я застукала его за тем, что он читал лекцию генину о том, что время — это всего лишь жестокий миф. — С ним хоть всё в порядке? — Да он вечно под кайфом! Этот парень сражается с невидимым богом ветра со времён экзаменов на чунина. Сакура прикрыла рот рукой, когда они сворачивали за угол. Ино, проходя мимо подноса с мандзю, незаметно стащила один. — Молчи, — прошептала она беззвучно. — Я твоя сообщница. — Ты мой свидетель. Это другое, — Сакура улыбнулась, откусывая кусочек мандзю. С красной фасолью, слегка чёрствый, но всё равно сладкий. — Слушай, — протянула Ино с набитым ртом, — вот если бы сейчас кто-то из этих парней вдруг решил сделать предложение, все бы опозорились. Ну, почти все. Кроме Наруто, наверное. — Наруто? — переспросила Сакура. — Он бы сделал почти правильно, — ответила Ино, счищая пудру с пальцев, — но не специально. В этом вся соль. Уголок рта Сакуры дрогнул в усмешке. — Он бы непременно споткнулся в самый ответственный момент. — Он бы споткнулся о кольцо, — рассмеялась Ино. — Уронил бы его. Громко выругался прямо перед какой-нибудь бабушкой. А потом выдал что-нибудь в духе: «Эм, я вообще-то собирался подождать, но раз уж я тут на коленях… выходи за меня?» Они обе расхохотались, соглашаясь с тем, что каждое его слово было бы искренним. Они углубились в сад, в зону, где в воздухе висел запах дыма и цитронеллы. Дорожку мягко освещали фонари, а издалека доносились обрывки чьих-то пересказанных историй. Ино осторожно обошла поросший мхом камень. — А как тебе Киба? — Все еще прицениваешься? — Сакура приподняла бровь. Ино подняла палец вверх. — Горяч. Глуп. Руки — загляденье. — Это не аргумент. — Готова поспорить, он обалденно пахнет. — Теперь это твой главный критерий совместимости? — Не делай вид, что ты об этом не думала, — отмахнулась Ино. — Неужели тебе ни разу не приходило в голову, как кто-то пахнет? — Я к тому, что меня не волнует запах Кибы. — Ага, — Ино бросила на нее подозрительный взгляд. — Слишком защищаешься для человека, у которого нет мнения. — У меня тут ноги в чужих сандалиях — все мои мнения сейчас только о мозолях. Они обошли дальний пруд, чья гладкая поверхность зеркально отражала свет фонарей. Вокруг пахло влажной землей и хризантемами. Ино замедлила шаг. — Мне кажется, Сай искренне уверен, что свадебные платья — это такие доспехи. Сакура остановилась рядом. — …И это не худшая точка зрения. — Он однажды спросил, не является ли корсет «ограничителем для души». — Ох, Сай… Они прислонились к старому перилу. У берега вовсю распевала жаба. В камышах вспыхивали светлячки. С минуту они просто молчали. — Мы стареем, — тихо сказала Ино. — Жалуешься? — спросила Сакура. — Нет. Просто странно. Сакура вздохнула. — Ты когда-нибудь думала о… — …да, — перебила ее Ино. — Но потом я смотрю на это странное лицо Сая, и все мысли улетучиваются. Сакура фыркнула. Они постояли еще немного. По пруду прошла дрожь от проплывшей рыбы. Ино положила подбородок на руки: — Мы будем теми самыми шумными старушками на чьей-нибудь свадьбе, да? — Да мы уже такие, — улыбнулась Сакура. — Ну хорошо, — сказала Ино, и Сакура напряглась. — А как, по-твоему, это сделал бы он? — Что? — Ну, ты поняла, — осторожно сказала Ино. — Если бы он вообще когда-нибудь женился. Сакура не сразу ответила. Жабы распелись еще громче. — Придется уточнить. Я не думаю, что Шикамару вообще способен на брак. — Да ладно тебе, — фыркнула Ино. — Шикамару женится по расчету. Проснется однажды утром и поймет, что единственная, кто выносит его характер — это девчонка из Суны. И всё — мы уже на чайной церемонии в пустыне, попиваем кактусовое вино. Сакура едва сдержалась от смеха. — Нет, — продолжала Ино, потягиваясь, как кошка. — Я имела в виду Саске. Ну конечно. Сакура не вздрогнула, но дышать стала медленнее. — Ты думаешь, у него вообще будет свадьба? — спросила Ино, искоса глядя на нее. — Или это будет свиток, печать и подпись кровью в лунном свете? Сакура издала неопределенный звук. — Мне кажется, он наденет чёрное. Что-то элегантное, минималистичное. Никакой церемонии. Никаких гостей, — размышляла Ино. — Никакого приема, — добавила Сакура. — Никакого торта. — Никаких танцев. — Боже, — сказала Ино. — Это было бы ужасно. Сакура слабо улыбнулась. — Мне кажется, он просто исчезнет. Тихо. А потом вернется с кольцом. — Без объявления? — Даже без записки. Ино хмыкнула. — В его духе. — Ее взгляд стал пронзительным. Она умела проникать сквозь чужую броню. — Он бы не клялся в вечной любви. Но если бы и клялся, то это были бы жестокие клятвы. «Я не предам тебя, если ты не предашь меня первая. Если ты умрёшь, я отомщу. Если ты уйдешь, я тебя найду. Если ты солжешь, я узнаю». Что-нибудь в этом роде. Сакура коротко рассмеялась. — Очень романтично. — Очень в стиле Саске, — Ино наклонила голову. — Как думаешь, он вообще способен на нежность? Вопрос повис в воздухе. Сакура не ответила. Затем тихо сказала: — Не в том виде, в каком это обычно представляют. — Но ты видела ее, — внимательно сказала Ино. Сакура не подтвердила и не опровергла. Лишь прислонилась к шершавым перилам, вглядываясь в чернильную гладь пруда. В последнее время она не доверяла собственным чувствам, когда речь заходила о Саске. — Он… — начала она, но голос дрогнул, затерявшись в хоре лягушек. — Он непростой. Но он… — Стоит того? — Ино выпалила это слишком поспешно. Сакура замерла, не моргая. — Он — это он. И этим всё сказано. Это была полуправда, искусно скрывающая суть. Ино прижалась плечом к ней: — Ладно. Если он надумает жениться, ты первая мне расскажешь, да? Сакура криво усмехнулась. — Только если Сай осчастливит тебя предложением. Ино вскрикнула и шутливо шлёпнула её по руке. — Забери свои слова обратно! — Никогда. Сакура ухмылялась по-настоящему, без маски, той улыбкой, которую могла вызвать из неё только Ино, даже когда весь остальной мир казался лабиринтом без выхода. — Представь, — сказала Сакура, давясь от смеха. — Сай, склонившийся на одно колено, словно деревянный солдатик, свитком и кистью наготове: «Прошу рассмотреть возможность объединения наших генетических материалов». Ино простонала, закрывая лицо руками. — Хватит! — «Ты оптимальный выбор для долгосрочной эмоциональной близости». — Я пойду утоплюсь в этом пруду. — «Я сочинил шесть хайку, посвященных твоим внутренним органам». — Ненавижу тебя, — пробормотала Ино, но в голосе звучал смех. Светлячки лениво вспыхивали в зарослях камыша. Пруд мерцал от дрожащих отражений фонарей. Дневная жара отступила, и ночь обволакивала их, словно мягкая вуаль. Ино вздохнула: — Ладно, мне пора. Сакура, не поворачиваясь, сжала ладонями перила. — Да, мне тоже. Но я посижу тут, пока мама не начнёт звать. — Всё ещё так плохо? — спросила Ино, в её голосе слышалась тревога. — Мы не разговариваем, — губы Сакуры дрогнули. — Только чтобы указать мне, что я делаю не так. Она провела большим пальцем по шершавому дереву. Лак вытерся, обнажив тёмное пятно от ожога. — Они всё ещё не могут переварить, что ты сдала экзамены? — Нет, — тихо ответила Сакура. — Думаю, сейчас всё даже хуже. — Они боятся, что тебя скормят волкам, — лицо Ино было серьёзным. — Из-за них, — добавила она. — Наруто и Саске. Только и слышно перешептывания. Уверена, твои родители тоже это слышат. Сакура отвела взгляд. — Это неправда. — Я знаю. — Я могу о себе позаботиться. — Я знаю, — голос Ино стал тверже. — Я видела твой финальный бой. Ты сломала ему ключицу и отравила руку. И даже глазом не моргнула. Пальцы Сакуры судорожно сжались. — Неважно. Для них я всё ещё та девочка с ленточкой на школьной фотографии. Они не видят ничего другого. Ино легонько подтолкнула её локтем. — Ты рано или поздно вырвешься из этого дома. — Я знаю. — И они пожалеют о каждой минуте, когда не сказали, как гордятся тобой. — Это я тоже знаю. Ино отошла от перил. Её волосы в сумрачном свете мерцали, словно золотые нити, вплетенные в ткань ночи. — Ты молодец, Лобастая, — сказала она. — Даже если они не могут это признать. Сакура лишь кивнула в ответ. — Не засиживайся тут допоздна. Ты становишься странной, когда одна. — Я становлюсь странной, когда тебя рядом нет. — Чёрт возьми, ты права. Ино развернулась и пошла по тропинке. Звуки праздника становились громче: музыка, звон посуды, отчаянные крики «Где моя племянница?!». Сакура не двигалась. Фонари у пруда начали меркнуть. Один совсем погас, оставив после себя лишь тлеющую искру. Мотылёк, кружась, пролетел мимо и растворился в темноте. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела на своё искаженное отражение, мерцающее на тёмной воде. Всё менялось. Нет, менялась она сама. Собственная кожа казалась тесной, словно одежда, из которой она выросла. Она перерастала те части себя, которые не хотела отпускать: девочку с ленточкой, ту, что всегда смеялась и легко просила прощения. Она не скучала по той версии себя, но чувствовала щемящую боль от рухнувших надежд. Мир стал другим. Не больше, а острее. У тишины появились зубы. А люди, которых она любила — Наруто, Ино, даже Саске, — словно отдалялись, взрослея. Ненамного, но достаточно, чтобы она задавалась вопросом: где теперь её место? Она не чувствовала себя потерянной, но и дома тоже не ощущала. И ещё не понимала, что это значит. Вдруг тишина сломалась. Это был не ветер, не птица, не звук крыльев. Это была та зловещая неподвижность, которую она знала слишком хорошо, — внезапное исчезновение всех фоновых шумов. Такая тишина наступала лишь тогда, когда рядом стоял кто-то очень, очень опасный. Её спина мгновенно выпрямилась, прежде чем она успела обернуться. Он возник из тишины, словно имя выдернуло его из тени. Сакура слабо улыбнулась. Закутанный полумраком под свисающими гроздьями глициний, он был едва освещен мягким светом угасающего фонаря. Черный, облегающий силуэт экипировки — лишь отблеск рукояти катаны за плечом и ощутимая тяжесть присутствия. Ну конечно. Сакура старалась сохранить нейтральное выражение лица, единственно безопасное в этой ситуации. Но что-то внутри, что-то, что она не решалась назвать, болезненно сжалось. Не боль. Нет, скорее непроизвольное притяжение. То, как он влиял на нее, даже не пытаясь. Он явно не собирался на праздник. Волосы растрепаны ветром. Сапоги покрыты пылью. Казалось, он шел всю ночь напролет. Его взгляд встретился с ее через сад. Ни приветствия, лишь один взгляд. Едва заметный наклон головы в сторону, где тише. И Сакура поняла. Мгновенно. Она оттолкнулась от перил и неспешно направилась через сад, легкий шелест сандалий по камню эхом отдавался в тишине. Свадебное торжество гудело позади нее, но она не оглянулась. Запах цитронеллы утих, уступая место чему-то более острому. Чистому. Аромат чего-то, что слишком долго жило в ее груди. Он молча двинулся вдоль края деревьев, пока они не оказались в тени хозяйственной постройки — заброшенного чайного домика с потрескавшейся краской и черепицей, дребезжащей на ветру. Ни души вокруг. Ни намека на мерцающий свет. Она остановилась перед ним. — Ты пришел только посмотреть, как я разваливаюсь на части? — Ее голос звучал тихо. Формально, это была шутка. Но не совсем. Саске не ответил. Его взгляд скользнул за ее спину, к звукам чокающихся бокалов вдалеке, будто происходящее там едва ли имело значение. Сакура слегка наклонила голову. — Знаешь, мы с Ино только что говорили о тебе. Это вызвало у него едва заметную реакцию — бровь слегка приподнялась. — Ино сказала, что если бы ты когда-нибудь женился, то, скорее всего, пропустил бы церемонию и просто объявился однажды с кольцом, — беззаботно произнесла она. Он бросил на нее взгляд. Неопределенный, но с оттенком легкой забавы. — Хм. Ее улыбка тронула губы, став более причудливой. Более мягкой. Она сделала крошечный шаг ближе. — И что это, в таком случае? — У Итачи кое-что есть. О Цунаде. Все внутри нее замерло. Слова обрушились на нее, словно перепад давления. Тяжелым грузом легли на сердце. Внезапное осознание того, насколько реальным все может быть сейчас — насколько близко. Всю неделю она изо всех сил старалась не думать об этом. О его словах, о том, что они пойдут. О том, как он на нее посмотрел, когда произнес их — тихо, уверенно, как обещание, не требующее торжеств. Она не ожидала, что он сдержит его. Или, если быть совсем честной, не позволяла себе ожидать этого. Куда безопаснее было полагать, что это просто слова, сказанные мимоходом. Смягченные чувством старой дружбы. Но он, конечно, имел их в виду. Конечно, имел. Она посмотрела на него. По-настоящему. Саске не двигался. Не вздрогнул. Не ждал благодарности. Не принимал позу. Он просто стоял там, в полумраке, руки расслабленно опущены вдоль тела. Спокойные глаза. Абсолютно невозмутимый. И уже говорил. — Она двигается гражданским маршрутом. Легко маскируется. Полностью ушла в тень. Она недалеко. Я начал собирать карты маршрутов. Взял немного припасов — только самое необходимое. Если она свернет к северо-восточному хребту… Но она уже не слушала. Не по-настоящему. Потому что ее поразило — словно гром среди ясного неба, остро и внезапно — что значит, когда кто-то делает это. Просто… справляется. Планирует. Тихо. Без лишних слов. Строит что-то вокруг неё, даже не будучи попрошенным. Никто никогда не делал этого. Ни учителя. Ни родители. Никто, кто утверждал, что знает, как лучше для нее. Они смотрели, как она тонет или плывет по течению, и ждали, чтобы увидеть, в какую сторону она станет отчаянно грести. Но Саске — он уже наметил путь. Словно так и должно быть. Словно это пустяк. И дело не в том, что ей нужно было, чтобы он это сделал. Совсем нет. Она бы сама пошла в бурю. Она уже делала это раньше. Но тот факт, что он это сделал — уже сделал… Она часто-часто заморгала. Он продолжал говорить, его голос звучал размеренно и скрупулезно. — Если мы выдвинемся завтра, то сможем преодолеть расстояние за… Он замолчал. Она не знала, в какой момент он перестал говорить. Просто почувствовала это. Она снова смотрела на него. Не отстраненным взглядом. Не с широко распахнутыми глазами. Просто смотрела, не отрываясь. Словно тело пыталось угнаться за остальными чувствами. Его голос зазвучал тихо и мягко: — Что такое? Ее лицо смягчилось. Она почти незаметно покачала головой. Затем: — Спасибо. Так тихо, так скромно, что это не казалось просто вежливостью. Словно что-то треснуло внутри нее — что-то, что было гораздо старше этого момента, старше недели, которую она только что пережила. Что-то, что долго ждало, чтобы почувствовать… его поддержку. Он пристально смотрел на нее долгую секунду. Затем: — Не за что. Но это было что-то. Они оба знали это. Она шагнула вперед, прежде чем успела опомниться — прежде чем ее выдержка, гордость, ее чувство времени смогли догнать ее. Просто дружба и что-то еще, скрытое под ней. Ее руки обняли его. Не неуклюже. Не торопливо. Не с дрожащими руками или девичьим обожанием. Будто что-то внутри нее слишком сильно напряглось и наконец, наконец, нашло опору. Она сделала один короткий вдох и позволила тяжести опуститься в пространство между его плечом и шеей. Его спина оказалась теплой. Шире, чем казалось, когда он стоял, как клинок. И он замер, в первый момент. Его руки на несколько секунд застыли в воздухе — словно он не знал, что ей нужно или имеет ли он право дать ей это. Но потом он сделал это, одна рука обхватила ее талию. Тихо. Надежно. Без всякой драмы. Просто была там. И боги — это ее разжалобило. Облегчение от этого. Боль под грузом усилий, которые она не называла до сих пор. Неделя, когда она держалась, лгала своим родителям, не замечала своих синяков, делала вид, что не слышит шепота. Все это слилось в тот единственный момент, когда она была просто девушкой в зеленой юкате, прижавшейся к парню в черном, который не задавал вопросов. Она прикрыла глаза. Прохладный шепот ветерка играл в листве, словно тайный оркестр природы. Вдали, как робкие светлячки, мерцали огни, отбрасывая причудливые тени на изумрудный ковер травы. Где-то в глубине этого райского сада раздавался пьянящий смех и звон бокалов, возвещая о торжестве легкомыслия. И конечно же, музыка — неугомонный дирижер веселья — снова вступала в свои права. Но здесь… Здесь был только он. Недвижим, тих, как тень, и скован своей вечной неловкостью. Но, черт возьми, он был здесь! Он заговорил, обращаясь к тишине. Негромко, но и не шепотом. Просто ровно. — Мы со всем разберемся. И что-то в ней надломилось. Или, по крайней мере, дало глубокую трещину. Бах! Она метнула на него взгляд, все еще цепляясь за объятия, словно за спасательный круг. — Перестань говорить такие вещи, — слова вырвались резче, чем она предполагала. Ой! Он лишь моргнул. Ни обиды, ни задетого самолюбия. Просто… снова смотрел на нее. Пристально. Словно пытался расшифровать дрожь в ее голосе, найти скрытые послания в каждой интонации. Шерлок Холмс в мире эмоций, да и только! Она выдохнула. — Ты так говоришь, и я… — ее голос затих, погребенный под грузом невысказанных чувств. Он не заполнил пустоту. Саске никогда не танцевал на руинах молчания, но его рука по-прежнему оставалась на ее спине, как якорь в бушующем море. Она отстранилась — медленно, без резких движений. Просто дыша, позволяя рукам упасть вдоль тела. Воздух между ними мгновенно наполнился теплом и свободой. Настоящая магия! И она улыбнулась. Не ослепительно, не во все тридцать два. Просто тихая, спокойная кривая, чуть склоненная, немного удивлённая самой себе. Словно что-то внутри нее наконец-то треснуло, освободив узника, томившегося в заточении. — Мы правда это делаем? — спросила она, тихо и слегка недоверчиво, словно боялась, что все это — лишь сон. Выражение лица Саске практически не изменилось, но что-то в его осанке стало легче, непринужденнее. Его взгляд скользнул к ней, ровный и нечитаемый, как чистый лист. — Если ты не передумала. — Не передумала, — она покачала головой. — Мне просто нужно придумать правдоподобную байку. Это вызвало у него еле заметную паузу, и он приподнял бровь — всего на миллиметр. Неужели его сложно удивить? — Для родителей, — уточнила она, вздыхая и бросая взгляд в сторону мерцающих огней сада. — Они в последнее время устроили мне настоящий ад. Впрочем, ничего нового. Саске промолчал. Никаких вопросов. Никакого сочувствующего наклона головы. Просто все то же тихое внимание. И именно это — больше, чем что-либо еще — позволило ей с легкостью произнести то, что вертелось на языке. — Я что-нибудь придумаю, — пробормотала она. — Им не так уж важна правда. Им просто нужно что-то, что будет для них иметь смысл. Она произнесла это без злобы, лишь с усталой отстраненностью. Знакомая тяжесть. Она снова посмотрела на него, и впервые за весь вечер ей показалось, что она на своем месте. Наконец-то! Саске взглянул на темную кромку деревьев, возвышающихся позади них, а затем снова на нее. — Я подойду к твоему окну, как только рассветёт. Его голос был тихим, но уверенным. Словно это уже было решено и пересмотру не подлежит. Сакура кивнула, не раздумывая ни секунды. — Я буду готова. И она имела это в виду — во всех смыслах. Игра началась!