О пепле и дыме

-…Так вот ты какая? Сакура откинула водопад с лица, словно непокорную прядь, и закинула голову так, что чуть не вывихнула шею, прослеживая взглядом серебристое безумие, пляшущее между зазубренных клыков скал. А наверху… обрушивалась с оглушительным триумфом колоссальная завеса воды! Она низвергалась с такой яростью, будто гора решила высморкаться всем своим нутром. Вода не просто лилась — она ОБРУШИВАЛАСЬ сплошным, мокрым, грохочущим полотном, достаточно широким, чтобы запросто смыть к чертям собачьим целый лес, а её края, словно устав от этого варварства, тихо истекали в бассейн, который испарялся ленивым, пульсирующим вздохом. Бассейн внизу, словно диско-шар для водных фей, мерцал, отражая украденный у луны свет. Поверхность кокетливо пряталась за вуалью плывущего тумана. Светлячки, эти крошечные пилоты ночи, парили в воздухе, словно потерянные фонарики, их золотые искорки танцевали в сине-мрачной темноте, взлетая и падая на невидимых волнах. Вся эта феерия казалась застывшей — словно гора решила, что время здесь объявляется в отпуске. Идиллия была грубо нарушена. Голосом Саске. Такигакуре. Сакура покосилась на него. Он, как всегда, был воплощением невозмутимости. Просто стоял, скрестив руки на груди, словно часовой у собственных мыслей. Его тёмные глаза буквально приклеились к водопаду, будто тот, как дрессированная собачка, должен был завилять хвостом в ответ на своё имя. Он, конечно же, и бровью не повёл, чтобы признать, как сильно его вымотала эта вылазка. Но Сакура знала его достаточно хорошо, чтобы прочитать между строк — точнее, между напряжёнными плечами, чуть опущенными веками и взглядом, который задерживался на мгновение дольше, чем обычно. Он, как всегда, героически переступал через усталость, пытаясь её победить, словно это какой-то особенно злобный противник. Она медленно выдохнула, стараясь не закатить глаза. «Герой ты наш…» Деревня Скрытого Водопада, — проговорила она спустя пару секунд, делая вид, что любуется пейзажем. — Но тропы-то не видно. Она там. — Его тон не терпел возражений. Ты уверен, что она там? Абсолютно. Она не спросила, откуда он это знает. К этому времени она уже усвоила, что некоторые вопросы лучше оставлять без ответа. Особенно, если не хочешь услышать в ответ что-то в стиле: «Я знаю.» или «Потому что». Он намекал уже несколько дней — полунамёки, какие-то истории, о которых она слышала впервые, обрывки описаний печатей… маленькие хлебные крошки, ведущие к тому, что он выкопал в тех бесконечных архивах Учиха, в которых якобы не копался днями и ночами напролёт. Он всегда знал больше, чем показывал. Всегда. Это Саске. Она шагнула вперёд, вглядываясь в стену водяной пыли. — И… что нам теперь делать, гений? Саске слегка приподнял подбородок, глядя на неё сверху вниз, как будто она только что спросила, как правильно есть рамен. Вход запечатан. Я знаю способ. Нам понадобится высвобождение элемента Воды, чтобы открыть его. Что ж, — небрежно бросила она, стараясь не выдать энтузиазма, — нам невероятно повезло. Сакура узнала, что она водный тип, много лет назад, во время одной из тех нудных обязательных оценок природы чакры в Академии, когда полоска дурацкой бумаги сгорала, съёживалась или намокала, в зависимости от того, кем тебе было предначертано стать. Её бумажка разделилась пополам, а потом ещё и промокла насквозь. Никто не придал этому значения, и уж тем более она сама. Она была слишком занята оттачиванием контроля, обучением лепке чакры в мизерных масштабах — клетка за клеткой, нерв за нервом. Точность имела гораздо большее значение, чем какая-то там стихия, когда ты, по сути, хирург, а не маг. Это всегда было просто незначительной деталью… до сегодняшнего дня. Я знаю последовательность, — просто сказал Саске, будто предлагал купить молока. — Но мне понадобится твоя чакра. О, — сухо констатировала она. — То есть, вся грязная работа на мне? Он проигнорировал её дерзость. Просто шагнул ближе. Дай мне свою руку. Она удивлённо вскинула брови. Пожалуйста — это уже не в моде? Ты тратишь время. А ты хватаешь меня за руку при лунном свете, — парировала она, но руку всё-таки протянула. — Заставь это выглядеть романтично. Он выдохнул через нос — это не совсем вздох, и уж точно не смешок. Скорее что-то среднее между раздражением и лёгкой снисходительностью. Но затем его пальцы сомкнулись вокруг её руки, твёрдо и уверенно. Прикосновение, словно подлый электрический разряд, пробило её дрожью — ощущением, которое в последнее время становилось до смешного знакомым. Он повернул её ладонь вверх, слегка изогнув запястье. — Стой смирно. Какой же ты собственник, когда тебе что-то нужно. Это у тебя проекция, — холодно отрезал он, сдвигая её пальцы в нужное положение. Она изо всех сил старалась не улыбаться. Честно. Пыталась. Затем его вторая рука накрыла её, пальцы переплелись без малейшего колебания — его хватка была крупнее, сильнее, обхватывая её руку, словно ножны меч. Он совместил их руки с преднамеренной осторожностью, каждое движение было точным, методичным в своём контроле. Он как будто собирается не дзюцу творить, а бомбу обезвреживать! Готова? — спросил он, не отрывая взгляда от их переплетённых рук. Сакура встретилась с его глазами, слегка приподняв уголки губ. — Ты лучше скажи. Ты тут главный волшебник. Они начали двигаться вместе, печать за печатью — тигр, заяц, кабан, крыса. Синхронность была почти идеальной. Почти. Но водопад стоял как ни в чём не бывало. Воздух оставался тяжёлым и неподвижным. Ничего не треснуло и не сдвинулось с места. Саске замер. Его большой палец слегка сдвинулся на её костяшке. Ты не сосредоточена. Сосредоточена, — ответила она, стараясь не огрызнуться. Но Сакура чувствовала, как её чакра дрожит. Знала это. Он не отпустил её руку. Просто слегка наклонился, его голос стал тише, почти шёпотом. Тогда сосредоточься ещё раз. Она сделала вдох, на этот раз глубже. Позволила плечам расслабиться. Позволила чакре улечься, стать прохладной, устойчивой, непоколебимой. Никакой нервозности. Никаких отвлечений. Никаких мыслей о его руке, обхватывающей её ладонь. Хорошо, — сказала она. Их пальцы синхронно согнулись один раз. И затем они начали снова. Печать. Печать. Печать. Печать. И на этот раз водопад вздрогнул. Дрожь пробежала по водяной завесе, словно у неё перехватило дыхание. Туман над бассейном завертелся, словно попал под внезапный порыв ветра. В центре появилась трещина — сначала тонкая, как ниточка, затем расширяющаяся, высасывающая свет и тепло из камня за ней. Дзюцу сработало. И гора открыла свою каменную пасть. Сакура судорожно вздохнула, поражённая увиденным. Каменный коридор за расщелиной был узким, лоснящимся от минеральных отложений, и мягко освещён факелами, утопленными в вырезанных нишах — каждое пламя мерцало за стеклом, испещрённым извилистыми символами. Но не сам проход заставил её затаить дыхание. А то, что лежало сразу за ним. Туннель сделал плавный изгиб и вдруг… раскрылся. По-настоящему раскрылся — в огромный, сводчатый зал, спрятанный в чреве горы. Не просто пещера. Не полость. Деревня. Построенная прямо в скале. Каменные террасы кольцами опоясывали стены, образуя пологие, покатые ступени. Каждый уровень был вырезан с точностью ювелира. Тёплый оранжевый свет лился из низких дверных проёмов и открытых окон, рассеянный сквозь тканевые шторы или преломлённый висящими кристаллами. Верёвки с молитвенными бирками трепетали на деревянных балках. Пешеходные мостики пересекали тонкие реки светящейся воды, которые текли, словно вены, через всё пространство, соединяя одно жилище с другим в тихом, бесконечном движении. И повсюду парили светлячки. Роились в воздухе. Висели, как звёзды, чуть выше уровня глаз. Они двигались лениво, словно у них было неограниченное количество времени, их бледно-золотой свет мерцал в медленном, гипнотическом ритме. Всё казалось тихим, но не мёртвым. Живым, но не показным. Скрытая деревня не только по названию, но и по духу. Плечи Сакуры опустились, её дыхание выровнялось. Впервые за несколько дней напряжение между ними, казалось, отступило. Его не нужно было ни подавлять, ни обсуждать. Она позволила ему рассеяться в одной мягкой фразе: По-моему, мы только что нашли единственное место так далеко от дома, где я, возможно, действительно высплюсь. Выражение лица Саске не изменилось ни на йоту. Но он посмотрел на неё на мгновение дольше обычного, когда они двинулись дальше. А затем, тихо — достаточно громко, чтобы прорезать мягкий шёпот светлячков и мерцающий свет факелов, — Не верь всему, что здесь увидишь. Сакура оглянулась, улыбка ещё не успела полностью исчезнуть с её лица. — В смысле? Он шагнул в тёмный коридор, и гора снова задышала вокруг них. В том смысле, что она была скрыта так долго не просто так. Каменный зев прохода сперва сжался, словно раздумывая, пропустить ли их, затем распахнулся в пологий пандус, ныряющий прямиком в сердце города. Рёв водопада — неумолимый саундтрек их приключения — не утихал ни на мгновение. Даже здесь, в утробе скалы, он вибрировал — низкий, постоянный, словно эхо океана в гигантской раковине. Казалось, что-то исполинское дышит за каменными стенами. Сакура зажмурилась, давая глазам шанс адаптироваться к этому новому миру, пока они углублялись в деревню. Тепло, буквально физическое, обволакивало их — фонари танцевали на веревках, перекинутых через террасы, в дверных проемах мерцали крошечные костры, а масляные лампы бросали дрожащие блики на тонкие ручейки, пронизывающие улицы. Воздух был густым от влаги и пьянящей смеси ароматов: пар от риса поднимался душистыми клубами, сладкий соевый соус щекотал ноздри, что-то остро-пряное шипело на жаровнях, а запах свежего, хрустящего фритюра переплетался с цитрусовой кислинкой вяленой цедры. Сакура крутнулась на месте, одурманенная этим вихрем чувств. — Это… безумие, — прошептала она, словно боясь спугнуть увиденное. — Контролируемый хаос, — отозвался Саске, его голос был ровным, но в нем проскользнула искорка заинтересованности. Они прошли мимо пары шиноби, словно вырезанных из тени — плащи, маски, непроницаемое молчание. Они прислонились к угловому прилавку. Позы расслабленные, но настороженные, как у кошек, греющихся на солнце. Не враждебные и не гостеприимные. Просто… осведомлённые. Тяжёлые взгляды, опущенные руки. Ничего в них не указывало на деревенскую стражу, но здесь вообще ничто не кричало. Всё это место лишь шептало секреты на ухо. Сакура замедлила шаг, выбираясь на главную улицу — или то, что здесь ею считалось. Прилавки, один краше другого, выстроились вдоль дороги, возвышаясь на гладких платформах из черного камня. На ветру трепетали амулеты. Дым вился из примитивных дымоходов, рисуя причудливые узоры в полумраке высокого потолка. — У них нет Каге, — прошептал Саске, понижая голос, — и никакой преданности Пяти Великим Державам. Сакура обернулась к нему с любопытством, вскинув бровь. — Тогда кто же здесь главный? — Никто. Или все. Как спросишь. — Звучит… стабильно, как пороховая бочка. — Да и не должно, — ответил он. — Это место построено для шиноби-странников. Аванпост. Пристанище для наемников. Для тех, кто курсирует между мирами и не желает оставлять следов. Сакура скептически приподняла бровь. — Похоже, ты уже бывал здесь… или слишком много читаешь? — Книги, — сухо отозвался Саске. Впереди улица делала изящный изгиб, огибая узкий канал с фосфоресцирующей водой. Свет плясал на камнях прихотливыми лентами. <…> В животе предательски заурчало. Она и думать забыла, как пахнет настоящая еда. <…> Она украдкой взглянула на Саске. — Мы можем… перекусить? А то я сейчас начну грызть камни. Саске даже не дрогнул. Просто кивнул. Один раз. Сакура выдохнула. Не от облегчения — от предвкушения. Шаг ускорился сам собой, ее вело вперед ароматом жареного риса и пряностей, тело опережало разум. Саске подстроился под ее темп. — Мне все равно, что это будет, — пробормотала она, — главное, чтобы было горячим. В миске. И чтобы подавал кто-то, кто не протирает стаканы одной и той же тряпкой с третьего дня Рассвета Эпохи Шиноби! Она нырнула под гроздь оберегов, сверкавших в темноте, и исчезла в боковом переулке. Саске последовал за ней, как тень, без единого слова. Водопад продолжал гудеть за спиной, постоянный, словно биение сердца. <…> — О, боги! — простонала она с набитым ртом. — Кажется, я сейчас расплачусь от счастья! Саске не поднимал глаз от своей миски. Но в его позе наметились перемены — едва уловимые, почти незаметные, но они были: плечи расслабились, хмурый взгляд смягчился. И он даже не оглядывался по сторонам последние две минуты! Прогресс налицо! Сакура проглотила щедрую порцию, вытерла рот тыльной стороной ладони и откинулась назад, блаженно вздыхая и наблюдая за мерцанием фонаря. — Это место — полный абсурд, — сказала она, голос был легким, но правдивым. — Еда, огоньки, дети, творящие водное дзюцу… Я бы могла здесь жить! Хотя, погодите… Саске бросил на нее быстрый взгляд. — То есть, не в буквальном смысле, — поспешно поправилась она. — Я бы сошла с ума через неделю! Но в другой жизни? Легко! Стала бы одной из этих гадалок в задней комнате, с бусами в волосах и… пятью мужьями! Его палочки зависли в воздухе. Сакура расплылась в улыбке, любуясь его реакцией. — Что? Я была бы популярна! — Ты была бы слишком громкой. — И это тоже, — согласилась она. Она отправила в рот еще один сочный пельмень и довольно замурлыкала. Её взгляд скользнул вверх, к узорчатой ткани, колышущейся в танце от тепла фонаря. — А ты когда-нибудь задумываешься об этом? — спросила она, не переставая жевать. — О других жизнях? Он не ответил сразу. Затем, после долгой паузы: — Иногда. Сакура посмотрела на него искоса. — И ты думаешь, что был бы шиноби в каждой из них? Саске пожал плечами. — Не думаю, что я был бы хорош в чём-то другом. — А я думаю, ты был бы ужасающим гражданским. Серьезно, тираном районного масштаба! Он посмотрел на неё — едва заметный наклон головы, но этого было достаточно. Он явно обдумывал ее слова. Сакура приподняла чашку, согревая ладони янтарным теплом чая. — Знаешь… мечта. Обычная жизнь. Скучная работенка. Никаких тебе миссий, кунаев, погонь! Он молчал, как надгробный камень. Вот уж кто умеет поддержать разговор! Она отхлебнула, и в голосе зазвучали мечтательные нотки: — Ты бы был таким… знаете, парнем, живущим на отшибе, который никогда не машет в ответ. Про тебя бы легенды слагали! Дети спорили бы до хрипоты, кому хватит духу постучать в твою дверь. Уголок его рта дрогнул — настолько едва заметно, что можно было бы и не заметить. Но для Сакуры и этого хватило. Она откинулась назад, продолжая жевать. — И, может быть, тогда я даже смогла бы выбрать кого-нибудь тихого… простого. Понимаешь? Того, кто в лапшичной работает. Заказы наизусть помнит. — Тебя хватило бы на три дня, — буркнул он, не отрывая взгляда от чая. Она фыркнула, будто ее оскорбили в лучших чувствах. — Я бы продержалась целую неделю, как минимум! Ты меня недооцениваешь, Учиха! Легкий ветерок колыхнул занавеску, впуская в комнату облачко пара и этот неумолчный, басовитый рокот водопада, ощутимый даже здесь, в глубине комнаты. Он не давил, нет. Просто был… неизменным. Словно дышал за них обоих. Сакура медленно поставила миску, аккуратно положив палочки на край. — В любом случае… Сегодня я могу притвориться. Что я просто девчонка, ужинающая с парнем на свидании. И что завтра нас не ждет черт знает что! Саске посмотрел на нее. И не стал спорить. Не сказал, что они — не просто девчонка и парень. Вообще ничего не сказал! Какая щедрость! Вместо этого он взял чайник и молча наполнил ее чашку. Сакура моргнула и тихонько улыбнулась в поднимающийся пар. Ах, если бы все было так просто… К ночи они устроились рядом на общей постели, в уютной комнате — укромном гнездышке на верхнем этаже тихой гостиницы, буквально врезанной в скалу над деревней. Комната была маленькой, но не тесной. В ней чувствовался вкус и забота. Пол укрыли мягкие татами, свежие и чистые, окаймленные темно-синей нитью. Стены закрывали ширмы сёдзи, источавшие теплый свет уличных фонарей. Расписанная деревянная панель шла вдоль потолка, изображая журавлей, летящих над рябью воды. Лак отражал свет огня мягкими янтарными бликами. В комнате было тихо, но не мертво. За открытым окном доносился звон посуды и приглушенные звуки музыки. Даже светлячки не покинули их. Они лениво порхали за ширмой, вспыхивая и исчезая, словно биение золотого сердца. Никакой роскоши. Но ощущалось лучше, чем все сокровища мира. Между ними, на одеяле, лежала карта. Развернутая, помятая, с подозрительным пятном в углу. Несколько пометок, нацарапанные карандашом на пергаменте — старая, две от Саске. И одна, совсем свежая, добавленная Сакурой, немного кривоватая. Он указал на нее, ткнув пальцем чуть ниже ее почерка. — Это даже не дорога, — заметил он тоном эксперта по дорожному строительству. Сакура нахмурилась. — Это маршрут! Просто нужно немного… проявить воображение! Он ничего не сказал, но по его выражению лица было понятно: воображение Сакуры бьет все рекорды безумия. — Не все так плохо, — огрызнулась она. — Ну, небольшой подъемчик! И что? — Ты отметила отвесную скалу, — констатировал он, словно это была неприятная правда. — Ладно, технически, это выступ! — парировала она. Саске шевельнулся, задев ее локтем, когда наклонился ближе, изучая область вокруг границы. — Никаких скал. Идем на север и пересекаем границу у Кинмизу. — Это на целые сутки дольше! — возмутилась Сакура. — Зато безопасно, — отрезал он. — Будем держаться нейтральной территории. Сакура постучала пальцем по краю карты, поджав губы. — Мы уже в Стране Рек! Если срежем на восток, то просто сделаем петлю обратно к границе. Саске покачал головой, коротко и твердо. — Никаких пересечений. Идем вдоль нее. Она подняла бровь. — Это демагогия. — Это стратегия. — Да уж, стратегия, которая добавляет тридцать километров и полдня в пути! Спасибо, гений! — Зато подальше от лесов, кишащих всякой дрянью, — закончил он, взглянув на нее так, будто она только что предложила пойти купаться в кислоте. Сакура ничего не ответила. Он все еще носил это в себе — тяжесть трех бессонных ночей в лесу. Она чувствовала это в его молчании, в том, как он напряженно лежал под деревьями, не смыкая глаз. В том, как его чакра никогда не успокаивалась. Даже сейчас, в тепле приличной комнаты, это преследовало его — скованность в плечах, потухший взгляд. Он не говорил, почему отказывался от смены караула. Она больше не спрашивала. Но она знала: что-то не так. Она пошевелилась, поджав ноги под себя. — Я могу поспать на полу, — тихо предложила она. Он не поднял головы. — Тебе нужно нормально отдохнуть, — продолжила она. — Ты совсем не отдыхал. — Я в порядке, — отрезал он, — все под контролем. Он был резким, но не холодным. Просто… непреклонным. Сакура замолчала, наблюдая, как он большим пальцем мнет край карты, словно пытаясь разгладить неприятные воспоминания. — Точно? — спросила она, выжидающе глядя на него. Он даже не удостоил ее ответом. Лишь слегка сдвинул карту, потянувшись к угольному карандашу, лежащему рядом с чайным подносом. Мерцающий свет лампы бросал резкие тени на его лицо, когда он снова склонился над пергаментом. Он обвел точку в южной части карты. Маленькую, ничем не примечательную. Единственными отметками были линии контуров местности и узкая торговая дорога, ведущая туда и обратно. — Вот, — сказал он. — Неделя пути, если погода не подведет. Она наклонилась, изучая местность. — Глухомань, — пробормотала она. Он кивнул. — Слишком маленькое место, чтобы его кто-то контролировал. Никакой милиции. Ближайший пограничный пост в тридцати километрах к востоку. Сакура слегка нахмурилась. — Думаешь, она могла там остановиться? — Если это достаточно… интересно, — уклончиво ответил Саске, затерявшись в своих мыслях. Сакура подняла глаза на его лицо. Челюсть напряжена. Складка между бровями не разглаживалась весь вечер. И даже в мягком свете лампы усталость не исчезла. Она пошевелилась, просунув ноги под толстое одеяло, стараясь не задеть карту, все еще лежащую между ними. Постельное белье уже нагрелось от их тел — пахло льном, было плотным и тяжелым. Она медленно опустилась на подушку, выдохнув с облегчением. Саске остался сидеть прямо. Он еще мгновение рассматривал карту, его взгляд скользил по горным хребтам и тропам, имевшим значение только для него. — Завтра нужно пополнить запасы, — тихо сказал он, словно самому себе. Сакура промычала что-то невнятное, уже наполовину погрузившись в сон. — Мгм… В комнате повисла тишина, прерываемая лишь шепотом водопада, проникающим сквозь стены, словно второе сердцебиение. Саске сложил карту с тихой, почти церемонной точностью — края острее бритвы, сгибы выверены до миллиметра, будто от этого зависела судьба мира. Отложив ее на низкий столик, он изящно поднялся, словно танцор, и двумя пальцами, словно тушил искру гнева, прижал пламя подвесного светильника к шнуру. Мгновенно комнату окутал полумрак, пропитанный секретами. Светлячки за сёдзи затеяли свою тихую дискотеку, осыпая потолочные балки медленными, золотыми пульсациями — этакие миниатюрные фейерверки в ночи. Саске бесшумно вернулся на постель, двигаясь с грацией пантеры, крадущейся к добыче, и скользнул под одеяло рядом с ней. Между ними, словно пропасть между воюющими королевствами, зияло пространство — едва заметное, размером с выдох. Достаточное для дыхания, как перемирие в окопах. Достаточное для тишины, почти оглушительной. Но уже знакомое, как старая, надоевшая песня. Голос Сакуры, словно шепот ветра, прозвучал сквозь темноту. — Знаешь, — пробормотала она, — это же просто парадокс какой-то! Чем сильнее нам нужен человек, тем сложнее у него что-то попросить. Закон подлости, не иначе! Саске не ответил, будто обдумывал ответ на самый сложный вопрос вселенной. Комната замерла, словно старая черепаха, укрывшись в панцире тишины. За стенами водопад продолжал дышать сквозь камень — низко и постоянно, словно он видел столько драм и комедий, что уже ничем его не удивить. Этакий дзен-мастер мокрого дела. — Она сильна, — продолжала Сакура, полуприкрыв глаза, словно пыталась разглядеть будущее в темноте. — Гениальна. Неприкосновенна… будто золотая статуя, которую боятся тронуть. — Она не отдаст ничего просто так, — констатировал Саске, словно оглашал сухой, но правдивый приговор. — Знаю, — прошептала она. — Это как раз то, что меня и бесит! Будто заключаешь сделку с дьяволом…только вместо души отдаешь кредиткой. Снова долгая, мучительная пауза, словно ждали, пока пролетит метеорит. Затем — тихо, почти не вопрос, а робкая надежда, замаскированная под риторику: — …Как думаешь, мы наивны? Саске снова молчал, будто ждал, пока у него загрузится ответ. — Ожидая, что она вернется, — добавила Сакура, прикрыв глаза еще плотнее, словно защищаясь от правды. — Что она вообще захочет. Коноха для нее не просто деревня — это… открытая рана. Как соль на потертости после неудачного забега. — Она не единственная, — пробормотал он, нехотя признавая очевидное. Сакура повернула к нему лицо, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы увидеть его в темноте. — Но у ее раны есть имя. И очень громкое эхо. Он медленно выдохнул, словно выпускал из себя весь накопленный за день груз. — Дэн всё ещё в деревне, — сказала она, теперь почти шепотом. — Всё ещё работает в больнице. Представляешь, он даже с Хокаге на короткой ноге! Вернуться… и каждый день видеть его на рынке. Это же как сериал в реальной жизни! Она не ждала ответа. Это просто повисло между ними, словно неловкое молчание во время первого свидания. Но Саске удивил ее, словно фокусник, вытащивший кролика из шляпы. — Тогда она просто будет проходить мимо него, — просто сказал он, словно ставя точку в споре. — И все дела. Сакура моргнула, будто ее выдернули из глубокого сна. — А если это ей слишком сложно? — Тогда это сложно. Что еще сказать? Это как пытаться удержать облако… — Ты просто ужас как не умеешь успокаивать людей, — констатировала Сакура, словно выносила экспертное заключение. — У тебя талант сводить все к логике, даже когда хочется просто посочувствовать. Он слегка повернул голову на подушке, ровно настолько, чтобы их взгляды могли встретиться в темноте. Словно два ниндзя в ночи, пристально изучающие друг друга. — Я не пытаюсь успокоить тебя, — сказал он, словно раскрывал свой секретный план. — Я говорю тебе не париться об этом. Зачем тратить нервы на то, что еще не случилось? Она смотрела на него мгновение, затем фыркнула — тихо, устало. — В общем, одно и то же. Просто ты любишь говорить это более… роботизированно. Он не стал это отрицать. Зачем спорить с очевидным? Это как доказывать, что солнце встает на востоке. Затем Сакура снова заговорила, тише, чем раньше. — Я думаю… развод, наверное, это просто ад, когда ты его совсем не хочешь. — Когда один человек хочет, — продолжила она, словно раскладывая пасьянс из мыслей, — а другой — нет. Это должно быть невыносимо. Хуже, чем данго с васаби… Прошла мучительно долгая секунда. Медленый. Глубокий вдох. — Как думаешь, она хотела развода? — спросила она, голос едва слышнее дыхания бабочки. Он молчал так долго, что она почти подумала, что он уснул. Или притворился, чтобы избежать сложного вопроса. Затем — — Нет. Сакура моргнула, словно ее окатили ледяной водой. — Полагаю, она пыталась, — прозвучало в его голосе. — А как поняла, что попытки тщетны, просто растворилась в закате. Сакура сглотнула ком, пальцы вцепились в край одеяла так, что костяшки побелели. — Не могу даже представить, каково это — любить кого-то до безумия, — прошептала она, будто делясь сокровенным с ночной тишиной, — чтобы это чувство… просто выдохлось, как старый аквариумный фильтр. — А вдруг оно и не выдохлось? Она слегка повернулась к нему, словно цветок к солнцу. Его взгляд, как всегда, изучал потолок, словно там была спрятана карта сокровищ. — Может, и не выдохлось, — пробормотал он. — Может, просто перестало быть тем, с чем вообще возможно жить, понимаешь? Как с котом, который принципиально гадит тебе в тапки. Затем, после паузы, тягучей, как патока — — Что ж, — пробормотала она, с ноткой показного оптимизма, — будем надеяться, что мы хотя бы год не разбежимся, как тараканы при свете. Саске резко повернул голову, вперившись в неё взглядом. Она едва заметно улыбалась. Тот самый маленький, фирменный изгиб губ, который она пускала в ход, когда пыталась разрядить обстановку. Не насмешка, вовсе нет. Просто попытка скинуть немного груза с плеч, как сбросить пару килограммов, чтобы влезть в любимые джинсы. Она отпускала эти шуточки с самого первого постоялого двора — того, где она ляпнула, что они женаты, и старуха за прилавком подозрительно приподняла бровь, не веря ни единому слову в эту сказку о «бегстве от ужасного прошлого». С тех пор Сакура не упускала возможности подколоть его на эту тему. Никогда серьёзно. Никогда напрямую. Но он-то знал: за этими шутками скрывалось нечто большее. Они оба это знали. Это был её способ вбрасывать удочку — мягко, исподволь. Проверять глубину, не рискуя утонуть. И он, честно говоря, не возражал. Даже наоборот. Что бы ни происходило между ними — та часть, о которой никто не осмеливался заговорить вслух, — она зрела уже давно. Тихая, как спящий вулкан. Прочная, как самурайский меч. Но теперь, когда они были здесь, вместе, каждый день, каждую ночь, без дурацких миссий, куда можно было сбежать, без команды, перед которой нужно отчитываться, — всё это начало превращаться во что-то… иное. Во что-то, от чего хотелось бежать, как от горящей сковородки. Он повернул голову на подушке, его глаза нашли её силуэт в полумраке. — Сакура. В его голосе не было резкости. Но глубина ощущалась физически. Напряжение вибрировало в каждом слоге, словно тетива лука, натянутая до предела. — Не позволяй этому значить больше, чем должно. Учиха не… Он замолчал, челюсти напряглись. Остаток фразы повис в воздухе, как недописанное хокку — незаконченный, но вполне понятный. Просто Саске пытался удержать границу, пока она не начала рушиться. Прежде чем кто-либо из них переступит её вслух. Как стражник, охраняющий ворота от незваных гостей. Она поняла, что он хотел сказать. Конечно, поняла. Она выросла рядом с кланом, хоть и снаружи, но достаточно близко, чтобы видеть его внутреннюю структуру. Каждый из кузенов в итоге женился на другой Учиха — рано, по расписанию, аккуратно вписываясь в общий пазл. Имена переплетались друг с другом, как витиеватая вязь каллиграфа. Она знала об этом с двенадцати лет, а может, и раньше. Знала по тому, как старшие девушки ходили парами, как солдаты на параде, а старшие парни никогда надолго не задерживали взгляд за пределами поместья. Это была традиция. Это было давление. Это было выживание, в конце концов. И у неё никогда не поднималась рука осуждать его за это. Поэтому она просто коротко кивнула. — Я знаю, — сказала она тихо, но без тени дрожи в голосе. Как человек, читающий вслух правила, с которыми в душе никогда не соглашался, но выучил наизусть, чтобы избежать неприятностей. — Дело совсем не в этом. Но дело было именно в этом. И они оба это знали. Как два самурая, стоящие перед неизбежной битвой. К тому моменту, как Сакура полностью открыла глаза, Саске уже вовсю одевался. Он двигался по комнате бесшумно, как ниндзя, просовывая руку в ремень для снаряжения, его волосы всё ещё были влажными после быстрого ополаскивания у умывальника. Его оружие было аккуратно разложено на слоях сложенного одеяла, где он спал, — в ножнах, отполировано, идеально. Сакура медленно села, одеяло соскользнуло с плеч, и она потёрла глаз тыльной стороной запястья. Затем, не особо задумываясь, наклонилась и поправила пряжку возле его рёбер. — Ты вечно её перекручиваешь, — пробормотала она сквозь зевок. Саске вперил в неё взгляд. Её пальцы работали на автомате. Раз, два — щелчок. Туго. Плотно. Она откинулась назад с лёгким вздохом, волосы упали на глаза. — Вот. Теперь ты не выглядишь как родственник-неудачник на деревенской свадьбе. Он моргнул один раз. Не ответил. Она восприняла это как маленькую победу. Снаружи деревня преобразилась. Загадочность, освещённая фонарями прошлой ночи, уступила место странному, умиротворённому порядку. Солнечный свет просачивался сквозь пар, висящий над каналами, задерживаясь блестящими бусинками на висящих верёвках и на изогнутой черепице далёких крыш. Рыночных прилавков стало вдвое больше, они аккуратными группами выползали вдоль главных террасных дорожек — палатки и столы, яркие тканевые навесы натянуты между балками цвета слоновой кости. Музыканты, как по команде, расселись прямо на плоских камнях, колдуя над своими длинношеими лютнями. Дети шмыгали между продавцами, гоняясь друг за другом с развевающимися лентами. Пекарь выложил подносы с пирожками из красной фасоли, от которых поднимался пар бледными спиралями. Всё выглядело так, словно в деревне поселился фестиваль, который решил остаться здесь навсегда. Саске шёл впереди, его хищные глаза уже сканировали поток пешеходов. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, но Сакура знала: он мысленно каталогизировал выходы, оценивал лица. Снова включился режим шиноби. Она старалась не отставать, её взгляд скользил вверх. Над головой узкие мосты пересекали башни, на них висели фонари, всё ещё слабо светящиеся с ночи. Уже кто-то поднимался по ним — торговцы, старики, шиноби, женщины в плащах с бумажными веерами. Она чуть не врезалась в него, когда он внезапно замер на месте. На пересечении двух дорожек стоял мужчина — худой, высокий, возможно, на несколько лет старше Саске. В плаще. До боли знакомый. Саске сделал шаг вперёд. Тот повернулся, едва заметно. И тут-то она заметила веер Учиха — безупречно вышитый тёмной нитью на плече его рубашки, чуть ниже драпировки плаща. Неброско. Словно спрятан. Но абсолютно узнаваемо. Саске и незнакомец обменялись кивками — тихими, напряжёнными. Потом начали говорить. Слова лились скупо, вкрадчиво, тем тоном, который она уже научилась распознавать: формальный, отрывистый, с длинными паузами между слогами. Сакура остановилась, словно вкопанная, сканируя взглядом прилавки в нескольких шагах впереди. Она поймала в воздухе запах жареного сладкого картофеля, пар валил от завёрнутого в бумагу лотка, что-то глазированное соей и дымом. — Пойду перекушу чего-нибудь по пути, — сказала она, отступая назад. — Встретимся здесь через пять минут. Саске даже не взглянул на неё. — Далеко не уходи. С этими словами она обернулась — плечи расслаблены, походка лёгкая — навстречу запахам и цветам утренней толпы. Она проскользнула между прилавками, увешанными бумажными фонарями и благовониями, солнце согревало спину, словно долгожданное объятие. Пар клубился над бамбуковыми корзинами, доверху набитыми липким рисом, и где-то за спиной раздался заразительный смех, когда ребёнок потянул за шёлкового змея, застрявшего в стропилах. Весь город в свете дня казался другим — не таким мрачным и таинственным, а скорее тем, кто просто предпочитает оставаться в тени. Сакура, притормозив возле тележки с едой, с любопытством разглядывала ровные ряды жареных пельменей и нанизанных на шампуры ломтиков персика, глазированных чем-то цветочным. Рассеянно рылась в кошельке, и её взгляд скользнул по дорожке. И тут она увидела её. Не звук, не движение привлекли внимание. Что-то глубже. Просто фигура — сидела, скрестив ноги, под выцветшим навесом, расшитым крошечными золотыми звёздами. Перед ней стоял низкий столик, уставленный полированными камнями и маленькими чашками с дымящимся чаем. Её волосы были длинными, тёмными у корней и выгоревшими на солнце к концам, а шёлковый веер небрежно лежал между её пальцами. Она нарочно не пыталась никого привлечь. Даже ни на кого конкретно не смотрела. Но когда взгляд Сакуры случайно скользнул по ней — Женщина улыбнулась. Мягко. Понимающе. Словно ждала её. Как будто встретила старую подругу после долгой разлуки. — Ты преследуешь кого-то, — произнесла она. — Кого-то сильного. Кого-то, кто очень не хочет, чтобы его нашли. Сакура замерла на месте. Улица, как обычно, бурлила вокруг неё, но её ноги словно приросли к земле, как корни старого дерева. Затем женщина полностью подняла взгляд, в котором плескалось спокойствие, и продолжила ровным голосом: — Присядь, — пригласила она. — Ты прошла слишком долгий путь, чтобы теперь уйти, не услышав то, что я должна тебе сказать.