О пепле и дыме

В тот миг, когда слова сорвались с его губ, кровь Сакуры превратилась в ледяную крошку. — Ни шагу. Слова, словно змеи, прошипели у виска, едва различимые на фоне сонной песни озера, но в них было что-то, что сломало печать безмятежности. Дыхание застряло в горле, как ком. Тепло, словно уютный кокон, исчезло в мгновение ока, сорванное, как дешевая декорация посреди представления. Инстинкты взвыли сиреной, мышцы взбесились, сжимаясь раньше, чем мысль успела их остановить. Мир дал трещину — хрустнул, словно тонкий лед под ногами. Ночь, еще секунду назад мягкая, как бархат, полная томных вздохов и предвкушения, стала хрупкой, как стекло. Острой, как бритва. Тишина сгустилась, тяжелая и липкая, заставив даже ветер замереть в ветвях деревьев, боясь нарушить этот зловещий покой. И Саске… Саске куда-то пропал. Не совсем. Он всё ещё держал её, да. Рука, стальным обручем, обвивала её талию, чуть выше изгиба спины; другая покоилась у виска, пальцы нежно переплетались с влажными прядями волос. Но это был уже не тот Саске, которого она знала. Его тело превратилось в застывшую пружину. Ни тени расслабленности. Ни следа паники. Только хищная настороженность. Она чувствовала, как под кожей, дышащей чакрой, клокочет, бурлит что-то чужое. Что-то свернувшееся клубочком в клетке его ребер, терпеливо выжидающее своего часа. Сакура вдохнула — медленно, осторожно — и чуть приподняла подбородок, чтобы заглянуть в его глаза. Три томоэ, словно багровые звезды, вращались в его зрачках, поглощая алый свет озера. Он не смотрел на неё, но она знала: он видит всё. Близость, как свеча на ветру, опалилась по краям. Не исчезла совсем, нет. Просто… перевернулась темной стороной. — Что там? — прошептала она, едва пошевелив губами. Его челюсть напряглась. — Заметил движение, — прорычал он, не отрывая взгляда от противоположного берега. — И всё? — Неестественное. Наступила пауза. Вода слегка всколыхнулась, когда он переступил, меняя положение. Её тело, плотно прижатое к его, уловило едва заметное движение его ног, ищущих опору — ступни впивались в илистое дно под ними. Тихая бдительность, готовая в любой момент сорваться с места. Тишина, как удавка, сжимала горло. Она тянулась, растягивалась — между ее ребрами, в пульсирующей ямке на шее, проникала глубоко в костный мозг. Даже в его объятиях ей стало холодно. Словно вода снова поднялась, хотя она не двигалась. Она снова вдохнула, но на этот раз с дрожью, и голос дрогнул. — Я же говорила, — прошептала она, пытаясь выдавить из себя смешок. — Эта ведьма меня прокляла. Саске молчал. — Со мной не может быть ничего хорошего, — продолжала она, зная, что если сейчас замолчит, то уже не сможет выдавить из себя ни слова. — Ни одной чертовой вещи, которая не превратится в… Голос не повысился, но горечь в нём задушила её. Давление за глазами нарастало. Она ненавидела свой тон. Жалкий. Мелкий. Израненный. И все равно не могла остановиться. Прошла одна доля секунды. Затем… Его пальцы сдвинулись — медленно, обдуманно — скользя по её влажным волосам, нежно, почти рассеянно надавливая на кожу головы. Едва ощутимое усиление давления. Напоминание. Её дыхание прервалось от осознания того, как же странно, что такая мелочь может служить опорой. Всё ещё глядя в темноту, Саске проговорил: — Соберись. И она, словно утопающий за соломинку, безмолвно вцепилась в якорь его руки. Но внезапно его тело напряглось, резче, чем прежде. Она почувствовала это раньше, чем успела проследить за его взглядом. Тонкое, едва уловимое изменение. Рябь, разбегающаяся по воде от невидимого удара. Он снова прищурил глаза. — Там, — прошептал он, и её взгляд метнулся туда, куда указывал его палец. И вот они! Десятки бледных тел вырвались из объятий подлеска на противоположном берегу, словно кошмарный ливень жидкого костяного фарфора. Они извивались, кружились в безумном, медленном танце смерти. Не одна, не две, а целая армия! Белые чешуйки мерцали в лунном свете, будто зловещие монеты, а мокрый камень под ними поблескивал, как слеза обреченности. Ни шипения, ни броска — только… Движение. Мягкий, зловещий прилив бледных мышц и золотых глаз катился из-под корней, словно кошмарная лавина, сползая по лесному склону к самому краю воды. Это был танец, от которого кровь стыла в жилах, а сердце пыталось выпрыгнуть из груди, чтобы сбежать подальше! И тут её пронзило воспоминание, острое, как лезвие. Змея. Та самая змея… Та, что жила за пределами поместья. Прошло несколько недель. Они с Наруто, как два секретных агента, крались сквозь лес за поместьем Учиха, стараясь не попасться на глаза. Почти вырвались! Но тут появился Фугаку, а рядом с ним офицер с бледной змеей, зажатой за шею. Мертвой. Безвольной. Её тело волочилось по грязи, как выброшенная кукла. Сакура тогда не поняла, почему её так встревожило это зрелище. Но теперь… Теперь пазл сложился в пугающую картину. — Что нам делать? — прошептала она, воздух застрял в горле, как комок страха. Её грудь вздымалась, словно у загнанной птицы, а рука, сама по себе, вцепилась в его ребра, пальцы впились в плоть. Саске не дрогнул. Даже не повернулся к ней. Герой, блин! Его взгляд был прикован к линии деревьев, Шаринган медленно пульсировал красным, как предупреждающий маяк. И когда он заговорил, это было не ободрение, а… Информация. Холодная, расчетливая информация, словно он читал инструкцию по выживанию в аду. — Во-первых, — прозвучал его низкий голос у её виска, — выбираемся из воды. Её желудок рухнул куда-то в район коленей. — Они настолько быстры? — Нет. Никаких эмоций. Просто факты. Сухие, как кость. Клинически, как у патологоанатома! — Преломление сбивает кинетические показания. Я не могу правильно отслеживать их движение под водой. Он моргнул — всего один раз — и мир словно перезагрузился за его глазами. Она чувствовала это в каждой клетке его тела. Не паника. Корректировка. Его чакра утихла, сжалась до размера горошины. Парень был сосредоточен, как лазер! — Слишком далеко для огня, — пробормотал он, почти про себя. — Воздух насыщен влагой. Зоны горения нет. Пауза. Тишина. Только шепот ветра и зловещее шуршание змей. — Мягкое дно. Не на что опереться. Не могу оттолкнуться. Если они бросятся, нам придётся уходить по верху, и я не уверен, что это сработает. Она попыталась сглотнуть, но в горле застрял кусок наждачной бумаги. Её пульс колотился, как сумасшедший барабанщик, отбивая похоронный марш. — Мой меч на берегу. В десяти метрах. Но я не думаю, что он сильно поможет. Он слегка сдвинулся, на самую малость, так, чтобы его тело стало щитом между ней и надвигающейся угрозой, но при этом не загораживая обзор. Она всё ещё чувствовала его руку на своей талии. Всё ещё чувствовала жар его кожи. Но это уже не было объятием. Это была тактика. Чистая, беспристрастная тактика выживания. Глаза Сакуры метнулись к лесу. Белые тела бесшумно выливались из-под деревьев. Не цепочкой, не волной, а… Со всех сторон сразу! С каждой чертовой тени! Она не осознавала, что её ногти впились глубже в его бок, пока он снова не заговорил. — Молния бесполезна, — сказал он. — Вода её понесет. Ударю током нас обоих. Она моргнула. Горло горело, словно его облили кислотой. — Гендзюцу исключено, — добавил он. — Если это настоящие змеи, оно не сработает. Ещё один вдох. Не дрожащий. Просто холодный, как лезвие катаны. — Множественные точки входа. Расширенный охват. Фланговое построение. Это не охота. Он снова поправил позу. Она чувствовала напряжение в его мышцах бедра, перекалибровку равновесия под поверхностью. Его плечо слегка коснулось её плеча — нежно, но уверенно. — Это зачистка, — пробормотал он. — Они пытаются направить нас куда-то. Саске замер. Его мозг, казалось, работал на сверхчеловеческих скоростях. — Кто ими управляет, чёрт возьми? Слова пронзили её, как удар молнии. Не гонят. Направляют. По позвоночнику Сакуры пробежала ледяная волна. — У нас невыгодная позиция, — сказал Саске, и на этот раз это была не мысль, а вердикт, вынесенный хладнокровным судьей. Его пальцы напряглись на её талии, и его голос стал тише, словно говоря громче, означало бы выдать слишком много информации врагу. — Нам нужна сухая земля. Нам нужна высота. Если что-то коснется озера, мы потеряем отслеживание движения. Если они войдут в воду до того, как мы выйдем… Он не закончил. Ему не нужно было. Она кивнула, инстинктивно, даже не успев обдумать план. Этот парень умел заставить действовать! — Хорошо, — прошептала она. — Тогда мы двигаемся. Глаза Саске нашли её. По-настоящему нашли её. В этот момент она увидела в них не только блеск Шарингана, но и проблеск… уважения? Возможно, даже благодарности? Или это просто игра света и тени? Кто знает! Важно было одно: они были готовы к бою. Время словно застыло, повинуясь чьему-то невидимому дирижеру. Лес, змеи, ледяная вода — все превратилось в размытый фон, как акварель, попавшая под дождь. Осталось только её лицо: глаза распахнуты навстречу вечности, мокрые, невозмутимые, и пар её дыхания, танцующий в воздухе между ними, словно маленькие призраки. Его челюсть слегка дернулась, будто внутри шла тихая, но яростная битва. — Все будет в порядке, — сказал он, словно убеждал в этом не её, а самого дьявола. И в его глазах промелькнуло что-то… не мягкость. Не тепло. Нечто гораздо более опасное, чем объятия грелки и плюшевого мишки вместе взятые. Решимость, выкованная в адском пламени. Затем его взгляд скользнул мимо её плеча, к чернильной бездне воды за их спинами. И уголок губы Сакуры едва заметно дрогнул — словно она только что услышала самую смешную шутку в мире. Стратегия начала вырисовываться, как план захвата мира у злобного гения. — Они думают, мы рванем к берегу, да? — прошептала она, словно делилась секретом вселенской важности. Саске нахмурился, как будто внезапно решал сложнейший математический пример. — Что у тебя на уме, гений? Она слегка повернулась. Змеи все еще двигались — методично, неуклонно, скользя по берегу, словно белые вены на теле Земли. Достаточно медленно, чтобы не спугнуть добычу. Достаточно плотно, чтобы отрезать все пути к отступлению. Настоящий змеиный «шведский стол» с доставкой на дом. — Они сужают кольцо. Ты хочешь высоты. Они этого ждут. Но никто не ожидает, что мы нырнем, как две касатки на каникулах. Его брови сошлись вместе, образовав одну сердитую полосу. — Хн. Типа того. — Там водопад, — сказала она, не отрывая взгляда от мрачной глади озера. — Южный край, метров сорок. Течение должно быть зверским, но перед ним обычно есть твердая земля — скальный уступ, может, выступ. Что-то вроде VIP-ложи с видом на хаос. — Эта часть не охраняется, — проследил он за её взглядом в темноту, анализируя, как Шерлок Холмс свежую улику. — Может, они просто не стали тратить силы на ловушку вокруг водопада, — продолжала Сакура. — Может, это и не было их целью вовсе. Может, они просто решили, что мы слишком предсказуемы, чтобы туда полезть. Саске моргнул, переваривая информацию, словно гурман редкий деликатес. — Они ожидают, что мы будем сражаться за возвышенность, — продолжала она. — Помчимся обратно в лес. Это же так… банально. Но если мы сейчас нырнем, то достигнем водопада быстрее, чем они успеют сказать «караул». Мы получим преимущество. Теперь она полностью завладела его вниманием. В глазах Саске горел огонь азарта. — Хочешь нырнуть? В эту ледяную клоаку? Она кивнула. — Они не увидят, как мы подбираемся. Станем подводными ниндзя. Пауза. Напряжение было таким, что казалось, его можно нарезать ножом и подавать к столу. А затем… Они увидели, как первая змея скользнула в озеро. Начинается вечеринка! — Перегруппируемся там, — согласился Саске. — Найдем высокий камень. Сухую землю. И придумаем что-нибудь гениальное. Что-то вроде плана «Б», только круче. Прошла доля секунды, наполненная тысячей невысказанных слов и обещаний. Сакура судорожно вздохнула. Все тело свело от холода, но она не замерзла. Уже нет. Потому что она наблюдала. Потому что она нашла лазейку. Потому что она — гений. — Тебе придется побороться с течением, когда мы подберемся к водопаду, — сказал он. — Оно зверское. Если оно тебя схватит, тебя унесет в неизвестность. Держись за меня. Следуй моему ритму. Не быстрее. Ее ноги уже онемели от холода. Усталость от путешествия засела слишком глубоко. Она не знала, сможет ли двигаться так, как ему нужно. — А если я отстану? Превращусь в подводную сосульку? — Ты не отстанешь, — он посмотрел на нее, глаза острые, как осколки льда, нечитаемые, но полные уверенности. Вода забурлила, когда что-то ударило о дальний край — всё больше змей врывались в озеро. Бледные головы медленно погружались в воду. — Идем через три, — сказал он. Она кивнула. Затем — Три. Слово эхом отозвалось в ее голове, низкое и окончательное. Ее дыхание замедлилось, грудь почти не двигалась. Вода обвилась вокруг ее тела, словно знала, что сейчас начнется самое интересное. Два. Она сместила свой вес не от него, а ближе. Их ноги соприкоснулись под водой. Его рука на ее талии один раз напряглась, как стальной трос. Один. Они двинулись. Вместе. Без звука, без всплеска, без колебания — они скользнули под поверхность на общем дыхании, исчезая в глубинах. Холод сомкнулся вокруг них, словно ледяной саван. Мир наверху перестал существовать. А внизу… все расплылось. Вода обернулась вокруг нее, как дым, ставший тяжелым. Формы потеряли свои края. Свет преломлялся где-то далеко позади нее, над ней — мягкие серебряные вены распадались по поверхности, слишком далеко, чтобы иметь значение сейчас. Все было приглушено. Цвета сливались друг с другом, превращая мир в абстрактную картину. Глубина потеряла смысл, словно кто-то убрал линейку. Она плыла вперед сквозь мир, состоящий из давления и безмолвного веса, пока единственной ясностью не стало течение, скользящее вдоль ее ребер, направляющее ее. Вперед. Вниз. Холод. Он кусался, словно тысячи маленьких вампиров. Саске был впереди — где-то. Теперь просто тень. Мерцание движения в темноте, слегка уходящее влево. Его форма разрезала воду чистыми линиями, но детали исчезли. Но было слабое красное свечение. Оно задержалось на долю секунды дольше, чем всё остальное, пульсируя один раз сквозь тьму, последний завиток умирающего уголька. Затем снова исчезло — поглощённое течением, унесённое в размытие. Ей не нужно было видеть больше. Она следовала. Как преданный щенок за хозяином. Дыхание горело низко в груди. Вода обнимала ее конечности при каждом гребке, тянула за ноги, слегка давила на шею, талию. Ее тело ощущалось одновременно легче и тяжелее — расслабленным и заторможенным. Ее сердце стукнуло один раз. Потом еще. Уши наполнились глубоким шепотом движения. Затем — Она почувствовала сдвиг. Течение. Резко скручивающее, сильно тянущее вдоль ее бока, вооруженное зубами. Нежное руководство превратилось в притяжение, скручивающее, направляющее, голодное. Она знала, что это значит. Водопад близко. Скальный уступ должен быть рядом — так близко — но она не могла его увидеть. Только больше размытости. Больше черноты. Форма мира искривлялась от скорости, давления и всасывания глубокой воды, пытающейся поглотить ее целиком. Она вытянула руки и заставила себя двигаться боком. Поплыла против течения. Борясь с водным монстром. Мышцы горели, словно их окунули в лаву. Ее дыхание скручивалось в груди, резкая боль предупреждала, что время на исходе. Но она не позволит воде забрать ее. Ни за что. Течение усилилось, превращаясь в настоящий водоворот. Что-то коснулось ее лодыжки. Она оттолкнулась — быстро, яростно. Подумала, что это ветка, камень… Какой-то надоедливый мусор. Но затем оно обвилось. Крепко. Оно прицепилось. И сказало: «Ты никуда не денешься, дорогуша!» Змейиное кольцо — скользкое, холодное — сжалось крепко прямо над её ступней. Она завертелась, забилась, пузырьки вырвались мимо губ, когда последний воздух покинул её в одном безмолвном ругательстве. Она пнула снова. Раз. Два. Сильнее. Оно тянуло. И её грудь горела. Не от страха. От кислорода. От конца всего. Её тело пульсировало от необходимости вдохнуть, зрение скользило набок в размытии, течение скрежетало о рёбра. Она изогнула туловище, вытянула руки, толкнула, но её нога резко дёрнулась назад. Всё ещё в ловушке. Всё ещё притягивает. Её лёгкие кричали. И тут — треск движения сквозь темноту. Его рука прорезала воду, схватила её за предплечье как раз в тот момент, когда она потеряла силы — и дёрнула. Хватка на лодыжке соскользнула. Её тело вырвалось из течения, змея исчезла или была сорвана — она не могла сказать. Её лёгкие уже сворачивались. Её руки на секунду обмякли, тело притянуло к поверхности… А затем — Вверх. Наружу. Воздух. Камень. Она тяжело ударилась боком о твёрдый камень, закашлявшись в ту же секунду, как её лицо вырвалось на воздух. Вода хлынула из носа, горла, губ — каждый звук был хриплым, мокрым, сломанным. А рядом с ней — Свет. Пронизывающий визг разорвал воздух — высокий и яростный, звук кричащих сквозь помехи птиц, металла, разбивающегося внутри молнии. Он отразился от камня, отскочил сквозь туман, заставил её рёбра сжаться от одного только звука. Чидори. Вода не была громкой. Это было громко. Живое. Голодное. Саске присел перед ней, чакра кричала из его ладони, электрический разряд был настолько ярким, что рисовал вены белого света на тёмном камне. Пронзительный визг дзюцу вибрировал в её костях. Визг Чидори достиг нового пика — выше, острее, разрывая воздух, частота слишком яростная, чтобы существовать. Сакура почувствовала это под рёбрами, ползущее вверх по горлу. Она повернула голову, кашляя водой и пытаясь заговорить, но… Он уже стоял. И его голос прорезал это: — Их первая ошибка. Затем — он двинулся. Один шаг. Резкий. Вперёд. Никаких колебаний. Он опустил руку и вонзил Чидори в озеро. Проводник — жестокое, широкомасштабное присвоение каждого дюйма воды, которая касалась каменного уступа. Молния не взорвалась — она распространилась. Мгновенно. Повсюду. Низкий гром прокатился под поверхностью — и тут озеро засветилось. Всё засветилось. Не поверхность — под ней. Вся водная гладь превратилась в полотно живого тока. Ослепительные вены синего и белого прорезали глубины, словно скелет, увлечённый на свет. Туман наверху скрутился и втянулся внутрь, притянутый к всплеску. На одну сюрреалистическую секунду озеро стало прозрачным — всё скрытое было явлено. Сакура ахнула. Она не могла сдержаться. Озеро раскрылось. Осветлённое изнутри. И вот — они. Все. Змеи. Десятки. Может, сотни. Длинные, бледные тела скрючились в застывшем корчении под поверхностью — освещённые изнутри молнией, разрывающей их. Их клыки зияли в тишине. Рёбра светились. Некоторые скручивались друг в друга, яростно вращаясь, притянутые течением и током внутри них. Некоторые отпрянули, как нити, перерезанные у марионетки. Некоторые разделились по шву — свет вырывался изо ртов, глаз, челюстей. Вода взбалтывалась и вздымалась от движения — рябь искажалась под зарядом, туман спирально спускался низко и широко, пока шторм хлестал по поверхности. Она больше не могла сказать, пар это, испарение или чакра — только то, что всё было белым, синим и трясущимся. И Саске — Он стоял на краю, выглядя так, словно призвал чертов шторм. Молния исходила от него во всех направлениях, мерцая вверх по руке, плечу, обжигая сквозь дождь, капающий с его волос. Его лицо было затемнено и сурово, Шаринган светился красным сквозь синеву. Безмолвный. Жестокий. Неподвижный. Он не дрогнул, когда озеро кричало. Не сдвинулся, когда тела бились в конвульсиях под поверхностью — одно за другим, за другим. Звук этого — чакра, сжигающая нервы, вода, лопающаяся, туман, разрывающийся на части, — был невыносим. Сакура не могла дышать. Она никогда не видела, чтобы от него исходила такая жестокая сила. И под ними последнее трепыхание затихло — один последний взмах движения, одна последняя обожжённая светом тень свернулась и утонула, скрываясь из виду. Молния замерцала. Потускнела. И, наконец, исчезла. Тишина вернулась, когда пар поднялся с озера спиралями. Чидори исчезло из руки Саске с последним шипением чакры. Он стоял прямо, промокший, глаза нечитаемые. Сакура смотрела на него снизу, широко раскрыв глаза, тяжело дыша. Пар сходил с озера длинными, вьющимися прядями, обвиваясь вокруг его тела. Воздух теперь казался тоньше — опустошённым, как будто всё, что в нём жило, сбежало. Саске не двигался. Капли падали с его кончиков пальцев в безмолвное озеро внизу — одна за другой, за другой. Ни ветра, ни ряби. Только он. Неподвижный, как статуя. Промокший до нитки, рот сжат в линию, которая не дрогнула. Свет ушёл от него, но часть его всё ещё цеплялась. Остаточная. Скрытая. Опасная. Сакура заставила себя сесть. Её ладони скользили по мокрому камню, ноги дрожали под ней. Её дыхание тянулось медленно и хрипло через горло. Он всё ещё не двигался. А затем — Его колени подогнулись. Просто… сдались. Его тело сложилось, как будто что-то перестало держать его вместе. Один шаг назад от края, он знал, что падает, прежде чем упал — и затем присел на корточки. Его рука сначала коснулась земли, подхватывая его, но едва. Плечи опустились. Позвоночник округлился вперёд. Его подбородок опустился. Она двигалась на автопилоте. Подкралась к нему — тихо, быстро, как тень, как всегда, когда мир вокруг сжимался в лезвие, а его тело становилось тусклым, словно выцветшая фотография. Чистый рефлекс. Инстинкт, выгравированный на костях, как родовое проклятие. Её руки первыми нащупали его плечи — обнаженные, опаленные эхом чакры. Горячие, как будто только что из печи достали! Он даже бровью не повел. — Эй, — прошептала она, голос сиплый, будто у старой русалки, наглотавшейся воды и отчаянно нуждающейся в глотке воздуха. В ответ — тишина. Ни звука. Просто звенящая тишина. Она наклонилась ближе, словно цветок к солнцу. Дыхание Саске было поверхностным, словно у загнанной птицы — быстрым, высоким в ребрах, почти свистящим. Кожа под её ладонями горела, как при лихорадке, но без намека на панику. Просто выжат, как лимон. Выжат до последней капли. Абсолютно. Её рука скользнула выше — мимо плеча, к затылку, зарылась в его влажные волосы — и она прижалась лбом к его виску. — Ты здесь? — прошептала она, щекой касаясь его кожи, гадая, не призрак ли перед ней. Пауза. Тик-так, тик-так… Затем хрип — низкий, сухой, как шелест сухих листьев под ногами. Он даже не понял, что перестал дышать, пока она не задала этот чертов вопрос. — Да. Всего одно слово. Одно чертово слово. Она выдохнула, грудь расслабилась впервые за целую вечность, — казалось, прошли часы, а может, и годы. Сакура позволила глазам сомкнуться на мгновение. Прощай, гул Чидори! Озеро затихло, лишь нежное шипение пара все еще вилось в воздухе, мягкое, как дыхание спящего дракона. Её грудь снова поднялась и опустилась, не совсем ровно, но уже лучше, терпимо. Холод лип к коже, как назойливый поклонник. Все было мокрым насквозь. Спина болела так, словно ее молотили цепями. Но он был жив. И это означало, что она наконец-то может дышать. Вдыхать этот чертов воздух полной грудью! Её лоб оставался прижатым к его виску еще секунду. Замри, мгновение, ты прекрасно! Ни один из них не двигался. Тела перестали дрожать, словно осенние листья на ветру, но напряжение все еще висело в воздухе, как наэлектризованная атмосфера перед грозой. Пока еще нет. Они все еще сидели на корточках, сгорбившись, как будто шторм мог разразиться в любую секунду. Черт, никогда не знаешь, что взбредет в голову этой вселенной! Затем Саске выдохнул. Длинно. Медленно. Так, будто выпускал на волю джинна, которого держал взаперти вечность. Вдох, который ты даже не осознавал, что задерживал часами. И это было все. Заклятие разрушилось, словно карточный домик от дуновения ветра. Он откинулся назад, и его вес обрушился на камень. Сначала на локоть, затем на плоскую спину. Его тело было мокрым, словно его только что вытащили из озера, его ноги скользили по нагретой воде, волосы спутались в колтуны и закручивались на концах, прилипнув к шее. В том, как он откинулся, не было ни грамма достоинства — прощайте, гордая осанка Учиха, прощайте, выправка шиноби! Просто тяжелое облегчение того, кому нечего больше отдать. Его грудь размеренно двигалась. Губы слегка приоткрылись. Он смотрел на небо, как будто это было первое, что когда-либо имело смысл в этом безумном, безумном мире. Сакура последовала за ним. Она рухнула рядом с ним с тихим стоном, спина прижалась к все еще теплому камню, вода просачивалась из одежды в камень под ними, словно он плакал вместе с ней. Её голые бедра встретили прохладный воздух и вздрогнули. Спортивный бюстгальтер прилип к ребрам, словно вторая кожа. Шорты влажно волочились по ее тазовой кости. Но ей было плевать. Она не думала. Она позволила себе упасть. В чертову бездну! И на мгновение не существовало ничего, кроме их дыхания — рядом. Все еще синхронного. Все еще живого. Небо простиралось над ними, смазанный холст глубокого синего и пара. Туман над озером еще не рассеялся полностью, но облака расступались, словно занавес в театре. Бледные звезды выглядывали, слабые и мигающие, словно робкие зрители. Луна сместилась — выше теперь, бледная, менее осуждающая, как будто говорила: «Ладно, ладно, проехали.» Тишина держалась. Густая, звенящая, словно натянутая струна, и все еще слабо вибрирующая от грома, затаившегося в чреве озера. Воздух пах медью и обожженным озоном, дыхание застряло между зубами, как горький привкус. Камень под ними излучал остаточное тепло от гнева Чидори, но холод уже подкрадывался обратно, словно злобный кредитор. Сакура лежала прямо рядом с ним, грудь все еще поднималась слишком быстро. Ресницы были мокрыми, словно на них налепили капельки росы, и прилипли к верхушке щек. Сторона ее бедра касалась его. Голая кожа к голой коже. Ни один из них не двигался. Пар спирально поднимался между их телами медленными завитками, танцуя, как призраки, над их грудью, словно маленькие, безмолвные свидетели пережитой ими бури. И наконец — Саске заговорил. — Они облажались. Сакура повернула голову. Его глаза были полуприкрыты, словно у кота, дремлющего на солнцепеке, и все еще прикованы к небу. Красный медленно стекал в черный. Шаринган полностью рассеялся, как дым, когда он снова моргнул. Ее дыхание перехватило. — Ты уверен? — Они должны были нас достать, — его голос был низким. Ровным. Контролируемым, словно он говорил о погоде. В этих словах не было и намека на хвастовство. Он не пытался успокоить ее. Это был анализ. Препарирование. Выкладывание фактов, словно карты на стол. Сакура нахмурилась. — Они не пошли в лобовую атаку, — добавил он. — Не обошли нас с флангов должным образом. Сформировали сеть, но оставили базу открытой. Это не ошибка. Это тактика задержки. Сдерживание. Она молчала, чувствуя, как мурашки бегут по коже. — Они пытались заманить нас в ловушку, а не убить. Сакура медленно перекатилась на бок, приподнявшись на локте, и теперь она полностью смотрела на него. — Но зачем? Его челюсть дернулась, словно он пытался проглотить горькую пилюлю. — Либо у них не хватало сил, либо дело было не в нас. Ее глаза искали его, словно пытаясь прочитать его мысли. Он не строил предположения. Он решал задачу, как пошаговый квест, по мере ее поступления. С тем же отстраненным, клиническим спокойствием, которое он всегда проявлял, когда читал условия контракта на опасность. Как будто это был сценарий, который только ему хватало терпения перевести. — Если бы они хотели убить, они бы напали раньше. Когда мы были уязвимы. Они ждали, пока мы их увидим. Пока мы не будем готовы. Затем он посмотрел на нее. Только один раз. Быстро. Выверено. Затем снова на небо. Голос Сакуры упал до шепота. — Значит… что? Предупреждение? — Или проверка на вшивость, — Саске один раз выдохнул через нос. Это ударило, как обухом по голове. Тишина снова оборвалась — на этот раз по-другому. Словно кто-то резко выключил музыку в комнате. Она уставилась на его профиль, мокрые волосы завивались на виске, и сглотнула. — И что теперь? — спросила она. — Они облажались. Но это не значит, что все закончилось. Саске снова молчал несколько вдохов. Когда он заговорил, его голос был еще тише. — Они попробуют снова. — Как скоро? — Не сегодня. Он сказал это с уверенностью карточного шулера, который просчитал движения противника на несколько ходов вперед. Того, кто знал цену провалу. — Им нужно время, чтобы зализать раны. Это был не призыв — это было какое-то дзюцу связи. Чакра, которую я почувствовал — она выкачивалась. Была направлена. Не бесконечная. — Ты думаешь, они далеко отсюда? — Я думаю, они наблюдали. Это заставило ее дыхание перехватить. — Почему сейчас, Саске? Его челюсть напряглась, словно он пытался сдержать крик. — Я не знаю. Затем ее рука нашла место между ними, пальцы все еще слегка дрожали. Ни один из них долго не разговаривал. Наступила тишина, как после катастрофы — не полное опустошение, но что-то очень близкое к этому. Тихая, ноющая боль после хаоса. Знакомый привкус адреналина, которому некуда деваться. Тишина, которая не нуждалась в словах, потому что они оба знали правду. Но мысли Сакуры не могли успокоиться. Они стихли во время боя, подавленные инстинктами выживания, задушенные страхом. Но теперь — когда опасность миновала, а Саске лежал рядом с ней, тело все еще пульсировало от остаточных разрядов, — ее разум вернулся к своим старым, тревожным паттернам. И она заговорила. — …Они охотятся на тебя, — тихо сказала она. Это не был вопрос. И даже не страх. Просто истина, которая ощущалась стеклом в ее горле. Саске не двинулся, словно окаменел. Он снова моргнул, глаза все еще смотрели на звезды. — Я видела одного, — сказала она, теперь тише. — Несколько недель назад. Возле поместья, рядом с твоим домом. Это его задело. Его взгляд скользнул вбок. — Я думала, это ничего не значит, — продолжила она, голос был хрупким, словно старый фарфор. — Мы с Наруто пробирались через задний забор, как полные идиоты… — Едкий смешок сорвался с ее губ, без тени юмора. — Твой отец поймал нас. Один из офицеров был с ним. У него в руке была змея. Мертвая. Белая. Точно такая, как эти. Выражение лица Саске изменилось. Едва заметно. Его дыхание замедлилось. Буря, казалось, вернулась в его глазах. — Я тогда не понимала, почему это показалось странным, — прошептала она. — Но теперь… о, теперь-то я понимаю! На этот раз он обернулся всем корпусом, и его глаза, как угли в ночи, впились в нее. — Что ты забыла в том проклятом лесу? Брови Сакуры чуть не образовали узел. Она повернулась к нему, впервые за все время после битвы разглядывая его как следует. Вода, словно россыпь бриллиантов, играла на его шее. Челюсть — словно выточенная рукой самого бога камня, бледная в мистическом лунном свете. Влажные волосы прилипли к щеке, добавляя образу небрежной дикости. — Серьёзно? — протянула она, понизив голос до бархатного шёпота. — И это все, что ты хочешь знать?! Он даже бровью не повёл. Просто прожигал её взглядом. Его отец пару раз упоминал этих жутких змей. Что-то в духе: «Лес уже не тот, что прежде». Сказано это было как бы между делом, с той фирменной отрывистостью, которой Саске награждал всё, что было обдумано, но ещё не переварено. Они понятия не имели, откуда выползла эта гадость. Клан бросил на это дело лучших из лучших — двух дзёнинов из научного отдела! Те поклялись препарировать каждую чешуйку, проверить на яд, остатки чакры, следы призыва — вообще всё, что только можно! Но… пшик. Ни печати. Ни метки. Ни единого намёка! Только белая чешуя, змеиная мускулатура и зловещая тишина. У них тонны информации, которая, по идее, должна была ответить на все вопросы, но в итоге… ничего! Что означало, что ночное приключение Сакуры вообще ничего не меняет. Вот те раз! — Там вообще никому не положено шастать, — добавил он, словно приговор. Сакура выдохнула, слегка откинулась назад, прикрыв лоб рукой. С волос всё ещё капало, добавляя образу трагизма. Над ними раскинулось небо — тёмное, полуприкрытое дымкой, сквозь которую робко пробивались звёзды. Её тон вдруг изменился — никакого яда, даже капли горечи. Просто… ирония, выдержанная годами. — Это было сразу после экзаменов на Чунина, — начала она, сузив глаза в попытке рассмотреть далёкое воспоминание. — У Наруто, как обычно, родилась гениальная идея — знаешь, из тех, которые гарантируют нам неприятности ещё до того, как он успеет открыть рот! Саске едва заметно моргнул. Молчал, как партизан. — В ту ночь я ночевала у него, — продолжала она, глядя в небо. — Жутко поругалась с родителями. Одна из тех ночей, когда дверью хлопают так, что стёкла дрожат, и кричат «я ухожу навсегда!». Вдох. Что-то вроде слабого смешка. — Мы оба не спали. И тут Наруто как выдаст: «Саске после финала как сквозь землю провалился! Никто не видел, как он ушел!». Ну, и его гениальный план, разумеется, заключался в том, чтобы пробраться на территорию Учиха посреди ночи и разбудить тебя! Она слегка наклонила голову, и слабый сарказм заплясал на краях её голоса. Саске еле слышно выдохнул. — Это глупо, — пробормотал он. Сакура тихо рассмеялась, плечи едва заметно вздрогнули. — О, да! Абсолютно! Она взглянула на него, и её глаза поймали слабый блеск его профиля во тьме. — Но, — протянула она, словно выдавая самую сокровенную тайну, — оно того стоило! Он ничего не сказал, но она почувствовала, как его внимание сместилось — как вес его взгляда на долю секунды повернулся к ней, не приземляясь полностью. — Потому что мы тебя увидели, — добавила она, и голос её приобрёл дразнящие нотки. — Тебя несли. Итачи. Это заслужило моргание. Медленное. Равномерное. — Он нес тебя, как мешок картошки, — с лёгкой ухмылкой продолжила она. — Голова моталась из стороны в сторону, и, клянусь, твоя рука болталась и шлёпала по земле при каждом его шаге! Саске нахмурился. — Шлёпала? — Шлёпала! Он прищурился, явно не впечатлённый. Сакура перекатилась на бок, теперь опираясь на локоть. Прядь мокрых волос прилипла к щеке, когда она ухмыльнулась ему. — Это было… легендарно! Я думала, ты уже тю-тю! Наруто настаивал, что ты просто в стельку пьяный. Честно говоря, присяжные всё ещё совещаются. Саске издал тихий звук в горле — полувздох, полурычание. — Мне устроили засаду, — пробормотал он. Секрет раскрыт! Сакура моргнула. — Что? Он не смотрел на неё. Просто провёл рукой по влажным волосам, откидывая их со лба, словно воспоминание вызывало у него физический дискомфорт. — Это было после финала. Какие-то… клановые разборки. Шисуи назвал это «ритуалом». Сказал, что я должен «правильно перейти». Что бы это ни значило. Брови Сакуры слегка приподнялись, рот дрогнул, словно она собиралась отпустить очередную колкость. Но передумала. Вместо этого её голос стал мягче. — Ты всегда избегаешь говорить о них. Рука Саске замерла в волосах. Он не ответил сразу, и она не давила — просто лежала там, наблюдая, как туман мягко клубится по краю озера, словно тоже притворялся спящим. — Я не избегаю, — наконец сказал он, голос был низким, каким говорят правду. — Просто никогда нет причин это поднимать. Сакура повернула голову, глаза слегка сузились. — Это неправда. Он взглянул на неё, и на секунду она не смогла его прочесть — не было ни резкости, ни злобы. Только та пустота, которую он надевал, когда решал, сколько сказать. Насколько довериться. Сакура выдохнула через нос. — Ты ведёшь себя так, будто это отдельная жизнь. Как будто ты — это не они. — Я — это не они! — выпалил он слишком быстро. — То есть… я — часть, — поправился он. — Очевидно. Но я не такой, как они. — Ты абсолютно такой же, как они! — выпалила она, и это тоже вылетело слишком быстро. Рот её слегка приоткрылся, словно она пожалела о своей прямоте. Но Саске не отреагировал обидой. Он просто снова поднял подбородок к звёздам, челюсть напряжена, как струна. Сакура сглотнула. — Я не… — Нет. Ты права. Его голос теперь был тихим, хриплым. — Мой отец — лёд. Моя мать улыбается, но ничего не забывает. Старейшины следят за каждым твоим шагом. Офицеры не говорят, если это не приказ. Я вырос в этом болоте. Научился держать язык за зубами раньше, чем научился врать. Сакура молчала, как мышь. — Я не говорю об этом, потому что об этом не говорят вслух, — продолжал он. — Клан не объясняет причины своих действий. Ты либо впитываешь это, либо остаёшься на обочине. — И где это оставляет тебя? — спросила она шёпотом. Саске посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел. И этот червь сомнения, который жил за его глазами, прямо под маской безразличия, вылез наружу. — Это я пока не понял. Между ними пронёсся вздох. Сакура снова откинулась назад, скрестив руки на животе. Кожа её заледенела — по-настоящему заледенела — но это ощущалось… честно? Заслуженно? Как тот холод, который пробирает до костей только после того, как утихла буря. И она замолчала надолго. Она не спрашивала о том, на что уже знала ответы. Не спрашивала, будет ли он сражаться за неё, если до этого дойдёт — попытается ли спасти. Есть ли от этого смысл? Она не была уверена, что вынесет это вслух, если ответ будет таким, каким она его уже предчувствовала. И, может быть, это не имело значения. Не сейчас. Тишина растянулась, как жевательная резинка, и она позволила ей это. Она заполнила её мыслями, которые она могла контролировать: Цунаде. Путешествие. Будущее, которое она всё ещё отчаянно пыталась себе отвоевать. То самое, которое ещё несколько дней назад казалось таким ясным, как горный хрусталь. Если бы она только смогла найти Саннина и уговорить её вернуться в Коноху, просто чтобы научиться чему-то полезному — просто чтобы стать чем-то большим, чем она есть — может быть, тогда вся эта какофония дома больше не имела бы значения. Сомнения. Стыд. Голоса родителей, твердящие одно и то же. Чувство, что она навсегда осталась позади. Всё это когда-то казалось дорогой. Но теперь? Теперь всё запуталось в неразгребаемый клубок. Путешествие больше не было просто поездкой. Были змеи, тёмные секреты и чакра, которая ощущалась слишком тяжёлой для её хрупких лёгких. Она устала как собака. Конечности ныли. Вещи украли. Она чувствовала себя ободранной, тяжёлой и тихой — и эта тишина больше не ощущалась как сила, а как бремя. Она не знала, стоит ли это того. И затем, совершенно непроизвольно, она скользнула взглядом вбок. И он всё ещё был там. Лежал рядом с ней на мокром камне, без рубашки, его кожа высохла от испепеляющего жара чакры, глаза где-то в далёких звёздах. Никакой мягкости на лице, никаких извинений, никаких нежных заверений. Но он не ушёл. У него не было ни единой причины быть здесь — вообще-то. Он ничего не просил. Не предлагал ей утешительных слов или пустых обещаний. И всё же… Он был здесь. Он остался. С самого начала. С первого шага за пределы деревни и до каждой невозможной дороги, которую они прошли с тех пор. Он прошёл с ней сквозь холодные утра, долгие молчания, мучительные подъёмы и бессонные ночи. Он держал её темп, даже когда она выдыхалась и плелась в хвосте. Он ни разу не поставил под сомнение ни её присутствие, ни своё собственное. Не бросил её, когда тропа терялась в лесу, карты оказывались подделкой, а знаки водили их кругами. Он наблюдал за её борьбой и ни разу не попросил остановиться. Он сражался, когда нужно было сражаться. Говорил, когда это имело значение. А остальное время молчал — но не так, как раньше. Он на самом деле выделил для неё место в своей жизни. Он прокладывал дорогу через этот хаос, даже когда физически не присутствовал рядом. И он делал всё это, не дожидаясь ни единой её просьбы. И когда губы её коснулись его, словно зарница, предвещающая бурю, — Он ответил на этот поцелуй с жаром тысячной звезды. Боже милостивый, она ждала этого мгновения, кажется, с тех пор, как научилась дышать! Что ж, возможно, больше ей и не нужно ничего знать? По крайней мере, не сегодня. Пускай мир подождет! Сакура легонько прикусила губу — так, чтобы этот вкус остался с ней навсегда, как татуировка на сердце. Тишина вокруг них снова обволакивала, словно мягкий кашемировый плед, но она нутром чувствовала — им нужно двигаться, и как можно скорее! Нельзя здесь разбивать лагерь, ни в коем случае. Не после того, что произошло. Ноги предательски дрожали, как у новорожденного оленёнка, а камень под ней остывал быстрее, чем остывает вчерашний кофе. Она выпустила воздух через нос со свистом. Похоже, ночь обещает быть бессонной! — Нам нужно идти, — прошептала она, и голос её звучал, словно шелест осенних листьев — лёгкий, но с хрипотцой. — Спать сегодня в наши планы не входит, я полагаю? Саске молчал, но едва заметно кивнул. — Может быть, передохнем, когда доберемся до ближайшего города. Если, конечно, нас раньше никто не слопает! Она медленно села, вытягиваясь, заложила руки за спину — плечи ныли так, будто их молотили цепом. Туман, словно капризная барышня, начал рассеиваться, уползая с озера длинными, призрачными лентами. По всей поверхности плавали тела змей — сотни, тысячи их! Бледные, обмякшие, они кружились в медленном вальсе, пока течение не подхватывало их и не несло к ревущему водопаду. Воздух был влажным и прохладным, но больше не казался враждебным. Скорее, настороженным. Затем она поднялась, одёрнула прилипшие к телу влажные шорты и раз хрустнула шеей, словно настраиваясь перед концертом. Глубокий вдох — и вот она уже у самого края камня, босые ноги нащупывают опору. Чакра свернулась в её ступнях, словно вторая кожа. Всё должно получиться! Годы тренировок. Десятки миссий. Адские тренировки под прессингом. Она — мастер этого дела! …А вот и нет. Она попыталась снова. Вдох. Чакра вниз. Одна нога вперёд. Поверхность озера задрожала под её шагом, словно испуганная девица, мягкие круги расползались от кончиков пальцев. Её пятка застыла на долю секунды над водой… А затем опустилась достаточно, чтобы ледяной холод пронзил её до костей. Достаточно, чтобы вода потянула её вниз, в ленивом, зловещем завихрении. Она потеряла равновесие. Инстинктивно выбросила руку вперёд, грудь сдавило от испуга. Поверхностное натяжение лопнуло, словно мыльный пузырь. Её ступня провалилась сквозь поверхность со всплеском, лодыжка исчезла в тёмной пучине. Сакура ахнула и резко отдёрнула ногу. Тяжело плюхнулась обратно на камень, мокрая ступня шлёпнулась о камень, вода ручьём побежала по икре. Сердце бешено заколотилось, словно пыталось вырваться из груди. Озеро снова успокоилось, но паника в её груди не думала утихать. Она смотрела, завороженно, на рябь, расходящуюся там, где только что ступила. Почему? Почему не держит?! Она попыталась нормализовать дыхание. Вдох. Выдох. Снова вдох. Но пульс на шее не собирался замедляться. Позади неё Саске теперь сидел, как каменный истукан. Голова его была слегка наклонена, волосы капали на камень, силуэт плеч — неподвижен в тающем тумане. — …Что такое? Слова сорвались с его губ тихо и отчётливо, словно острый клинок, разрезающий тишину. Сакура не ответила; мгновение ей понадобилось, чтобы совладать с собой. Она снова поднялась — медленнее на этот раз — и прижала пятку к самому краю. Сосредоточилась. Сфокусировалась. Снова чакра. Вниз по позвоночнику. Наружу, через подошвы. Она сделала шаг вперёд. И снова — её ступня начала тонуть. Но теперь — медленнее. Словно вода обзавелась зубами. Мягкий, чмокающий звук коснулся её кожи. Её сердце рухнуло в пропасть. — Я… — она сглотнула. — Не держит. Саске моргнул один раз. Она обернулась, и разочарование плескалось в её голосе. Предательское, обжигающее. — Чакра выходит — я чувствую это — но она не формирует слой. Она рассеивается, или… — Ты ранена. Его слова прозвучали как приговор. Она замерла, как пойманный зверь — затем резко села, вытянув ноги перед собой. Руки уже шарили у лодыжки, там, где присосалась змея. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Саске двинулся к ней, безмолвной тенью. Он взял её лодыжку в свою ладонь и положил её ногу себе на колени. Рана была хорошо видна: два тёмных прокола над костью, кожа красная и распухшая, уже приобретала нездоровый, фиолетово-серый оттенок. Его пальцы обвели укус один раз — мягко и уверенно, скользя по воспалённой коже так, будто он составлял карту. Измеряли жар. Напряжение. Её мышцы непроизвольно дёрнулись под его прикосновением. — Насколько всё плохо? — прошептала она, и в голосе её звучала паника. Саске не ответил. Просто полностью прижал ладонь к ране — медленно и сосредоточенно, словно запечатывая что-то внутри. Затем поднял глаза. Встретился с ней взглядом. — Я не знаю, — сказал он. Его ладонь сжалась вокруг её лодыжки. — Но теперь у нас есть таймер. Её горло сжалось в тугой узел. — Она достала меня под водой, — выдохнула она. — Я даже не видела её — просто почувствовала… Она оборвала фразу на полуслове, дыхание ее задрожало. Гнев и страх сплелись в её рёбрах, словно две ядовитые змеи. В глазах её стоял огонь. Слёзы потекли, как из прорванной плотины — яростные, нежеланные, прожигая след на её и без того холодной щеке. Она посмотрела на его руку, всё ещё обёрнутую вокруг её ноги. — Я чертовски устала, Саске.