Наследник ветра — Скорпион

      — Да пошел ты, немощный.       От Бакуго других слов никто и не ожидал. И все же, когда он произнес тихое «не за что», стоящий под балконом Мик резко вздернул головой, не до конца веря в услышанное. Впервые он решил, что его подвел слух.       Сидевшего же рядом Айзаву это нисколько не удивло. Наоборот, он был бы больше поражен, если бы Бакуго промолчал.       Когда сверху послышался стук второй двери, Мик спросил:       — Это точно был Бакуго?       — Сам порой не знаю.       — А он сильно изменился с начала года, скажи?       — Каждый из них изменился.       — И то верно, — усмехнулся Ямада.       Никто из них не сказал вслух, но каждый подумал том, что не таким путем они ждали изменений в молодежи. Сталкиваясь с трудностями, любой человек изменится, что-то переосмыслит или вовсе начнет думать совершенно иначе, чем раньше, но уже бывалые герои могли только сожалеть, что допустили детей к этой битве. Никто не отрицал, что нынешнее поколение сильнее предыдущего — чертова сингулярность причуд, — но многим это казалось неправильным. Преподавателям уж точно. Они тоже когда-то были студентами-первогодками и даже представить не могли, что сейчас переживали дети. Геройский долг на то и долг, что обязывает всех — даже тех, кто еще учится — бросать все силы на защиту страны, но не все задумываются, что защищают их зеленые юнцы и что ментальное здоровье намного проще ломается, нежели физическое. Кем будут его ученики после этого кошмара, Айзава не знал и, честно сказать, даже думать не хотел.       Безусловно, он гордился каждым, потому что видел, как они ведут себя в бою, как помогают друг другу и дают бывшим друзьям и врагам второй шанс — это его поразило еще больше, чем сила их причуд. И все же он не мог отрицать, что боялся за них. Боялся потерять хотя бы одного. Когда он защищал Каминари, когда видел изможденного Аоки, когда услышал про раненую Асуи, его переполняли гнев и отчаяние. Костыль был немым напоминанием о том, что он не смог быть рядом с учениками в последней битве — почти что бросил их на произвол судьбы. Это давило куда сильнее, чем потерянный глаз и ослабшая из-за этого причуда.       Мужчины сидели под окнами студентов довольно долго и, наконец, Шота потянулся за костылем, поднимаясь на ноги. Бросив полный ожидания взгляд на поворот ко входу в общежитие, он тяжело вздохнул и покачал головой.       — Он не придет.       — Давай еще подождем, — отталкиваясь от стены, попросил Хизаши.       Айзава нахмурился. Он бы и сам просидел хоть всю ночь в ожидании, но какой смысл? Вряд ли он так легко согласится на разговор с теми, кого вообще не помнит. И все же он не сдвинулся с места. Стоял и смотрел на угол в надежде, что вот-вот польется свет из открывшейся двери, но эта надежда рухнула, когда в окнах первого этажа погасли лампы.       Грубо цокнув, мужчина сделал шаг вперед, сразу переставляя костыль, как вдруг послышался тихий скрип. Шота замер и оба героя повернули головы, пытаясь рассмотреть хотя бы тень того, кто вышел из здания. Шаги становились все отчетливее, несмотря на мягкую поступь человека, и вот из-за угла показались ярко-желтые глаза. Он пришел.       Курогири остановился сразу, стоило столкнуться с героями, и молча смотрел на них. В ответ ему были такое же молчание и растерянный взгляд Сущего Мика. То ли виной усталость и тяжесть после операций, то ли от внутреннего надлома, но Айзава никак не отреагировал на появление тумана. Также стоял боком, повернув лишь голову, и смотрел единственным глазом так, будто перед ним не выживший друг, а незнакомец.       Внутри же его разрывало на части. Что он хотел сделать? Накинуться и накричать? Ударить? Что ж, пожалуй, это имело бы смысл, будь у Курогири прежняя память, но он не помнил ничего, что было до его превращения в ному.       — Пройдемся? — внезапно спросил Айзава, кивая в сторону тропинки.       Курогири не ответил и Шота воспринял молчание, как знак согласия, делая шаг в сторону лесопосадки. Раньше Сотриголова не видел смысла в таком огромном количестве деревьев, зато сейчас был благодарен Незу как никогда за такую планировку. Этот маленький лес — единственное место на данный момент, где они могли поговорить без посторонних глаз.       В полной тишине стук обуви от кирпича выходил довольно громким. Айзава шагал впереди, задавая темп, а Ямада — по правую руку от него на пару шагов сзади. В конце же шел Курогири. Аоки подошел к нему сегодня и передал, что после отбоя его будут ждать возле общежития. Нетрудно было догадаться, кого он встретит.       И все же ному медлил. Сам не знал почему, но каждую ночь, когда все шли спать, а он оставался один в комнате, туман чувствовал облегчение. Он никому об этом не говорил, даже Шигараки. В его мозгу будто что-то повредилось, когда он узнал правду. Курогири начали преследовать странные видения. В темноте он слышал чужие голоса и его туманная голова начинала дергаться, как от судороги, которой у него априори быть не могло.       Они шли довольно долго, уходя в самую глубь зелени, пока Айзава не остановился и не рухнул на землю. Не упал — просто присел на здоровое колено, хватаясь рукой за больное. Костыль ударился о камни, нарушая гробовую тишину.       — Эй, ты как? — спохватился Хизаши, тут же садясь на корточки рядом.       — Нормально.       Их внимание привлекла опустившаяся напротив Шоты фигура. Без лишних слов, Курогири положил руку на колено героя и аккуратно начал надавливать в разных местах. Айзава либо не реагировал, либо резко шипел от стреляющей боли.       — Ты же в курсе, что в таком состоянии нельзя долго ходить? — словно врач, отчитал злодей Сотриголову.       — Вот только ты медика из себя не строй.       — Вообще-то им я и являюсь. В какой-то степени.       Странное начало, но все же лучше, чем ничего, решил Айзава и полностью сел на землю, отползая к ближайшему дереву. Уперевшись спиной, мужчина глубоко вздохнул. Стало легче, когда он вытянул ногу, но лишь физически. Морально же он чувствовал себя ужасно. Настолько ужасно, что проще было бы убиться, чем терпеть все это. Какой он герой, раз даже ходить нормально не может?       — Да не парься, — натягивая улыбку, сказал Мик. — Немного полежишь и будешь как новенький. Когда-нибудь было иначе?       Айзава снова посмотрел на Курогири. Иначе? В том и дело, что иначе никогда не было. Как бы сильно он не травмировался, всегда возвращался с новыми силами и даже сильнее обычного. Даже во время учебы он спасся, а Оборо его прикрыл собой. Будто проклятый жить, пока все вокруг умирают.       — Скажи, — обратился он к ному. — Ты помнишь, как умер?       Желтые глаза исказились, будто от помехи, какие обычно бывают у телеэкранов. Вблизи подобное зрелище оказалось еще более жутким.       Ямада смотрел с беспокойством. После того, как злодеев подселили в агентство Ястреба, Рюкью рассказал им о странностях Курогири. Как ей сказали остальные из Лиги, он стал часто уходить в себя, стоило кому-то упомянуть хоть малейшую деталь, связанную с прошлым. Тем не менее, как бы ужасно ни звучало, это давало надежду на то, что он сможет вспомнить. Пусть и глупо было взрослым людям верить в чудо, Айзава и Ямада надеялись всем сердцем.       — Нет, — четко сказал Курогири и из-за грубого голоса, сами того не желая, мужчины вздрогнули. — Я не помню ничего до того момента, пока не открыл глаза, ставши Курогири. — Ожидаемо. Казалось, разговор уже исчерпал себя, но ному внезапно спросил: — Как это случилось? Как я умер? Каким был Оборо Ширакумо?       Герои переглянулись. Хизаши сглотнул ком в горле, чувствуя, как он проталкивался внутрь. Стресс, не иначе. Да и откуда вообще целые, здоровые нервы в сложившихся обстоятельствах?       Мик сделал глубокий вдох и решил сам начать:       — Ширакумо был… очень добрым. Неусидчивым, никогда не сидел на месте. Мы с ним часто подбивали Айзаву на всякие авантюры, за что потом от него же и получали. Веселый, душа компании, вечно улыбался и любил животных, особенно кошек, на курсе был одним из лучших, всегда всем помогал — таким был Оборо Ширакумо.       Звонкий голос Мика начал дрожать в конце, в уголках глазах собиралась влага. Он шмыгнул носом, тут же пытаясь прийти в чувства, ибо не пристало герою вот так просто раскисать.       Айзава продолжил за него:       — Это случилось на втором курсе UA. Во время практики злодей устроил дебош и сильно пострадал детский сад. Ширакумо спас детей, но вот сам… Его придавило обломками здания. Тело мы так и не нашли.       — Нашел Все-За-Одного, — закончил Курогири.       — Верно.       Что дальше говорить, не знал никто. Слова никак не связывались, мысли напрочь испарились, оставляя в голове пустоту и раздражающий свист ветра. Лучше бы он был реальным, хотя бы проветрились. Мозги в последнее время отказывались нормально соображать. Всему виной, конечно, усталость и бессонные ночи, но героям-трудоголикам было проще обвинить в этом отсутствие солнца и свежего воздуха на постоянной основе, чем признать, что им нужен отдых.       — Не знаю, что было до всего этого, — нарушил тишину Курогири. — Однако сейчас моя единственная задача — защищать Томуру Шигараки. — Он поднялся с места под ошеломленные взгляды героев. А на что они вообще рассчитывали? Что Курогири предложит им обняться по старой дружбе? — Но все же… Я хочу вспомнить. И еще. Мне тоже нравятся кошки.       Заминка героев быстро сошла на нет и оба тихо усмехнулись себе под нос. Ямада помог другу подняться, а Курогири протянул костыль. Сотриголова успел набраться сил и пришла пора возвращаться, чтобы хоть немного вздремнуть.       Никто не мог сказать, что разговор увенчался успехом, но первые семена были посеяны. Постоянно говорить о прошлом, в надежде, что Курогири все вспомнит, тоже не имело смысла и после этого разговора герои это поняли. Пусть уж лучше это будут короткие фразы, брошенные в разговоре, когда уместно, чем они будут давить на него, вынуждая путаться в личностях. Прорежется сознание Ширакумо или нет — это лишь вопрос времени и все понимали, что, насколько бы важно это ни было для них, есть более насущные проблемы.              То ли эта ночь выдалась странной, то ли так повлияли дневные события, но не спали многие. Например, один весьма выделяющийся парень в черном плаще, плутающий между деревьев. Даби так и не вернулся в общежитие. Израсходовав достаточно большое количество сигарет, чтобы успокоиться, он решил немного прогуляться и сам не заметил, как наступила ночь. Впрочем, не удивительно. Здесь вообще трудно отличить день от вечера или утро от ночи, если не смотреть на часы.       Наконец он вышел из этого леса, только вот с другой стороны, оказавшись перед железной преградой, что тянулась высоко вверх. И без того испорченное настроение стало хуже некуда и, выругавшись, злодей собирался идти обратно, но услышал неподалеку шорох. Кто-то пробирался через деревья и это точно был не один человек. Когда хруст веток стал громче, Даби понял, что к нему шли двое. Была ли это случайно заблудшая парочка или патруль героев — его не волновало, хотя напороться на героев тоже не входило в его планы.       Шаги прекратились, но Даби отчетливо чувствовал чужое присутствие поблизости. Буквально ощущал кожей любопытные взгляды. Это раздражало. В другой ситуации он бы просто подпалил ближайшие деревья, но тут даже припугнуть не получится. Сидеть где-нибудь в наручниках в этой гребанной академии — не самое заманчивое занятие.       — Я вам, блять, музейный экспонат? — нервно спросил злодей, тут же слыша шорох листвы. Должно быть, парочка вздрогнула от неожиданности.       Через пару секунд копошения стали активнее и вот под свет фонарей вышли парень и девушка. Ладно, теперь Даби, можно сказать, немного обрадовался, что не поджег деревья, но лишь немного. Никудышные следопыты смотрели на него своими серыми глазами — Даби бы еще столько же не видел этих глаз — и поджимали губы, не решаясь что-то сказать.       Где сейчас Старатель или Рей, злодей думать не хотел, но вряд ли его младшие брат с сестрой послушно отпросились у родителей идти на поиски старшего. А, возможно, встреча случайна? Допустим, что они вышли прогуляться перед сном — в два часа с лишним ночи — и заметили его. Даби бы мог в это поверить, если бы не жизненный опыт, научивший не верить в настолько точные совпадения.       — Тойя… — заговорила Фуюми, но была тут же перебита.       — Тойя умер.       Девушка сглотнула и прижала кулаки к груди, опуская взгляд. Старший видел, как тряслись ее плечи и понимал, что она еле сдерживалась. А вот Нацуо держался получше, Даби даже мысленно похвалил его.       — Чего надо? — грубо бросил злодей.       Фуюми дернулась и подняла голову, смотря прямо на брата. Даби не ошибся, говоря самому себе о том, что сестра с трудом сдерживалась — легкий блеск в ее глазах был тому подтверждением, как и дрожащие губы. У него неприятно зачесало под кожей. Хотелось разодрать ее в кровь, только бы не чувствовать этого ужасного ощущения, вызванного почти-слезами. Все детство он был готов убить любого, кто стал бы причиной слез сестры. Должен ли он был убить сейчас себя? Возможно, будь он все еще тем же Тойей, но Тойя умер. Он сам это сказал.       — Тойя, послушай, — продолжала девушка.       — Я же сказал, Тойя…       Даби не успел закончить мысль. Нацуо сорвался с места, как только он заговорил, а через секунду челюсть пронзила дикая боль. Даби с трудом удержался на ногах, отходя на пару шагов. На языке осел металлический привкус. Даже смешно. Да уж, он должен был догадаться, что, кто-кто, а Нацуо не будет держать язык за зубами и руки при себе. Если он злился, то вываливал гнев в полной мере. Чем-то в этом плане он напоминал Даби самого себя.       — Неплохой удар, — улыбаясь, сказал старший и сплюнул кровь на землю. — Может, даже посильнее моего.       — Хочешь проверить? — Нацуо заскрипел зубами.       Даби усмехнулся. Сейчас он видел брата насквозь. Читал, как открытую книгу, считывал весь его гнев, пылающий в глазах настоящим адским пламенем. Интересно, понравилось бы Нацуо такое сравнение?       — Пожалуй, воздержусь. Ваш младший уже пытался сегодня заморозить меня. Драться с двумя в один день скучно. Теряется азарт.       Ошеломленное лицо Нацуо и потерянный взгляд Фуюми говорили о том, что со своей задачей Даби справился. Неужели эти двое реально надеялись на светскую или душевную беседу? Что ж, Даби с удовольствием, на правах старшего брата, спустил их с небес на землю.       — Что? Я не оправдал ожиданий? Уж простите, в злодейском мире не приняты нежности.       — Да как у тебя язык поворачивается?! — рявкнул младший, стискивая кулаки.       Челюсть Даби вспыхнула с новой силой. Он отметил про себя, что стоит быть повнимательнее, иначе еще один подобный удар гарантирует потерю пары зубов.       — Ты, вроде, большой мальчик, Нацуо. Неужели простую анатомию не знаешь? Объяснить?       — Хватит паясничать!       — Нацуо, перестань. — Фуюми подошла и положила руку ему на плечо.       — Вот именно, послушай сестру. Целее будешь.       — Ты мне угрожаешь?       — Я же злодей. Как сам думаешь?       Напряжение повисло в воздухе густой пеленой. Нацуо не мог нормально соображать от ярости и все, что он хотел — это всыпать еще несколько ударов по и без того изуродованному лицу. Даби тоже послал здравый смысл на три буквы, в открытую наслаждаясь ситуацией. И только Фуюми отдавала себе отчет в своих и брата действиях, пытаясь отгородить его от злодея. Только вот держалась она больше по привычке, на автопилоте, потому что должна, потому что старшая, потому что всегда защищала своих младших. Сама же она хотела дать волю эмоциям и заплакать, накричать, может, даже дать Тойе пощечину, обнять его, прижать к себе и больше не отпускать, говорить, что она рядом и что больше не бросит. Головой Фуюми понимала, что парень перед ней уже давно не ее любимый старший брат, но сердце было готово разорваться от боли и желания, чтобы Тойя перестал говорить все эти вещи.       У Даби неприятно кольнуло в области груди, но он не обратил особого внимания. Скучал ли он по этим двоим? Может, в первые годы после пробуждения да, но сейчас точно нет. По крайне мере, он так думал, ведь, увидев их, ничего не почувствовал. Или так только казалось? Эта неопределенность, которую он не мог ни понять, ни контролировать, начинала выводить из себя не хуже Старателя.       — Тойя, — позвала его Фуюми, встав перед Нацуо, будто бы закрывая от опасности. — Мама. — Пальцы Даби дрогнули и он захотел сжать их, но взял себя в руки. Ни Фуюми, ни Нацуо не заметили этой мгновенной перемены, но для Даби это было ударом ниже пояса, причем от самого себя. — Она хотела тебя увидеть.       — На кой черт?       — Как же? Она… Она столько страдала. Думала, что ты мертв. Мы все так думали. Она винила себя в том, что произошло…       — Повторяю вопрос, — перебил ее Даби, сверкая глазами. Его голос похолодел, вызывая мурашки у девушки. — На. Кой. Черт?       Фуюми хотела что-то сказать, но тут же закрыла рот и прикусила губу. Обхватив себя руками, она опустила голову, пытаясь скрыть непрошенные слезы. Только бы их не видел Тойя, думала она.       — Ц, как же я ненавижу всю эту сентиментальную хрень.       — Завались, — гаркнул на него Нацуо, обходя сестру. Он сократил расстояние и встал в паре шагов от Даби, смотря ему в глаза.       Только он хотел что-то сказать, как всю троицу привлек шелест среди деревьев. Тяжелые шаги быстро приближались к ним, а Даби накрыло плохое предчувствие. Стало жарко.       Среди ветвей начал вырисовываться крупный силуэт. Затем показался темный костюм с огненно-красными вставками. Фуюми ахнула от удивления, Нацуо заскрипел зубами. Даби же просто смотрел перед собой, ожидая, когда очередной непрошенный гость нарушит его спокойствие. И если брату с сестрой он мог простить это, то ему точно нет.       Высокая фигура вышла из-за деревьев и красные брови поползли вверх. Энджи будто превратился в каменную статую, у которой только губы, разве что, подрагивали.       — Что вы здесь делаете? — собравшись с мыслями, наконец спросил он.       — Тебя не касается, — огрызнулся Нацуо, чем вызвал смешок Даби. — А ты чего ржешь? Я с тобой еще не закончил.       Улыбка злодея превратилась в маниакальную. Подобно той, которую он продемонстрировал днем студентам из класса «А».       — А мне кажется, что дальше от разговора может стать очень жарко, — он немного растянул гласные в последнем слове. — Я бы даже сказал, адски жарко. Ты когда-нибудь горел заживо, а, Нацуо?       Очередной удар не увенчался успехом. Даби остановил его в паре сантиметров от лица, сжимая кулак в горячей ладони. Причем температура была явно не для его тела, даже с огненной силой, а это означало одно — Даби активировал причуду. Совсем немного, так, чтобы припугнуть.       — Больной ублюдок, — прошипел Нацуо, резко вырывая слегка покрасневшую руку.       — Прекратите оба! — рявкнул Старатель.       Даби снова выпустил смешок, но на сей раз не один. Смешки постепенно переходили в более громкий смех, пока не превратились в злобный и безумный хохот. Его тело содрогалось, а эхо разносилось во все стороны, отбиваясь от железный стен. Если кто-нибудь был поблизости, то точно это слышал это, и лучше было бы ночным гулякам не поддаваться любопытству.       — Да, забавно, — протянул Даби на выдохе, наконец обращая взгляд на Старателя. Холодный и одновременно жгучий взгляд пожирал героя адским огнем, чуть ли не заставляя задыхаться. — Номер один. Можно тебя поздравить?! — Даби раскинул руки в стороны. — Ты столько лет пытался занять место на пьедестале и как ощущения? Я все хотел спросить, каково это? Знать, что ты стал первым только потому что твой предшественник ушел в отставку? Знать, что ты добился этого не своими силами, а просто удачным стечением обстоятельств? Ты счастлив? Расскажи. Мне очень, очень интересно.       Нацуо и Фуюми уже давно отошли от него на приличное расстояние и правильно сделали — от Даби шел жар, а травинки под его ногами пожухли. Фуюми подняла руку, думая направить на него лед и остудить, но вовремя одернула себя. Неизвестно, как повел бы себя сумасшедший в такой ситуации, учитывая, что до этого Даби упоминал Шото.       Так и не дождавшись от Старателя ответа, Даби разочарованно цокнул и, сложив руки в карманы, двинулся вдоль стены. Он решил свернуть в лес где-нибудь подальше от надоедливой семейки и вернуться в общагу. Там уже должны были все спать или хотя бы разойтись по спальням, так что бесить его будет некому.       Не успел он далеко отойти, как в спину прилетел крик Нацуо:       — Чтобы сказала мама, увидев тебя?!       Даби остановился. Кулаки в карманах сжались, а скрепленные скобами участки начали болезненно тянуть. Он не обернулся, хотя, в какой-то степени, все же хотел увидеть взгляд брата. Даби был уверен, что там смешались гнев и разочарование. Должно быть, очаровательная картина, только вот обернуться означало бы, что ему не все равно. А Даби было все равно.       — Передай ей от меня «привет», — без особой радости сказал злодей, махнув рукой, и пошел дальше. У него безумно болела голова.

≿━━━━༺ ❈ ༻━━━━≾

      И все же уснуть у Аоки так и не получилось. Ему не давал покоя Бакуго. Нет, дело вовсе не в том, что они обсуждали недавно, а в самом парне. Нихром заметил не сразу, но стоило начать чаще обращать на Кацуки внимание, как в голову закрадывались ужасные мысли. Он стал реже выходить из комнаты, ходил чуть медленнее обычного и в целом будто бы избегал посторонних. Вспоминая все это, Аоки отметил несколько деталей.       Во-первых, во время последней битвы Бакуго словно сменил стиль боя. Он был таким же резким, грубым и быстрым, но, оказываясь рядом, Нихром замечал рассеянный взгляд товарища. Кацуки иногда щурился, но после глаза быстро приходили в расслабленное состояние, но, наблюдая за движениями, было заметно, что ориентировался Бакуго больше на слух и прочие движения рядом, на ощущения собственного тела.       Во-вторых, когда он врезал Каминари после его разговора с Метким Стрелком. Обычно Бакуго всегда бьет в область щеки, но в тот раз удар пришелся ниже — ближе к подбородку. Да, это мог быть обычный просчет, но не для Бакуго, который прекрасно знал, куда следует бить, а куда нет.       В-третьих, медленная ходьба и частое сидение на одном месте. Кацуки и до этого передвигался по общежитию не так быстро, скорее лениво, но с недавних пор к этому прибавилась осторожность. Он чуть замедлял темп, когда вставал с дивана, и лишь потом уверенно шел в нужном направлении.       Догадок было много и все они сводились к одному. Бакуго…       — Да бред это все.       Аоки рывком поднялся с кровати и за считанные секунды оказался в коридоре. Он не успел заметить, как оказался снаружи, но ноги сами подвели его к соседней двери. Если Бакуго не спит, то уже понял, что его ждут. Если спит, то обязательно проснется от стука — у него очень чуткий сон.       И все же Нихром колебался. Пальцы зависли над ручкой, дрожа и боясь к ней прикоснуться. В животе скрутился комок. Как он вообще собирался спрашивать об этом?       — Чего приперся? — спросили с другой стороны.       Аоки рефлекторно одернул руку. Даже через дверь он чувствовал напряжение Бакуго, будто тот заведомо знал цель визита.       — Войти можно?       — Нахрен?       — Надо.       Кацуки замолчал, а через пару секунд Аоки услышал шелест — должно быть, от постели — и шаги в его сторону. Дверь отворилась с тихим скрипом и встретил Нихрома недовольный взгляд хозяина комнаты.       — Ну и?       — Войти можно? — более настойчиво повторил Аоки.       — Говори быстро и проваливай. Я спать хочу.       Одно понятно — пускать его Бакуго не собирался и тогда Скорпиону пришлось решиться на то, за что, возможно, он получит пару ожогов или ударов под дых. Облизнув пересохшие губы, он осторожно поднял раскрытую ладонь и она зависла на небольшом расстоянии от лица Кацуки. Тот не нахмурился, не моргнул, не посмотрел, как на идиота и ничего не сказал. Просто ноль реакции. Следом Аоки быстро помахал ладонью и лишь тогда, от порыва ветра, Кацуки моргнул, резко дергая голову назад.       Нихром также моргнул, словно просыпаясь. Его глаза округлились, не веря в происходящее. Догадки оказались верны.       — Бакуго, ты…       Договорить ему не дали. Сильная хватка схватила за ворот футболки и его рывком затянули внутрь комнаты. Дверь захлопнулась.       — Если ты хоть слово кому-нибудь вякнешь, — сквозь зубы процедил Бакуго. — Я тебя взорву.       Красные глаза опасно зыркали в темноте, но стали заметно тусклее. Нихром почувствовал, как засосало под ложечкой, а тугой комок в желудке скрутился еще сильнее. Тело бросило в холод, покрывая кожу мурашками. Никогда прежде ему не было страшно находиться рядом с Кацуки.       Бакуго, чуть сгорбившись, все еще держал дверь рукой, чтобы Аоки не смог выбежать, и смотрел на него, будто дикий зверь. Дикий, загнанный в угол зверь, который боролся за жизнь из последних сил. Нихром был уверен, что даже один неверный шаг в сторону мог стоить ему какой-нибудь части тела, которую Бакуго не постеснялся бы взорвать.       Сосредоточившись, Аоки уверенно посмотрел в красные глаза и спросил:       — Как это случилось? — ни жалости во взгляде или голосе, ни каких-либо вопросов о его самочувствии, потому что для Кацуки это было бы хуже огласки своей проблемы. И Нихром это знал.       — Последняя битва, — ответил блондин. — Хренов ному запустил нас со штопаным в витрину. Нехило приложился головой, еще и об стеллажи где-то сбоку. Сперва даже не понял, думал, пыль попала и плюнул, но потом… — он резко мотнул головой, встречаясь взглядом с Аоки, и заговорил грубее. — Имей в виду, я не слепой. Я различаю очертания предметов, просто лица и мелкое не вижу. Я не калека.       Как бы твердо Бакуго ни пытался произнести последнюю фразу, она все равно прозвучала так, будто он убеждал самого себя.       — Я не скажу, но…       — Ну что еще, блять?       — Ты должен сказать. — Кацуки презрительно фыркнул и оттолкнулся от стены, проходя вглубь комнаты. — Хотя бы учителю Айзаве.       — Чтобы он нахрен отстранил меня от битв? Я не тупой и понимаю, насколько долгим будет восстановление, даже с нынешним уровнем медицины.       — Бакуго.       — Сам-то многим делился? Много кому рассказывал о проблемах, пока тебя не прижали со всех сторон?       Аоки порывался возразить, но слова застряли в горле. Бакуго был прав. Он ведь точно такой же. Никому ничего не говорил, делал все сам, старался оградить всех от своих проблем и куда это привело?       — Ты прав, — согласился Нихром. — Да, я молчал, как и ты сейчас, и, знаешь, чертовски жалею об этом.       — Не сравнивай себя со мной, — прошипел Кацуки.       — А что будет в бою, ты думал? Считаешь, будет также легко? В прошлый раз ты действовал на адреналине, но что будет, когда ты выйдешь на поле боя, с трудом отличая своих от врагов?       Между ними прогремел взрыв. Не сильный — никто и ничто не пострадали, — но достаточно громкий и внезапный, чтобы Аоки отшатнулся к двери и тяжело дышал. Сердце забилось с бешеной скоростью, а по виску скатилась капля пота.       Перестарался. Сорвался. Накипело. Оправдываться можно много, но Аоки ударил ниже пояса. Больше всего Бакуго боялся не успеть кого-то спасти и прекрасно осознавал риски в своем положении. Он мог ранить товарищей.       — Я уже сказал, — Бакуго был не просто зол. Он был в бешенстве. Дым с его ладоней оставлял характерный запах в воздухе, заставляя Нихрома поморщиться. — Думаешь, мы похожи, потому что у обоих травмы, и поэтому ты можешь читать мне нотации?! Так вот — ни хрена мы не похожи! Я не валялся все время в больницах, стыдясь показаться остальным!       Аоки прошибло с головы до пят. Зрачки резко сузились и его мелко затрясло. В горле встал ком. Если Кацуки хотел его задеть, то получилось! Надавил на самое больное место, на самую кровоточащую рану. Расковырял ее, разорвал незажившие швы и оставил так.       Бакуго замолчал. Он был готов откусить себе язык за сказанное. Злость закипела в нем до такой степени, что он перестал соображать и позволил себе такую низость по отношению к другу; к тому, кого считал равным.       Он был готов взорвать себя.       Аоки выпустил судорожный вздох, заставляя Бакуго вздрогнуть. Зеленые глаза были скрыты под челкой, пальцы вцепились в ручку двери до побеления костяшек.       — Удачи не убиться об какой-нибудь столб.       Он вложил всю желчь, что была в нем, в эту фразу и громко хлопнул дверью, не думая о том, что мог разбудить всех на этаже.       1:1, решили оба.