Дьявол и Лилия

      На следующий день Астрея приехала в больницу ближе к полудню.       Спрятала лицо под капюшон куртки, будто это могло сделать её менее заметной. Наивно. По–детски. Но сердце колотилось так, точно она и правда совершала преступление.       Медсестра за стойкой узнала Вишенскую, приветственно кивнув. Её пускали к Череватому, почему–то не задавая вопросов. Наверняка договорился Олег. Чем он руководствовался? Почему позволял? Неизвестно.       В палату девушка вошла тихо, почти на цыпочках.       Тот же ровный писк аппаратуры. Тот же тусклый свет. Та же невозможная, мучительная неподвижность человека, который при жизни заполнял своей аурой чуть ли не каждый уголок.       Девушка медленно подошла ближе. Это выглядело ещё хуже. Потому что до того был шок. А сегодня — осознание.       Она осторожно опустилась на стул рядом. Смотрела долго. На его лицо. На бледные губы. На тёмные ресницы, отбрасывающие тень на скулы. На перевязанную руку.       Живой. Но не здесь.       — Это становится ненормальным, — прошептала Рея, не отводя взгляда. — Я ведь даже не знаю тебя по–настоящему.       Голос предательски дрогнул.       — Тогда почему мне так страшно?       Девушка с некой опаской коснулась кончиками пальцев его ладони. Холодной.       — Господи, что я вообще делаю?.. — выдохнула она в пустоту.       И в этот момент тишину палаты разрезал посторонний звук. Подобно грому среди ясного неба. Вишенская резко одёрнула руку.       На пороге замерла женщина. Невысокая, чуть пухловатая, одетая весьма скромно, но со вкусом. На уставшем лице смешались удивление с капелькой ярости, что она тут же постаралась скрыть.       Жена Влада. Сомнений не возникло. По тому, как уверенно она вошла. По тому, как оценивала обстановку.       Молчание длилось всего секунду. Но Астрее показалось — вечность.       — Простите, — его супруга заговорила первой. Подчёркнуто вежливо. — Мы знакомы?       Господи, нет. Нет–нет–нет. Мир будто на секунду исказился. Астрея вскочила, стул неприятно скрипнул по кафельному полу. Отрицательно покачала головой.       — Продолжайте, — произнесла она ровно. — Мне тоже крайне интересно, что вы здесь делаете.       — Я просто...       Внутри всё оборвалось. Бежать — поздно. Молчать — подозрительно.       — Просто сидите у постели моего мужа? — мягко уточнила та.       Каждое слово било точно в цель.       — Вы не так поняли.       — Так объясните.       Астрея и подумать не могла, что окажется в ситуации, достойной второсортного сериала про любовь и ревность. Отмазываясь настолько глупо, насколько это возможно. Однако правды она сказать не может. Ни при каких обстоятельствах.       Воздух мгновенно стал густым. Вишенская почувствовала, как кровь отливает от лица. И в панике мозг выдал единственное, что показалось хоть сколь–нибудь правдоподобным:       — Я девушка Александра Шепса, — слова вылетели сами. Она не успела их осмыслить. Без логики. Без плана. Даже аппаратура на секунду стихла от шока. — Мы приехали навестить Влада, только Александр ненадолго отлучился.       Это было чудовищно. Даже звучало чудовищно. Женщина глядела на неё в упор, наверняка решала, насколько изощрённо её унизить.       — Любопытно, — сказала она наконец. — И какое отношение ваш роман с Александром имеет к моему мужу?       — Никакого, — быстро ответила Астрея. — Но Александр познакомил нас. Я... то есть мы переживали.       — Настолько, что тайком приезжаете к нему, пока он без сознания?       Удар правдой. Прямой. Без права уклониться.       — Я не...       Дверь спасительно распахнулась раньше, чем Астрея успела закончить.       — Вот ты где.       Обе женщины обернулись одновременно. На пороге появился старший Шепс. Высокий. Спокойный. Безупречно собранный, как будто и не врывался сейчас в самый неудобный момент чужой лжи.       Его цепкий взгляд метнулся от Астреи к жене Влада. Остановился. Одной секунды ему хватило, чтобы считать всё. Абсолютно всё.       — Надеюсь, я не помешал?       Астрея в тот момент готова была либо расцеловать его, либо умереть на месте.       Жена Череватого переключилась на него.       — Александр. Как вовремя.       — Стараюсь.       Он вошёл в палату медленно, без суеты, и поравнялся с Астреей так естественно, как если бы действительно имел на это право. Близко и уверенно.       Пальцы его руки невесомо коснулись её поясницы — жест, от которого у неё на секунду перехватило дыхание.       Подыгрывает. Господи, он подыгрывает.       — Возникли какие–то проблемы? — так же вежливо уточнил Саша.       — Ваша девушка, — процедила Лена, — проявляет поразительно трогательный интерес к моему мужу.       — Астрея слишком эмпатична, — спокойно объяснил Александр, махнув рукой, как само собой разумеющееся. — Её не оставляют равнодушной чужие трагедии.       Это было гладко. Идеально. И мерзко.       Потому что жена Влада не поверила. Вишенская увидела это сразу. В её глазах появилось то самое выражение, которое бывает у людей, когда они чувствуют ложь, но ещё не могут её доказать.       — Разумеется, — нехотя кивнула она. — Как благородно.       Она ещё раз посмотрела на Астрею. Холодно. Изучающе. Очевидно, запоминала. Или сравнивала с той фотографией из сети.       На мгновение Астрея даже обрадовалась, что их засняли.       — Я вас оставлю. Как ни крути, вы его коллеги, но передайте и Олегу, — тихо, с некой настороженностью проговорила Лена, обращаясь уже к медиуму, — когда мой муж очнётся и выяснится, что от меня скрывали хоть часть происходящего… Я этого не забуду.       После чего развернулась и вышла. И только тогда Астрея шумно выдохнула, будто до этого вовсе не дышала.       — Господи…       — Ты у нас, значит, моя девушка? — переспросил Саша, не скрывая ноток сарказма.       Она закрыла лицо ладонями.       — Пожалуйста, убей меня сразу.       — Я подумаю.       — Это было первое, что пришло мне в голову.       — И ты решила, что использовать меня как алиби — блестящая идея?       — Ты появился слишком вовремя, чтобы критиковать.       Саша улыбнулся. Но быстро посерьёзнел. Как знал, что нужно было приехать.       — Она не поверила.       — Я заметила.       — И теперь будет копать.       Холод вернулся мгновенно. Вишенская обречённо опустила руки.       — Что мне делать?       Александр перевёл взгляд на Влада. На человека, из–за которого всё это вообще происходило.       — Продолжать представление до победного конца.       — Даже после этого?       — Особенно после этого.       Астрея отвернулась, полностью не осознавая, во что ввязалась.

***

      Они вышли из больницы. Автоматические двери за спиной сомкнулись с тихим шипением, разделяя стерильный холод палат от сырого городского воздуха. Моросил мелкий дождь. Асфальт блестел под серым небом, машины шуршали по мокрой дороге, прохожие спешили мимо, укрывшись под зонтами. Мир жил своей обычной жизнью.       Саша шёл рядом. Не торопил. Не говорил ничего. Лишь когда они оказались на парковке и остановились у его автомобиля, он наконец повернулся к ней. У девушки случился приступ дежавю, не иначе.       — Итак, — начал он, — сколько секунд ты планировала продержаться в той лжи, прежде чем окончательно развалиться?       Астрея фыркнула. Нервно.       — Минуты три.       — Щедро.       — Максимум полторы.       Он едва заметно усмехнулся. Но взгляд остался сосредоточенным.       — Ты же понимаешь, что теперь она от тебя не отстанет?       — Да.       — И всё равно вернёшься. Ненормальная.       Не вопрос. Факт. Вишенская снова посмотрела в сторону больничного корпуса. Как в надежде.       — Вернусь. Потому что я её не боюсь.       Ей не страшно. Ей стыдно. Но ни одна эмоция не перекрывала что–то скребущее на душе, когда она находилась рядом с чернокнижником.       Саша изучал её лицо несколько секунд. Словно искал что–то, что ещё можно было бы остановить.       — Ты уже привязалась к нему, — констатировал он.       Астрея сжала пальцы на ремне сумки.       — Это не так.       — Ошибаешься.       — Какая разница, что я чувствую, если он...       Она осеклась. Не смогла договорить. Саша закончил за неё сам:       — Если он женат?       — Звучит отвратительно, когда произносишь это вслух.       — Потому что так и есть, — честно заметил он.       Она вскинула на него взгляд. Острый. Почти враждебный.       — Очень поддержал.       — Я не для поддержки это говорю.       Шепс сделал шаг ближе. В который раз он нарушает её личное пространство?       — Лишь потому что сейчас ты на той стадии, когда ещё можно прекратить.       Сердце почему–то пропустило удар.       — А если не хочу?       Вопрос сорвался раньше, чем она успела его удержать. И повис между ними. Слишком откровенный. Слишком опасный.       — Тогда тебе будет очень больно.       Что–то в душе неприятно дёрнулось. Потому что сказал он это не жестоко. Не назидательно. Даже бережно. Как человек, который знает, о чём толкует.       Астрея заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Сглотнула.       — Ты так говоришь, наверняка уже видел, чем это заканчивается, я права?       На его лице мелькнуло нечто странное. Тень прошлого. Очевидно, ему ведь не двадцать лет.       — Видел, — подтвердил он её опасения.       Медиум открыл перед ней дверь машины. Как портал в ад.       — Садись. Я отвезу тебя домой.       Они с братом записались в экстрасенсорных джентльменов?       — Я могу сама.       — Не можешь. У тебя что ни движение, то попадание в проблему.       — Весьма воодушевляющая характеристика, спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Вишенская одарила его раздражённым вздохом, но всё же села, слишком вымотанная, чтобы спорить. В салоне пахло дорогим табаком, чем–то древесным и ещё — едва уловимо — свежестью улицы, принесённой на его пальто.       Некоторое время каждый пребывал в своих мыслях. Поток подколов подошёл к критической точки завершения. Но ненадолго.       Дождь мерно барабанил по стеклу. Дворники лениво рассеивали серую водяную пелену. За окном расплывался город — мокрый, уставший, безликий. Астрея смотрела на проносящиеся мимо дома и не видела их вовсе. Мысли неизменно возвращались в палату. К Владу. К его жене. К собственному голосу, выдающему с совершенно серьёзным видом: «я девушка Александра Шепса».       Хотелось выйти из машины на ходу и добровольно лечь под первый попавшийся автобус.       — Ты сейчас опять прокручиваешь это в голове, да? — не отрывая взгляда от дороги, уточнил Саша.       — Я до конца жизни буду это прокручивать.       — Справедливо.       Шепс–старший выглядел невозмутимо для человека, которого только что против воли записали в фиктивные бойфренды.       — И тебя совсем ничего не смущает?       — Меня? Нет.       — Почему?       На этот раз он ответил не сразу. Лишь сильнее сжал руль.       — Потому что меня куда больше смущает другое.       — Что именно?       Машина остановилась на красный свет. Саша наконец повернул к ней голову. И посмотрел так прямо, что Вишенская непроизвольно сжалась.       — То, как ты на него смотришь.       — Не понимаю, о чём ты.       Это просто шутка. Чья–то глупая шутка. Или же нежелание признавать собственные ошибки. То, что судьба слегка изменила сценарий, свернув на кривую дорожку.       — Врёшь плохо.       — А ты лезешь не в своё дело.       — Уже в своё, — без тени иронии подметил он. — Ты теперь часть истории, которая касается и меня тоже. Нравится тебе это или нет.       Светофор переключился. Автомобиль плавно сорвался с места. Больше медиум ничего не сказал. Однако именно это молчание ощущалось безнадёжнее любых слов.       Через некоторое время Саша припарковался у её дома и заглушил двигатель. Несколько секунд никто не двигался.       Астрея потянулась к ручке двери, коротко поблагодарив старшего Шепса.       — Подожди.       Она застыла в непонимании. Саша достал из кармана небольшой листок. На обороте быстро написал номер и протянул ей.       — Если почувствуешь что–то странное — звони.       — В смысле «странное»?       — В нашем случае это понятие довольно широкое.       — Очень обнадёживает.       — Я серьёзно, Астрея. Если тебе станет плохо. Если начнутся сны. Или покажется, что в квартире ты не одна. Если что–то будет не так — звони сразу. В любое время.       Холодок медленно пробежал по позвоночнику. Он говорит о подобном с слишком серьёзным видом.       — Ты сейчас меня пугаешь.       — Значит, хорошо объясняю.       Она нервно усмехнулась. Сжала бумажку в пальцах.       — Почему ты помогаешь мне?       Вопрос до безумия бестактный. У неё сегодня плохи дела с контролем. Язык — враг.       — Ибо я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются истории, в которые хорошие люди влезают из–за чувств к плохим и занятым мужчинам.       — Ты считаешь Влада плохим человеком?       Саша вздохнул. Кажется, утомлённо. Посмотрел вперёд, на дождливую улицу.       — Я считаю, что Влад Череватый — человек, после которого редко остаются целыми.       Тишина. Долгая. Тягучая как патока. Девушка пыталась переварить происходящее, но получалось из рук вон плохо. Потому как события принимали всё более странный поворот.       А потом он вновь обратил взгляд на неё — уже мягче.       — И я не хочу, чтобы следующей стала ты.       У неё сбилось дыхание. На долю секунды показалось, что между ними произошло что–то слишком личное. Настоящее. Чего не должно было быть.       А после медиум откинулся на спинку сиденья и, сам разрушая момент, сухо добавил:       — Иди домой. И желательно хотя бы один вечер не влипай в мистические, моральные и любовные катастрофы одновременно.       Астрея невольно рассмеялась. Не громко. Сломано. Но искренне.       — Ничего не обещаю.       Она вышла из автомобиля, всё ещё сжимая клочок с его номером телефона. И только у самого подъезда, уже под козырьком, обернулась. Саша не уехал. Ждал, пока она войдёт. Лишь когда за ней захлопнулась дверь, двигатель снова завёлся.       Девушка скинула куртку, бросила сумку в кресло, машинально включила свет. Остановилась посреди гостиной. Пустота встретила её как старая знакомая.       С предупреждением, которое до сих пор навязчиво звенело в голове.       «Если покажется, что ты не одна.»       Глупости. Просто попытка перестраховаться. Просто Шепсы, у которых, очевидно, коллективная профессиональная деформация и тяжёлая зависимость от драматических формулировок.       Астрея выдохнула. Проскользнула в спальню. Не раздеваясь, рухнула на кровать. Закрыла глаза. И почти сразу поняла: в окружающем пространстве действительно что–то изменилось. Не звук. Не движение. Ощущение. Точно в тишине появилось чужое присутствие.       Незримое. Невесомое. Но отчётливо не её.       Где–то в глубине квартиры тихо скрипнула половица.