Дьявол и Лилия

      Утро предстало перед Астреей всё ещё серым небом, тяжёлой головой и тем особым видом усталости, который не лечится сном. Хотя сна, если быть честной, почти и не было.       Девушка собиралась на автомате. Кофе — слишком горький. Вода в ванной комнате — ледяная. Свитер — первый попавшийся под руку. Она двигалась быстро, рвано, как человек, который надеется: если занять тело привычными действиями, мозг тоже наконец заткнётся.       Не заткнулся. Ни на секунду.       Потому что стоило остаться в одиночестве — мысли начинали съедать изнутри.       «Какого чёрта ты творишь, Астрея?»       Серьёзно. Какого. Чёрта. Она выдернула взрослого мужчину среди ночи. Александра Шепса, чтоб его. Не потому что случилась катастрофа. Не потому что кто–то умер. Не потому что в квартире с ней буйно соседствовал какой–нибудь покойник, что хотя бы соответствовало его профессиональному профилю. Нет. Потому что ей приснился сон. Обычный, человеческий, психически нестабильный, возможно, гормонально мотивированный сон про мужчину, о котором она думает слишком часто и слишком не туда.       Блестяще. Просто великолепно. Премию за взрослое поведение в студию.       Астрея резко захлопнула входную дверь и почти бегом направилась к автомобилю. Физическое движение должно помочь скрыться от собственных мыслей.       Однако чем дальше она ехала по еле просыпающемуся городу, тем сильнее внутри разрасталось другое чувство.       Не стыд. Не страх.       Вина. Тяжёлая. Глухая. Почти липкая. До одури противная.       Потому что дело было не во сне. И даже не в том, что она испугалась. А в том, почему испугалась. Не из–за мистики. Не из–за непонимания происходящего. Не из–за того, что подсознание, видимо, окончательно решило добить её нервную систему. Она всего лишь испугалась, потому что увидела Влада. И осознала — если бы могла, осталась там подольше.       Господи. Как же это было жалко. Как же унизительно. Привязаться к человеку, который лежит в коме, женат, едва её знает, и, вероятно, когда очнётся, первым делом пошлёт всех в увлекательное путешествие в Ад, а потом и её саму за компанию.       Прекрасный выбор, Астрея. Безупречный. Психолог бы аплодировал стоя.       Она остановилась на красный свет. Сжала руль сильнее. Костяшки побелели.       — Ты ведёшь себя как подросток, — прошептала она своему отражению в зеркале заднего вида. — Как эмоционально травмированный, клинически недоразвитый подросток. Это не в твоём стиле, прекращай.       Отражение выглядело так, точно спорить не собиралось. Потому что было согласно. Хуже всего было то, что никакое самоуничижение не помогало.       Ни сарказм. Ни логика. Ни попытки разложить всё по полочкам. Потому что внутри, под всей этой рационализацией, оставалась простая, страшная правда: она не могла перестать думать о нём.       Её день теперь строился вокруг новостей о состоянии чернокнижника. Настроение зависело от того, стабилен ли он. Мысли неизменно возвращались в его палату в любую свободную минуту.       Астрея всегда считала себя человеком разумным. Сдержанным. Тем, кто умеет вовремя остановиться. Не позволить чувствам перерасти в катастрофу. И тем, кто не верит в мистику.       Так почему сейчас, именно сейчас, она изощрённо наблюдала, как её собственная жизнь медленно уходит из–под контроля, и ничего не могла с этим сделать?       Машина свернула к знакомому переулку. К книжной лавке. К месту, что возвращало ей равновесие.       Она заглушила двигатель. Осталась сидеть ещё несколько минут. Ладони всё ещё сжимали руль.       — Всё, — тихо приказала она себе. — Хватит. Соберись.       Она взрослая женщина. У неё работа. Обязанности. Нормальная жизнь. И если она не прекратит вести себя так, точно мир крутится вокруг мужчины, с которым у неё даже нормального общения не случилось, не то что свидания, — это станет окончательным моральным падением.       Она невесело усмехнулась, когда телефон, валяющийся на пассажирском сиденье, зазвонил. Экран вспыхнул.       Саша.       Сердце предательски задёргалось. Слишком резко. Слишком быстро. Ибо заранее знала: после этого звонка день уже не станет прежним.       Телефон продолжал вибрировать, настойчиво ползая по сиденью, как если бы тоже понимал: игнорировать — плохая идея.       Вишенская смотрела на экран ещё секунду. Затем всё же ответила.       — Если ты звонишь сообщить, что я окончательно сошла с ума, то можно было ограничиться сообщением, — сухо произнесла она вместо приветствия.       На том конце коротко усмехнулись.       — Рад слышать, что сарказм на месте. Значит, клиническая картина пока стабильна.       Почему–то один только его голос уже раздражающе быстро сбивал внутреннюю панику до уровня, с которым можно жить.       — Ты проверяешь, не выбросилась ли я в окно от стыда за ночной цирк?       — Рассматривал вариант. Но ты слишком упряма для эффектных самоубийств.       Фыркнув, она откинулась на спинку сиденья.       — Ты как всегда поддержал.       Пауза.             — Как ты?       Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Без насмешки. С искренним, как ей показалось, интересом. Кололо лишь потому, что старший, как и младший из братьев, чудесным образом оказались втянуты в картину, достойной кинофильма Бёртона, но она... чем девушка смогла бы отплатить им за помощь? Они же ничем ей не обязаны. Абсолютно.       Астрея отвела взгляд на серое лобовое стекло.       — Ужасно.       Честность вырвалась сама. Наверное потому, что лгать медиуму — бессмысленно. Он видел слишком многое.       — Физически или морально?       — Всё вместе.       Саша тихо хмыкнул. Но не перебил. И это молчание — терпеливое, внимательное — внезапно развязало ей язык сильнее любого сочувствия.       — Я чувствую себя идиоткой, — выдохнула она. — Из–за какого–то сна подняла тебя среди ночи. Вела себя как… не знаю… как человек, которому срочно нужен либо отпуск, либо психотерапия, либо экзорцизм.       — Последнее могу организовать со скидкой.       — Очень смешно.       — Я не шучу. У меня семейный бизнес.       Вишенская невольно усмехнулась. Совсем немного.       Саша дождался. А после его поддерживающий, заинтересованный тон окончательно воздействовал на девушку. Потому как дарил надежду, что ещё не всё потеряно.       — Ты не зря позвонила. Ты испугалась, и это нормально для человека, который попадал в из ряда вон выходящие ситуации... ну, примерно, никогда?       — Ты опять начинаешь говорить так, будто знаешь что–то, чего не знаю я.       — Я рассказал Олегу, — наконец признался он.       Астрея выпрямилась.       — Зачем?       — Потому что это касается Влада.       Её пальцы крепче сжались на телефоне.       — Вы меня пугаете.       — Пока рано.       — Значит, есть перспектива похуже?       — Огромная.       Она раздражённо цокнула.       — Ты можешь хоть раз объяснить нормально, без этого вашего фирменного «сейчас наговорим загадочного и уйдём в туман»?       Саша пугающе молчал. Внутри всё похолодело раньше, чем он заговорил снова:       — Мы пока не уверены. Но предполагаем, что каким–то образом ты связана с ним сильнее, чем должна быть.       — Что это вообще значит?       — Это значит, — медленно и с расстановкой сказал он, — что, возможно, твоя реакция на всё происходящее не совсем… обычная.       — Прекрасно. Теперь у меня официальное заключение от экстрасенса: я неадекватна мистически.       Медиум улыбнулся, и она это почувствовала.       — Формулировка грубая, но близко.       — Я серьёзно!       — И я серьёзно.       Старший Шепс не хотел спрашивать, но рассудил здраво: лучше не медлить. Как пинок самому себе: дальше — поглотит глубже.       — Астрея… Если бы прямо сейчас тебе сказали, что Влад очнулся…       Она даже не дала себе времени подумать.       — Я бы поехала.       Ответ вылетел мгновенно.       Инстинктивно. Без фильтра. И сразу стало тихо. На том конце — тоже.       — Вот поэтому я и звоню. Тебе пора перестать убеждать себя в обратном.       — Ты всегда так бесцеремонно лезешь к людям в голову?       — Нет, — возразил он. — Но мне прекрасно видно, когда человек врёт сам себе.       Горло девушки болезненно сжалось. Медиум считывал её, как если бы читал утреннюю газету — легко и непринуждённо.       — Вы с братом самые обнадёживающие люди, которых я встречала.       — Это наш шарм.       — Сомнительный.       — Но рабочий.       Сложилось ощущение, что их шутки, порой не к месту, помогали держаться на плаву. Обоим. Скрыть за маской сарказма нечто настоящее. Но оно нет–нет, да проклёвывалось.       — Не вини себя, — тихо добавил он.       И отключился.

***

      Книжная лавка встретила её привычным запахом бумаги и пыли. И на секунду стало легче. Здесь всё ещё было «нормально».       Полки. Книги. Тишина. Её территория. Её контроль.       — Давай… — убеждающе. Самой себе, снимая пальто. — Просто день. Просто работа.       Она не остановилась. Прошла за стойку. Включила свет. Проверила кассу. Протёрла и без того чистую поверхность. Снова и снова. Любое действие — лишь бы не думать. Но мысли всё равно находили щели.       Телефон на прилавке лежал экраном вверх. Она смотрела на него уже, наверное, пятнадцатый раз за утро. И каждый раз запрещала себе брать в руки. На шестнадцатый — не выдержала.       Открыла новостную ленту. Ничего нового. Открыла мессенджер. Никаких сообщений. Тут же с раздражением отшвырнула телефон в сторону.       — Боже, да что со мной не так?       Колокольчик над дверью звякнул. Она вздрогнула так резко, как будто её поймали за преступлением.       На пороге стоял Олег. С двумя стаканами кофе в руках и выражением лица, когда прекрасно понимал, что его здесь не ждали.       — Доброе утро, психически стабильный человек, — невозмутимо произнёс он.       Астрея закатила глаза.       — Если ты всё слышал, то я уже выбираю себе страну для эмиграции.       — Поздно. Я слишком много знаю.       Медиум поставил один стакан перед ней. Она подозрительно посмотрела на него.       — Это взятка?       — Это попытка предотвратить твоё окончательное нервно–мистическое расстройство.       — Запоздалая.       Олег усмехнулся. Однако взгляд его стал внимательнее. Собраннее.       — Саша рассказал.       Вишенская замерла. Медленно опустила кофе на стойку.       — Всё?       — Достаточно.       Тишина между ними натянулась мгновенно. Она выдержала его прямой взгляд.       — Тогда, наверное, ты тоже считаешь, что я схожу с ума.       — Нет, — спокойно ответил младший Шепс.       — Тогда объясни мне, почему он приходит ко мне во сне.       — Потому что, видимо, ты для него важнее, чем кто–либо из нас предполагал. Или мне сказать о психологии и гормональном фоне?       Сердце неприятно сжалось.       — Не говори так.       — Почему?       — Потому что это звучит так, словно между нами было что–то.       Медиум подошёл ближе. Опёрся ладонями о прилавок. Потому что проблема была в том, что больше девушка не была уверена вообще ни в чём.              — Влад не тот человек, который просто так тратит своё время. Если он месяцами приходил к тебе… значит, причина была.       Она покачала головой.       — И ты хочешь сказать, он знал?       — Скорее всего.       — Тогда почему молчал?       Шепс–младший отвёл глаза. На мгновение. Потом тихо, даже неуверенно, ответил:       — Потому что, если я прав, Влад надеялся, что сможет держать тебя подальше от всего этого. И если он тянется к тебе даже оттуда…       — От чего, Олег? Я не понимаю, — застонала она, всплеснув руками. — Я никогда не верила... в магию. В экстрасенсов. А теперь происходит чёрти что.       Атмосфера в помещении стала тяжелее. Вишенская опустилась на стул у кассы. Медленно. Ноги вдруг перестали держать.       — Насколько всё плохо?       Медиум не ответил сразу. И этим сказал больше, чем любыми словами. Он просто не знал. Как приговор, который она внутренне уже понимала, но всё ещё надеялась не услышать вслух.       Астрея обхватила ладонями стакан с кофе, хотя тот давно остыл.       — Мне никто не собирается объяснить нормально, что происходит?       — Собирается, — подтвердил Олег. — Просто не сейчас.       Она резко вскинула взгляд.       — Вот это ваше вечное «не сейчас» уже начинает бесить.       Шепс подошёл к ближайшей полке, машинально провёл пальцами по корешкам книг, собираясь с мыслями.       — Влад… не всегда был таким.       Олег обернулся.       — Есть вещи, в которые он влез много лет назад. Осознанно. Добровольно. И с тех пор расплачивается за это.       Вишенская нахмурилась.       — О чём ты?       Он покачал головой.       — Пока достаточно знать одно: если Влад позволил себе привязаться к кому–то так, как привязался к тебе… значит, он потерял контроль.       Сердце ударило в грудную клетку так сильно, что стало больно.       — Не говори так, будто я оружие массового поражения.       — Пока не решил, так это или нет.       Тишина. Настоящая. Та, в которой даже шум улицы за окнами казался далёким и приглушённым. Губы её дрогнули в попытке усмехнуться. Не вышло.       — Знаешь, — тихо сказала она, — если бы неделю назад мне кто–то сказал, что я буду обсуждать свою мистическую связь с женатым мужчиной в коме в компании его друга–экстрасенса… я бы рекомендовала этому человеку лечение.       — Я бы, вероятно, тоже.       Он вновь оказался подле неё. Положил ладонь на край стойки. Смотрел на девушку уже мягче. Но как–то обречённо.       — Просто будь осторожна с тем, что чувствуешь.       — Я ничего к нему не чувствую.       Медиум издал короткий, почти жалостливый смешок.       — Ты выглядишь так, будто тебя разрывает изнутри каждый раз, когда о нём говорят.       Она отвернулась. Слишком поздно. Слишком очевидно.       Олег вздохнул.       — Потому что если всё это правда… тебе может стать очень больно задолго до того, как он вообще откроет глаза.       Слова били точно. Безжалостно. И именно потому — честно.       Очередной звон колокольчика прервал их мысли. Они оба обернулись. Астрея сразу поняла — кто это.       Женщина вошла медленно. Словно уже знала, что увидит. Глаза её сначала скользнули по Астрее. Потом — по Олегу. Задержались. На губах появилась едва заметная, холодная улыбка.       — Какая любопытная компания.       Обстановка накалилась мгновенно. Шепс–младший выпрямился. Как если бы закрывал собой Астрею перед неминуемой атакой.       — Лена.       — Олег.       Она произнесла его имя с безупречной вежливостью, когда никого ещё не оскорбила — но уже настроилась. Вишенская медленно поднялась со стула. Пальцы сжались на краю стойки.       — Вы что–то хотели?       Лена перевела взгляд на неё. Спокойный. Изучающий. Так смотрят не на собеседника. Так смотрят на задачу.       — Вообще–то да. Поговорить.       Олег тут же сделал шаг вперёд.       — Не думаю, что сейчас подходящее...       — А я думаю, — мягко перебила она, не отрывая взгляда от Астреи, — что подходящий момент давно наступил.       — О чём именно вы хотите поговорить?       Жена Влада наигранно усмехнулась.       — О том, почему чужая девушка приходит к моему мужу в реанимацию так, будто имеет на это больше прав, чем его собственная семья.       Младший Шепс тихо выругался сквозь зубы. Астрея ощутила, как внутренности сжались. Но отступать было поздно. Очень поздно.       Повисшее неловкое молчание стало оглушительным. Даже улица за окном притихла. Лена стояла посреди книжной лавки с идеальной осанкой и тем выражением лица, которое бывает у людей, заранее знающих, что разговор закончится в их пользу.       Вишенская первая заставила себя ответить.       — Вы пришли не по адресу, если рассчитываете на драму.       — Правда? — Лена едва заметно склонила голову. — А мне показалось, я как раз нашла её источник.       Медиум остановился в опасной близости перед женой Череватого.       — Лена, не начинай.       Она перевела на него взгляд. Острый, бескомпромиссный.       — Не начинать? — переспросила она. — Твой друг лежит в коме, Олег. У его постели появляется неизвестная, представившаяся девушкой твоего же брата, которой почему–то позволяют приходить к нему, а потом я застаю её там одну, держащей его за руку. И ты предлагаешь мне не начинать?       На последних словах голос её не повысился ни на полтона. Но это не предвещало ничего хорошего. Потому что ярость, не нуждающаяся в крике, всегда страшнее.       Астрея медленно выдохнула. Она не поведётся на провокации. Не расколется. Не должна. Всего лишь пережить чужую ревность. К слову, оправданную.       — Я не обязана перед вами оправдываться.       — Ошибаешься, — отрезала жена Влада. — Если ты каким–либо образом связана с моим мужем — обязана.       — Она ни с чем не связана, — жёстко вмешался Олег.       — Тогда почему вы оба врёте мне с того самого дня, как он попал в больницу?       — Врём? — медиума начинало выводить из себя это представление. Ему никогда не нравилась Лена. — Будь осторожнее с безосновательными обвинениями к девушке моего брата.       Он подыгрывал убедительно. Астрея почти сама поверила, что состоит в отношениях с Сашей.       Но Лена пыталась вскрыть её взглядом.       — Кто ты для него? — допытывала она, не сдаваясь.       — Никто, — тон Вишенской не изменился. Гордо–избегающий. Непричастный.       — Нет, милая.       Шаг вперёд.       — Так на «никого» не смотрят.       Ещё один.       — Так к «никому» не ездят тайком.       Ещё.       — И уж тем более «никто» не выглядит так, будто умирает рядом с чужой больничной койкой.       Воздух кончился. Вот так просто. Разом. Потому что попала. Потому что увидела. Потому что назвала вслух то, что Астрея сама боялась даже оформить в мысль.       — Вы ошибаетесь, — выдавила она.       — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что тебе всё равно, очнётся он или нет.       Молчание. Ужасное. Разоблачающее. Олег вытянул правую руку, ограждая Вишенскую от взъевшейся на неё Лены.       — Хватит.       — Нет, не хватит! — впервые голос жены чернокнижника дрогнул. Не громко, но живо. — Потому что я не дура, Олег! Я знаю своего мужа. Знаю, когда он что–то скрывает.       Она вновь повернулась к Астрее. И теперь в её глазах впервые проступила не только холодная ярость. Боль. Настоящая. Женская. Разрушающая.       — Он говорил о тебе, — признание вырвалось не к месту.       Вишенская замерла.       — Что?       — Моё имя он может не произносить неделями. Работу — обсуждать часами. Но тебя он упоминал.       Ком встал в горле. Девушка не шевелилась, но отчаянно искала поддержки в медиуме. С нею подобного не случалось. Нет, она не растерялась, но и не осознавала происходящего до конца. И Шепс–младший это увидел. Защищал её по–мужски. До победного. Так неправильно, но нужно. Не из личной неприязни к Лене, нет. Просто... нёс и собственный груз вины. Тот вечер он помнил смутно. Алкоголь, сон, звонок от Череватого, отказ. Он не выслушал друга, не поехал к нему. И Влад, как обычно бывает, сделал по–своему. Пошёл по самому кривому пути, что закончился в белых стенах больничной палаты.       — Лена, ты делаешь выводы, которых не существует, — Олег пресекал её выпады как мог.       — Правда? — она посмотрела на него с некой жалостью. — Тогда почему ты так отчаянно пытаешься её защитить?       — Потому что иначе разговор с моим братом тебе не понравится, — отрезал медиум, заканчивая драму одной книжной лавки всего лишь своим угрожающим взглядом. — А он узнает. Уходи, пока не поздно.       Лена отступила. Остановилась лишь у двери, не оборачиваясь.       — И да, Астрея, — пауза. Холодная. Точная. — Неважно, что там тебе показалось, и какие фантазии ты успела построить в своей голове. Он — мой муж.       Дверь закрылась. Колокольчик звякнул издевательски буднично. И только после этого Астрея поняла, что едва стоит на ногах.       Олег подошёл к ней.       — Астрея...       — Не надо.       Она вскинула руку. Глаза блестели. Но слёз не было. Пока что.       — Просто… не надо.       Потому что если кто–то сейчас проявит к ней хоть каплю сочувствия — она сломается.       Окончательно.

***

      Сегодня здесь было иначе. Шумнее. Люднее.       Ещё на подходе к отделению Астрея заметила нескольких человек, собравшихся у палаты Влада. Виктория Райдос. Дмитрий Матвеев. Константин Гецати. Знакомые лица мелькали одно за другим — она видела их в интернете, прежде никогда не обращая особого внимания.       Коллеги. Друзья. Люди из его мира.       Она невольно замедлила шаг. И остро почувствовала, насколько чужой здесь является.       Что она здесь делает? Снова и снова. Кто она для него среди всех этих людей?       Никто. Все ещё абсолютно никто.       После встречи с женой Влада Вишенская отключила телефон, настояла на том, чтобы Олег исчез с глаз долой, и полностью погрузилась в работу. Безусловно, она была благодарна младшему из Шепсов. Он защищал её без задней мысли. Врал, подыгрывал. И всё это начинало походить на какое–то безумие. Постыдное, скрытое, но безумие.       — Ты всё–таки пришла.       Голос Олега прозвучал рядом так внезапно, что Астрея едва не поперхнулась воздухом. Он стоял чуть в стороне от остальных, заметно уставший. Держался исключительно на упрямстве.       — Я… — начала она, но тут же осеклась. Оправдываться не имело смысла. Медиум лишь коротко кивнул. Будто и не ждал объяснений.       — Сегодня здесь будет тесно, — произнёс он негромко. — Если хочешь увидеть его — лучше позже.       Она согласилась. Но не ушла. Осталась стоять, наблюдая. И чем дольше прислушивалась к чужим разговорам, тем отчётливее понимала — дело не только в аварии.       «— Машину ведь уже осмотрели?       — Нет, но говорят, тормозного пути почти не было.       — Череватый не мог просто не среагировать.       — Я о том же.»       По телу Астреи пробежал холодок. Она перевела тревожный взгляд на Олега. Тот выглядел так, словно слышал этот разговор уже десятки раз — и ни один из ответов ему не нравился.       Саша нашёл её позже.       У дальнего окна в конце коридора. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на тёмное небо за стеклом.       Он не нарушил этой хрупкой тишины. Просто встал рядом. Жест поддержки.       Она не оборачивалась. Молчание затянулось. А потом Астрея вдруг заговорила:       — Я не знаю его по–настоящему. Совсем. Не знаю, чем он живёт, что любит, каким бывает вне этих суббот. Но каждый раз, когда думаю, что с ним может что–то случиться…       Вишенская судорожно сглотнула. Это признание далось тяжелее, чем она ожидала.       — У меня внутри всё просто обрывается.       Шепс–старший слушал, не перебивая. И, кажется, тонул. В след за ней. Во лжи, в иллюзиях, в непонимании. И в его взгляде промелькнуло что–то болезненное.       — Ты уже в беде, Астрея, — произнёс он тихо.       И это было правдой.

***

      Она толкнула дверь, когда все уже разошлись, но Олег ждал её в коридоре. Пообещал брату, что доставит девушку до дома в целости и сохранности. В безопасности.       В палате было полутемно. Только аппаратура мерцала ровными зелёными линиями.       Влад лежал неподвижно, так же страшно спокойно, как и всегда в последние дни. И всё же — увидев его, Астрея почувствовала, как напряжение внутри мгновенно меняет форму. Становится не острой паникой. А тихой, изматывающей болью.       — Ты просто ужасный человек, — шепнула она, подходя ближе. — Ты в курсе?       Она опустилась на стул у кровати. Посмотрела на его лицо. Так долго, что начало ломить где–то под рёбрами.       — Из–за тебя меня морально уничтожила твоя жена, — продолжила ещё тише. — И знаешь, что самое неприятное? Она, кажется, права.       Вишенская медленно взяла его за перебинтованную руку. Осторожно. Будто до сих пор не привыкла к тому, насколько холодной может быть чужая кожа.       — Я не имею права здесь быть, Влад.       Шёпот сорвался.       — Но почему–то всё равно рядом.       Слёзы подступили внезапно, обжигающе. Она резко отвернулась, зло смахивая их ладонью.       — Так что если ты хоть немного порядочный человек… — голос девушки дрожал от нарастающих всхлипов. — То очнись и прекрати это.       Тишина. Одна секунда. Две. Три. Когда под её пальцами дрогнула рука чернокнижника, Астрея замерла. Перестала дышать. Медленно опустила испуганный взгляд. На их сцепленные руки. Пальцы Влада едва ощутимо шевельнулись. Сжались. Совсем слабо. Но в ответ.       Её сердце рухнуло куда–то в пятки.       — Влад?..       Монитор рядом резко сменил ритм. Дверь палаты распахнулась, ударившись о стену. Первым влетел Олег. Следом — медсестра, а за ней почти сразу врач, на ходу натягивая перчатки и бросая быстрый взгляд на монитор.       — Что произошло? — резко. Астрея даже не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Она стояла у кровати, всё ещё сжимая руку Череватого, и смотрела на него так, словно мир только что обрушился прямо на её глазах.       — Он… Он ответил мне.       — Отойдите, пожалуйста.       Медсестра мягко, но настойчиво оттеснила её в сторону. Вишенская подчинилась машинально. Как если бы тело двигалось само, пока сознание застряло в одной–единственной точке: он сжал её руку.       Не показалось. Не нервный спазм. Не случайность. Она бы почувствовала разницу.       Врач быстро проверял показатели, светил фонариком в зрачки, отдавал короткие команды персоналу. Аппаратура мерно попискивала уже ровнее, ведь ничего экстраординарного не произошло.       — Это могла быть реакция на внешний стимул, — сухо проговорил врач спустя минуту, не отрывая глаз от монитора. — Такие вещи случаются, и это норма.       — Он сжал мою руку, — упрямо повторила Астрея. Медиум оказался рядом, невесомо приобнимая девушку за плечи.       Врач коротко кивнул — той профессиональной, отстранённой вежливостью, которой обычно пользуются, когда хотят успокоить, но не спорить.       — Это хороший знак. Но пока рано делать выводы.       Хороший знак. Рациональная, медицинская формулировка. Совершенно недостаточная для того, что сейчас происходило внутри неё.       Когда персонал начал постепенно расходиться, Олег остался. Дверь за последней медсестрой тихо закрылась. И только тогда напряжение в палате стало менее ощутимым. Астрея всё ещё не могла отвести взгляд от Влада. Вцепилась в его руку как в спасательный круг. В надежде.       — Ты уверена?       Она медленно обернулась. Так, точно сам вопрос был оскорблением.       — Да.       Ни секунды сомнения. Медиум задержал на ней взгляд. Потом — на Владе. Потом снова на ней. И впервые на его лице мелькнуло нечто похожее на настоящую растерянность.       — Что ты ему говорила? — спросил он.       — Какая разница?       — Астрея.       В его голосе проскользнула та жёсткость, которая всегда приходила, когда он переставал спрашивать и начинал требовать. Девушка нервно сглотнула.       — Сказала, что не должна здесь быть. Что не имею права приходить. Что если он хоть немного порядочный человек, то должен очнуться и прекратить это.       Шепс–младший замер. Что–то изменилось. Ведь услышанное идеально легло на мысль, которой он боялся дать объяснение. Он провёл ладонью по лицу. Напряжённый. Пугающе серьёзный. И не стал увиливать.       — Влад не реагировал ни на кого с момента аварии. Ни на врачей. Ни на жену. Ни на друзей.       Пауза. Тягучая. Звенящая.       — А сейчас отреагировал на тебя.       В палате стало нечем дышать. Астрея отчётливо слышала собственное сердцебиение.       И внезапно всё, что раньше казалось просто болезненным, странным, нелогичным, обрело новую форму. Это было не одностороннее безумие. Не её личная катастрофа. Что–то действительно происходило. Что–то большее, чем она могла понять. Что–то похожее на старый, очень знакомый страх.       — Нет, подожди–подожди, — Астрея резко вскочила и шагнула к нему. — Нормально объясни. Без ваших экстрасенсорных загадок. Что происходит?       — Мы уверены, что Влад не просто в коме, а застрял между.       Те же слова, что сказал Череватый во сне. И от этого по коже мгновенно прошёл мороз.       — Между жизнью и смертью?       — Хуже.       — Что может быть хуже этого?       Медиум усмехнулся. Криво. Без веселья.       — Когда ты жив, но твою душу уже пытаются забрать.       Вишенской ответ не понравился.       И Череватому тоже. Он бы надавал увесистых подзатыльников другу за эту правду, если бы мог.       Но Влад только чувствовал: пока Астрея здесь и тянет его к свету — значит, он всё ещё не ушёл.