Дьявол и Лилия

      Воскресенье подарило Астрее ту редкую, почти подозрительную тишину, которая обычно предшествует либо спокойному дню, либо катастрофе. Учитывая последние события, второй вариант выглядел статистически вероятнее.       Она стояла на кухне босиком, в растянутой футболке и с кружкой кофе в руках, наблюдая, как лучи солнца причудливо переливаются и поблескивают на оконном стекле. В квартире пахло свежемолотыми зёрнами, лавандой и тем хрупким ощущением нормальности, которое в последнее время держалось в её жизни примерно столько же, сколько снег в апреле.       Телефон завибрировал на столешнице.       Саша. Снова. Очевидно, у экстрасенсов не существует проблем с расписанием. А если и есть, то это уже сбой во Вселенной.       Вишенская тяжело вздохнула.       — Ну конечно, — пробормотала она. — Стоило миру на минуту притвориться адекватным.       Ответила.       — Если это очередной мистический кризис, предупреждаю сразу: я даже не успела морально разочароваться в человечестве за сегодня.       — Собирайся, — без лишнего произнёс Саша.       Девушка невольно нахмурилась.       — Доброе утро и тебе, психически нестабильный похититель.       — У тебя же выходной?       — Предположим.       — Значит, через двадцать минут ты у подъезда.       Пауза.       — Это приглашение?       — Нет, организованное вмешательство в твою унылую личную жизнь.       Она демонстративно фыркнула.       — Ты сейчас серьёзно решил, что можешь распоряжаться моим графиком?       — Верно, — подтвердил медиум.       — На каком основании?       — На основании того, что в последние дни ты выглядишь так, словно питаешься тревогой и чужими медицинскими сводками.       Попал. Раздражающе метко.       — Очень трогательно, что ты следишь за моей деградацией в реальном времени.       — Это моя новая любимая рубрика.       — И куда ты меня тащишь?       — Сюрприз.       — Ненавижу сюрпризы.       — Ложь. Ты просто ненавидишь отсутствие контроля.       — Ещё хуже.       Он усмехнулся прямо в трубку.       — Через двадцать минут, богиня больничных палат.       — А если нет?       — Тогда я поднимусь сам.       Связь оборвалась. Астрея уставилась на погасший экран. Но, к собственному раздражению, уголки губ всё равно дрогнули.       Может, это и правда шанс отвлечься? Хотя бы не думать с пугающей частотой о Владе и ситуациях, в которые она профессионально вляпывается. Жизнь продолжается. Продолжается ведь?       Ровно через двадцать три минуты она села в его автомобиль.       — С опозданием, — невозмутимо заметил Саша, едва она захлопнула дверь. Всего лишь на мгновение он скользнул по девушке оценивающим взглядом: приглаженные светлые волосы, минимум макияжа, кожаная мини–юбка, красная водолазка с горлом и серое пальто. Идеально. Воплощённая эстетика «дорогая травма с хорошим чувством юмора». Раздражающе красивая. Что само по себе уже оскорбительно.       — Удивительно, что ты не составил письменный рапорт.       — Могу начать.       — Не надо. У меня и так нестабильная психика.       Он тронулся с места.       — Куда мы едем? — спросила Астрея спустя несколько минут.       — Терпение, Астрея, терпение. Знакома с таким термином?       — Если ты везёшь меня за город в лес, предупреждаю: я дерусь грязно.       — Знаю.       Она повернулась к нему.       — Откуда?       Он даже не посмотрел в её сторону.       — У тебя лицо человека, который в драке первым использует подручные предметы.       — Это клевета.       — Это наблюдательность.       Саша свернул на незнакомую улицу. И чем дальше они ехали, тем сильнее Вишенская хмурилась.       — Подожди…       Ещё пара поворотов. И когда он припарковался, она уставилась в окно. Потом на него. Потом снова в окно.       — Ты издеваешься?       Александр самодовольно усмехнулся.       — Возможно.       Перед ними предстало здание на Басманной.       Люди. Камеры. Техники. Ассистенты с папками и гарнитурами. И толпа экстрасенсов, которых она слишком хорошо запомнила в отделении больницы, чтобы сейчас ощутить хоть каплю внутреннего равновесия. Всё и правда оставалось прежним, не смотря на то, что один из них находился при смерти. Выглядело почти кощунством.       — Нет, — решительно возразила Астрея. — Ты не мог просто привезти меня на съёмку, как будто это нормальная форма досуга.       — Почему? Мне показалось, что это отличный способ социализации.       — Для кого? Для людей с суицидальными наклонностями?       Саша уже вышел из машины. Обошёл её сторону. Открыл дверь. Склонился чуть ниже.       — Пойдём.       — Я не подписывалась знакомиться с твоими сверхъестественными коллегами.       — Слишком поздно.       — Ты ужасный человек.       — Но харизматичный.       Она смерила его убийственным взглядом.       — Это худшее похищение в истории.       — А всё равно идёшь.       Он подал ей руку. Жест вышел издевательски галантным. Девушка секунду и с великим сомнением смотрела на его ладонь. Потом всё же вложила свою. И сразу пожалела. Потому что пальцы Саши сжались крайне уверенно, точно он привык держать её именно так.       — Это и есть то самое место, где вы официально пугаете людей на камеру?       — Мы не пугаем, — лениво отозвался Саша. — Мы создаём атмосферу.       — Это называется «пугаем», просто с хорошим маркетингом.       — Ты быстро учишься.       — Я стараюсь соответствовать уровню абсурда.       В этот момент позади них раздался знакомый голос:       — Уже соответствуешь.       Астрея обернулась.       Олег.       Собранный, спокойный, с привычной лёгкой усталостью во взгляде, но мыслями уже на три шага впереди других.       — Вот и он, — театрально закатил глаза Саша.       — Разочарован?       — Не то слово.       — Привыкай.       Младший Шепс перевёл взгляд на Вишенскую. Задержался на секунду дольше, чем просто из вежливости. Он считывал её состояние. Как и всегда.       — Доброе утро, — кивнул Шепс–младший.       — Если это утро, то у меня есть вопросы к реальности, — отозвалась она.       — Добро пожаловать в нашу рабочую среду.       — Уже чувствую, что мне стоило остаться дома.       — Был шанс, — хмыкнул Саша.       — Ты его у меня отнял.       — Не отрицаю.       Олег чуть усмехнулся. Но взгляд его снова скользнул между ними. Коротко. Внимательно. И это не осталось незамеченным. Спектакль негласно продолжался.       Втроём они проследовали к зоне курения — святая–святых в Готическом зале.       Остальные подтянулись быстро. И сразу стало ясно: Астрея — главное событие дня.       Первым их компанию ещё издалека заметил Дмитрий Матвеев. И, конечно же, не смог промолчать.       — Ого, — протянул он, расплываясь в торжественной улыбке. — Старший Шепс с девушкой. Значит, апокалипсис близко.       — Поздравляю, — недовольно ответил Саша. — Твой юмор всё ещё на уровне средней школы.       — Так, подождите, — Марьяна Романова остановилась прямо перед ними, скрестив руки на груди. — Это и есть она?       — Звучит так, будто вы ожидали кого–то с рогами, — Астрея замялась, потому сарказм вылетел не более, чем защитной реакцией.       — Я ожидала кого–то, кто выдержит Александра больше трёх дней.       — Тогда ваши ожидания уже нарушены.       — Она мне нравится, — заключила Марьяна.       — Слишком рано, — пробормотал Саша. — Но прошу любить, жаловать и не обижать. Это Астрея.       Девушка по очереди, но слегка неуверенно пожала каждому из экстрасенсов руку. Марьяна чуть приобняла её, отчего непонятное тепло заворочалось где–то в районе грудной клетки.       Лишь Виктория Райдос не разделяла всеобщего восторга. Очевидно, ничего противопоставить девушке Александра она не смогла бы, но уже сложила в голове кусочки пазла и ждала, когда остальные догонят. Загадочная Астрея отметилась в тот вечер в больнице. Как неприкаянная душа — в стороне, отдельно от Саши. Перекинулась парой фраз с Олегом и испарилась в конце коридора. Так, как если бы вовсе не имела права там находиться. Это настораживало, но не для ранних и поспешных выводов.       Первые десять минут Астрея искренне считала, что переживёт этот день исключительно на чистой ненависти к Александру Шепсу. Потому что он, разумеется, не ограничился формальным «привёл, познакомил и исчез». Совсем. Он оставался рядом. Пугающе рядом. Точно получал какое–то извращённое удовольствие, наблюдая, как ей приходится держать лицо под десятком чужих любопытных взглядов.       — Ты улыбаешься так, будто тебя насильно выдали замуж, — негромко заметил он, наклоняясь ближе.       — Я обдумываю, насколько правдоподобно будет инсценировать твою смерть прямо на съёмочной площадке.       — Для человека, играющего мою девушку, ты подозрительно кровожадна.       — Для человека, который похитил меня в мой законный выходной и привёз в филиал Ада на земле, я ещё удивительно сдержанна.       Медиум одарил её лучезарной улыбкой. Проклято, слишком довольный собой.       Время от времени их дёргали знакомиться, втягивали в разговоры, задавали вопросы, подкалывали Сашу так, как будто сам факт его отношений уже был достаточным поводом для недельного коллективного праздника. Но осознание последствий этой фантазии для Вишенской стало чуть ли не смертельным событием: рано или поздно они узнают. Про неё. Про Влада. Но последнего на съёмочной площадке никто не упоминал. Пока что. Видимо, тема болезненно страшная — сказать про чернокнижника и получить бессрочный абонемент на поклон к бесам.       Однако в воздухе, смешиваясь со всеобщей эйфорией, физически ощущалось беспокойство. Потому что без Череватого совсем не так. Неправильно. Иррационально.       — Нет, серьёзно, — допытывал Матвеев, не скрывая веселья. — Я просто хочу понять: он тебя шантажировал?       — Пока только морально, — невозмутимо ответила Астрея, пожав плечами.       Саша рядом цокнул. И совершенно машинально — положил ладонь ей на поясницу. Жест был коротким. Но её тело отреагировало мгновенно.       Девушка резко вскинула на него удивлённый взгляд. Он смотрел перед собой, как если бы вообще ничего не произошло.       — Не переигрывай, — процедила она сквозь зубы.       — Я просто убедителен.       — Ты просто нарываешься.       Съёмки начались внезапно. Астрея тотчас сделала вывод: всё, что люди видят по телевизору — отфильтрованная, приглаженная версия происходящего. В реальности же громче, напряжённее, живее и гораздо хаотичнее. Камеры, команды, повторные дубли, споры, вспышки эмоций. И посреди этого — экстрасенсы. Каждый со своей манерой. Со своим веским аргументом. Со своим способом «работать». Они горячо оценивали прошлую тройку — Дмитрия, Константина и Лину.       Вишенская наблюдала. Внимательно. Сначала с иронией. Затем — с интересом. С тем чувством, когда что–то в душе начинает слегка вибрировать, конечно, неосознанно.       Когда Марат Башаров объявлял тех, кто отправится на следующее испытание, девушка слушала до боли внимательно, ибо, пусть и нехотя, но осознавала: если Саша сейчас умчится бегать по лесам и проклятым домам, то иллюзия её спокойствия падёт окончательно. Ей бы отсрочку, совсем малую. Потому что она сорвётся, не выдержит. Мысли её то и дело возвращались к чернокнижнику, состояние которого, конечно, не могло остановить съёмки на федеральном канале. Сроки горят. И покуда имя Влада не выпало в жеребьёвке, можно было сделать вид, что ничего не изменилось.       «Виктория Райдос, Олег Шепс и Марьяна Романова». Астрея выдохнула. Но желание включить через неделю телевизор засвербило. Любопытно стало посмотреть на младшего Шепса в его естественной среде обитания.       Виктория не сводила с них глаз почти весь день. Не постоянно. Не демонстративно. Она делала это так, как умеют только люди, привыкшие замечать больше остальных.       Сопоставляла. Ждала. И когда наконец поймала Сашу одного — разумеется, воспользовалась моментом. Это произошло в перерыве у гримерной, куда медиум отошёл ответить на звонок.       — Она ведь не твоя.       Голос Райдос прозвучал за спиной спокойно. Без обвинений. Шепс–старший поспешно сбросил вызов.       — О чём ты, Вика?       — Не притворяйся, Саш. Я достаточно долго работаю с людьми и способна отличить женщину, встречающуюся с мужчиной, от женщины, влюблённую в другого.       Саша чуть склонил голову. На его лице не дрогнул ни единый мускул.       — Тогда, возможно, ты понимаешь и то, что некоторые темы лучше не трогать.       Виктория глядела на него серьёзно. С той толикой беспокойства, когда знакомы очень давно, но каждый сам по себе. Потом добавила уже тише:       — Просто реши заранее, насколько далеко ты готов зайти ради чужой истории.       И, развернувшись на каблуках, ушла. Оставив его наедине с мыслями.       Неприятно задетого тем, что она права.