Дьявол и Лилия

      Съёмочный день тянулся дольше, чем обещали.       Как, впрочем, и всегда. Сначала — основной материал. Потом — дубли. Потом — «ещё раз, но с другой эмоцией». Потом — «а давайте попробуем чуть иначе».       И в какой–то момент даже у самых матёрых экстрасенсов начинало заканчиваться терпение.       — Если мне ещё раз скажут «чуть больше напряжения», я начну его генерировать физически, — пробормотала Марьяна, разминая плечи. — Прошли жеребьёвку, и всё равно что–то не так.       — Это будет справедливо, — отозвался Дима, растягиваясь так, будто его только что вытащили из–под бетонной плиты.       Астрея стояла в стороне, наблюдая за тем, как постепенно гаснет съёмочный режим и включается обычный, человеческий. Камеры выключались. Свет приглушался. Экстрасенсы начинали говорить громче, свободнее. Смеяться. Спорить.       Саша подошёл к ней, снимая с шеи микрофон.       — Жива?       — С трудом.       — Уже неплохо.       — У вас так постоянно? — с застывшим в глазах ужасом уточнила Вишенская.       — Иногда хуже.       — Прекрасно. Я официально восхищаюсь вашей психикой.       — Не стоит. Она давно нас покинула.       Олег появился рядом бесшумно.       — Не обобщай. Я держусь.       — Ты просто лучше притворяешься, — прищурив глаза, проговорил Саша.       — Это называется «самоконтроль».       — Это называется «накопление проблем».       — И кто из нас сейчас читает лекции?       Астрея тихо прыснула.       — Вы всегда так общаетесь?       — Мы ещё сдерживаемся, — спокойно ответил Олег, когда они втроём проследовали за кулисы. Астрея засомневалась, но Шепс–старший легонько подтолкнул её в спину, мол, не стесняйся. Другого шанса может и не быть.       Гримерная оказалась куда менее гламурной, чем можно было ожидать от телешоу с таким пафосным названием. Но, одновременно, более живой. Небольшое помещение, заставленное зеркалами с лампами по периметру — тёплый, почти театральный свет, что нещадно вытаскивал наружу каждую деталь: усталость под глазами, остатки грима, микродвижения лиц, которые на камере превращались в харизму.       Повсюду — следы процесса. Кисти в стаканах. Палетки, раскрытые на столах. Салфетки, беспорядочно брошенные рядом. Чьи–то серьги, забытые в углу. Чужие куртки, наспех перекинутые через спинки стульев.       Воздух густой — смесь пудры, лака для волос, парфюма и чего–то едва уловимого, электрического. Точно в этих стенах постоянно выплёскивалось неизмеримое количество эмоций, и они не успевали выветриваться.       Астрея остановилась у входа, оглядываясь.       — Это… — она чуть склонила голову, — выглядит как поле боя, только вместо оружия — косметика.       — Ты просто не видела, как тут до съёмок, — усмехнулся Саша, проходя во внутрь. — Сейчас здесь почти порядок.       — Почти?       — Для нас это уже достижение.       Олег плюхнулся у одного из зеркал, привычно, как человек, который здесь не в первый и не во второй раз. Снял пиджак, повесил на спинку ближайшего стула, провёл рукой по волосам, стряхивая остатки укладки.       — Порядок заканчивается примерно через пять минут после того, как все соберутся, — добавил он.       — А потом?       — А потом выживает сильнейший.       — Очень символично.       Саша занял место на небольшом кожаном диване, подозвав к себе Вишенскую. Та с опаской опустилась рядом. Среди этого хаоса Астрея вдруг поймала за хвост странное ощущение. Не тревогу. Не дискомфорт. А включённость. Словно она не чужая здесь. Хотя должна была. И это слыло, пожалуй, самым странным.       Ей подумалось о том, как бы смотрелся Влад во всей этой мистической процессии. Как он заходит, устало садится в кресло, расстёгивает верхние пуговицы рубашки. Ему жарко, и он делает пару жадных глотков из бутылки. Чернокнижник помят съёмками, но всё равно довольный. Улыбается лишь уголками губ...       Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение. Просто не стоит, хватит.       Где–то сбоку началось привычное после–съёмочное оживление. Кто–то обсуждал моменты, что «точно войдут в эфир». Кто–то спорил о трактовках. Кто–то просто устало садился на ближайшую поверхность и отказывался двигаться.       Однако в этот момент, как и следовало ожидать, раздался голос, в котором энтузиазма было больше, чем здравого смысла:       — Я требую компенсацию за моральный ущерб!       — Это ты сейчас про себя или про зрителей? — уточнил Саша.       — Я сейчас про алкоголь, — невозмутимо произнёс Матвеев. — Нам всем срочно нужно куда–то, где нет камер, но есть вредная еда и напитки.       — Поддерживаю, — сразу откликнулась Марьяна. Лина согласно кивнула. — Я отказываюсь обсуждать чужие трагедии на трезвую голову.       — Вы и на трезвую–то не особо фильтруете, — заметил Олег.       — Тем более.       Дима уже начал сверяться с навигатором.       — Тут недалеко есть классное место.       — Конечно, есть, — вздохнул Саша. — У вас всегда «есть место».       — Потому что мы люди, которые заранее думают о важном.       — О выпивке?       — О психическом здоровье.       Астрея наблюдала за этим с лёгким недоумением.       — Вы серьёзно собираетесь всей толпой пойти в бар?       — Конечно, — повернулся к ней Дима. — Ты с нами.       Это прозвучало не как предложение. Как факт. Она продолжительно моргнула.       — Я не уверена, что готова к продолжению эксперимента.       — Поздно, — вмешалась Марьяна. — Ты уже часть коллектива.       — Я не подписывала никаких документов.       — Мы оформляем в устной форме. С зеркалами и свечами.       — Незаконно.       — Эффективно.       Саша взглянул на неё чуть внимательнее.       — Ты можешь отказаться.       Фраза была простой. Но в ней — пространство для выбора. Настоящего. Именно поэтому она на секунду задумалась. Посмотрела на них. На эту странную, шумную, уставшую, но живую компанию. На Сашу. На Олега, что наблюдал молча, но явно ждал её реакции.       И неожиданно для самой себя она уверенно кивнула:       — Ладно. Но если завтра я проснусь с ощущением, что меня втянули в секту, я буду винить вас.       — Я пас, у меня дела, — махнул рукой Шепс–младший. Старший медиум смерил его подозрительным взглядом, однако ничего не сказал.       — Добро пожаловать в плохие решения, — Саша подмигнул Астрее, поднимаясь с дивана. Подал ей руку.       — У тебя это звучит как слоган.       — Так и есть.       — Тогда это худшая реклама в мире.       — И всё равно работает.       Девушка закатила глаза. Но уже шла вместе с ними и на уровне ощущений понимала: этот день закончится не совсем просто, как ей хотелось бы.       Бар оказался именно таким, каким и должен быть у компании людей, зарабатывающих на жизнь общением с потусторонним: полутёмным, атмосферным, с кирпичными стенами, тяжёлой древесиной, свечами в мутных стеклянных подсвечниках и музыкой, играющей ровно настолько громко, чтобы можно было разговаривать, но при этом чувствовать себя чуть более загадочно, чем ты есть на самом деле.       — Вы все коллективно выбираете заведения по принципу «чем больше ощущение, что здесь вызывают духов в подвале, тем лучше»? — тихо спросила Астрея, когда они вошли.       — Конечно, — невозмутимо ответил медиум. — Иначе теряется профессиональная идентичность.       — Значит, у вас ещё и корпоративная эстетика есть.       Компания, состоящая из Астреи, Саши, Димы, Марьяны, Виктории и Лины заняла сразу два сдвинутых стола. И, к величайшему изумлению Вишенской, никто не дал ей возможности тихо отсидеться рядом со старшим Шепсом и пережить этот вечер незаметно. Потому как через пару минут выяснилось: она интересовала всех значительно больше, чем сам медиум. Что, как ни странно, Сашу только забавляло.       — Так, — Марьяна сразу подалась вперёд через стол, подперев подбородок ладонью, — начнём с главного. Как тебе удалось его приручить?       — Простите? — Астрея слегка замялась.       — Нашего Александра, — терпеливо пояснила Романова, предложив перейти на «ты». — Мы тут годами наблюдаем за человеком, который смотрит на романтические отношения так, как будто это особо изощрённая форма проклятия. И вдруг появляешься ты.       — Я всё ещё не исключаю, что это стокгольмский синдром, — Вишенская подавила невольный смешок.       — Боже, она идеальна, — простонала Лина слева.       Матвеев поднял бокал.       — За женщину, что добровольно выбрала Александра Шепса. Да упокоит Господь её нервную систему.       Все дружно чокнулись.       — Почему вы все говорите обо мне так, точно я смертельное заболевание? — нарочито серьёзно поинтересовался Саша.       — Потому что ты эмоционально похож на холодную войну, — отозвалась Марьяна.       — И выглядишь как человек, который вместо «я тебя люблю» может максимум сказать «не простудись», — добавила Лина.       — В качестве высшей формы привязанности, — нехотя кивнула Вика.       Астрея невольно расхохоталась. И успела поймать на себе взгляд Шепса–старшего. Он смотрел с тем едва заметным выражением, что появлялось у него редко — когда он просто наслаждался моментом. Слишком мягко. Слишком открыто.       После трёх бокалов начался настоящий допрос.       — Где вы познакомились?       — Кто первый сделал шаг?       — Кто признался первым?       — Кто из вас более невыносим в быту?       — Это ловушка, — заметила Астрея.       — Конечно, — радостно подтвердил Дима.       — Тогда отвечаю сразу: он невыносим, подозрителен, самодоволен и разговаривает как человек, у которого внутренний монолог написан драматургом с комплексом бога.       За столом грянул смех. Лёгкий, звонкий, душевный.       Саша театрально приложил руку к груди.       — Это было жестоко.       — Но метко, — вставила Романова.       — А что тебя в нём вообще зацепило? — с искренним любопытством спросила Лина.       Вишенская приоткрыла рот. И замерла. Потому что вопрос, заданный в шутку, внезапно прозвучал опасно. Что её зацепило? Его ум? Сарказм? То, как он умеет быть пугающе внимательным? То, как смотрит иногда так, словно видит больше, чем она показывает? То, как рядом с ним сложно дышать, даже когда хочется его придушить?       Медиум пришёл ей на помощь прежде, чем молчание стало подозрительным.       — Моё сияющее присутствие, очевидно.       — Скромность — тоже твоё сильное качество, — подтвердила Астрея.       — Лучшее.       Но если остальные веселились, поддразнивали и охотно принимали Астрею в свою компанию, то один человек за столом почти не участвовал.       Виктория Райдоc. Она пила медленно. Почти не говорила. И смотрела. Не как на потенциальную девушку коллеги. Как на загадку. Как на явление, которое пока не может объяснить. Ни логикой, ни интуицией.       Астрея почувствовала этот взгляд задолго до того, как подняла глаза. И почти сразу встретилась с ним. Виктория не отвернулась. Лишь чуть склонила голову. Точно прислушивалась к чему–то, недоступному остальным.       Саша тоже заметил. Разумеется. Он слегка подался ближе к Астрее. Рука его легла на спинку её стула. Собственнически. Незаметно для остальных. Но достаточно явно для Виктории. Та лишь удивлённо приподняла брови.       И впервые за вечер заговорила напрямую:       — Ты когда–нибудь замечала за собой… странности?       Экстрасенсы чуть притихли и навострили уши. Вопрос прозвучал неожиданно. Слишком не в тему.       Вишенская нахмурилась.       — Что?       — Интуицию, которая работает слишком точно. Сны, которые потом сбываются. Чувство, что иногда ты знаешь больше, чем должна.       Сердце неприятно дёрнулось. Медиум мгновенно напрягся рядом.       — Вика, — предупреждающе произнёс он.       Но та даже не посмотрела в его сторону.       — Просто любопытно.       — Нет, — осторожно ответила Астрея. — А должна была?       Виктория долго молчала. А потом тихо произнесла:       — Возможно.       Саша поставил бокал чуть резче, чем требовалось.       — Достаточно.       В его голосе впервые проявилась сталь. Та самая. Настоящая. Компания мгновенно почувствовала смену атмосферы.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, Саш.       Астрея перевела растерянный взгляд с одного экстрасенса на другого.       — Может, кто–нибудь наконец расскажет мне — я или проклята, или собираюсь внезапно воспламениться?       Матвеев нервно приподнял бокал.       — За то, чтобы всё–таки второй вариант не случился в баре.       — Дима, заткнись, — хором сказали сразу трое.       И от этого стало только тревожнее.       Позже, когда разговор постепенно вернулся в более лёгкое русло, Астрея вновь поймала себя на ощущении, что ей было хорошо. По–настоящему. Тепло. Будто она каким–то случайным образом оказалась среди людей, которые знали о мире гораздо больше, чем должны, и всё равно умудрялись смеяться, спорить, подшучивать и вести себя как компания старых друзей, а не как сборище профессионально травмированных экстрасенсов. И, пожалуй, страшнее всего было то, насколько естественно ей было рядом с ними.       К тому моменту, когда они вышли из бара, город уже утонул в глубокой ночи. Воздух был прохладным, влажным после недавнего дождя. Асфальт блестел в свете фонарей, редкие машины шуршали по мокрой дороге, а Москва вокруг наконец зазвучала тише — словно и сама устала от собственного шума.       Компания вывалилась наружу постепенно. Шумная. Уставшая. Разгорячённая алкоголем, съёмками и слишком длинным днём. С объятиями, шутками и обещаниями «обязательно повторить, потому что мы теперь официально любим Астрею больше, чем Сашу».       — Я торжественно заявляю, — Дима драматично поднял руку, — если через пару дней мне снова скажут «давайте ещё один дубль», я заплачу.       — Ты и так чуть не заплакал сегодня, — напомнила Марьяна.       — Это было экстрасенсорное выгорание.       — Это был приступ лени.       — Не разрушай искусство.       Астрея куталась в пальто и наблюдала за этим хаосом с тем самым неописуемым теплом внутри.       Потому что ей понравилось.       Понравилось быть рядом с ними. Понравилось смеяться. Понравилось почти не думать о больнице, коме Влада и постоянной тревоге, поселившейся под рёбрами.       — Так, — Романова ткнула пальцем сначала в Сашу, потом в Астрею, — вы двое обязаны появляться чаще. У вас отличная динамика. Как в хорошем ромкоме, только оба выглядите так, точно эмоционально недоступны.       — Потому что так и есть, — пожал плечами Саша.       Прощание затянулось. Никто не хотел расходиться первым — как часто бывает после хорошего вечера, когда внутри ещё держится это редкое ощущение живости. Кто–то обнимался. Кто–то спорил, кому вызывать такси. Кто–то продолжал обсуждать съёмки.       Виктория всё так же держалась немного отстранённо и прожигала девушку настороженным взглядом ведьмы. Как если бы пыталась услышать что–то за пределами обычного разговора.       Это нервировало. Безумно.       И когда они уже начали расходиться, Райдоc вдруг негромко сказала:       — Будь осторожнее.       Вишенская нахмурилась.       — С чем именно?       Виктория помедлила. Взгляд её на секунду скользнул куда–то мимо — не на улицу, а значительно дальше.       — С тем, как быстро ты позволяешь этому миру втянуть себя.       Медиум не услышал этого странного диалога. Или же сделал вид, что не подслушивал, покуда прощался с Линой. Астрее всё меньше и меньше симпатизировала Виктория, что цеплялась к ней весьма безосновательно. И чего только выдумывает? Хочет напугать? Оттолкнуть?       Когда последнее такси отъехало от обочины, они остались вдвоём. Ночная улица показалась донельзя притихшей после нескольких часов смеха, музыки и чужих голосов.       Астрея шла рядом с ним медленно, сунув руки в карманы пальто. Саша молчал. Не в своей обычной, колкой манере. Просто молчал. В этом было что–то интимное.       — Ты сильно пьян, — наконец сказала она, нарушая тишину.       — Наблюдательность у тебя потрясающая.       Она выдавила усталую улыбку.       — Это многое объясняет.       — Например?       — Например, почему ты сегодня смотришь на меня так, будто пытаешься решить мировую проблему.       Он повернул голову. Взгляд был прямым. Спокойным. Слишком открытым для человека, привыкшего прятать всё под иронией.       — Возможно, пытаюсь.       — Это очень плохая реплика для мужчины в два часа ночи после алкоголя.       — А ты всё равно не уходишь.       — Потому что ты сейчас настолько пьян, что способен случайно признаться в преступлении или купить ламу онлайн.       — Ламу я бы купил трезвым.       — Вот именно.       Он усмехнулся. Но не отвёл взгляда.       — Тебе сегодня было легче.       Шепс–старший не спрашивал. Ибо правда на лицо.       Вишенская чуть помедлила.       — Ненадолго.       Они остановились у светофора. Красный свет окрасил его лицо в тёплые оттенки. Опасный и красивый ракурс.       — Почему ты привёз меня туда? — тихо спросила она.       Он молчал всего лишь с секунду. Потом ответил неожиданно честно:       — Потому что ты в последнее время только и делаешь, что живёшь между больницей, тревогой и чувством вины. И мне захотелось напомнить тебе, что есть и другие развлечения.       Она покачала головой.       — Ты ужасно раздражающий человек, ты в курсе?       — Регулярно слышу.       — Но иногда…       Осеклась. Слишком поздно. Он вопросительно приподнял брови.       — Иногда ты ведёшь себя… лучше, чем должен.       Его губы наконец растянулись в самодовольной ухмылке. Как если бы перед голодным котом поставили тарелку сметаны.       — Какое щедрое признание.       — Не обольщайся.       Светофор переключился. Они пошли дальше. Но напряжение никуда не делось. Только усилилось.       К её дому Саша и Астрея добрались в состоянии, когда тем для разговора много, но помолчать было приятнее.       — Ты точно доедешь сам? — уточнила она, стоя под козырьком у подъезда.       Он посмотрел на неё так, точно вопрос задел его честь и достоинство.       — Конечно, — медиум выдержал многозначительную паузу. — Нет.       Вишенская закатила глаза.       — Потрясающе.       — Я честен.       — Ты катастрофа.       — И всё же ты не бросишь меня на улице, — Саша сложил ладони в умоляющем жесте.       — Ты сейчас пользуешься тем, что пьян, чтобы говорить всё, что обычно держишь при себе?       — Возможно.       Эта фраза повисла между ними. Тяжёлая. Откровенная. Слишком настоящая. И на этот раз первым отвёл взгляд он.       — Господи, заходи, — Астрея смотрела на него ещё секунду, а потом обречённо вздохнула, пропуская его вперёд.       Его усмешка сквозила чувством безоговорочной победы.       — Знал, что ты добрая.       — Не путай доброту с отсутствием инстинкта самосохранения.       Она шагнула за ним в подъезд. Где–то глубоко внутри девушка уже понимала: это очень плохая идея.       Просто, вероятно, одна из тех плохих идей, о которых потом не жалеют.

***

      Квартира встретила их тишиной. После шумного бара она казалась нереально спокойной — слишком тихой, слишком тесной, слишком непонятной для того, что между ними сейчас происходило.       Астрея не спеша сбросила пальто на спинку кресла. Саша остался стоять посреди гостиной, осматриваясь с тем вниманием, как если бы видел пространство впервые, хотя уже бывал здесь.       — Каждый раз, когда захожу сюда, убеждаюсь, что у тебя дома удивительно мало признаков хаоса для человека, который стабильно принимает худшие решения в жизни.       — Я хотя бы делаю это эстетично.       — Спорно.       — Не наглей. Я вообще–то спасаю тебя от ночёвки в такси и сомнительных заголовков на утро.       — Каких же?       Она театрально развела руками.       — «Известный медиум найден спящим на остановке. Очевидцы сообщают, что он пытался предсказать прибытие автобуса».       Он тихо рассмеялся. И, кажется, этот звук начинал её не нервировать, а наоборот. И это ещё одна проблема в её личную копилку.       — Садись, — буркнула она, указывая на диван. — Принесу воду, пока ты окончательно не превратился в философствующего алкоголика.       — Поздно.       — Боже, только не это.       — Уже чувствую в себе тягу поговорить о жизни.       — Я выброшу тебя с балкона.       — Даже не дашь договорить?       — Особенно если начнёшь с фразы «знаешь, в чём проблема человечества»?       Шепс–старший вновь усмехнулся и всё–таки присел. Когда она вернулась со стаканом воды, он уже развалился на диване так, словно жил здесь последние три года и платил половину аренды.       Наглый. Невыносимый. До ужаса органично вписывающийся в её пространство.       — Спасибо, — сказал он, принимая стакан.       Девушка кивнула и расположилась в кресле напротив. Поджала под себя ноги. В излюбленной позе. Несколько секунд они просто молчали.       — Сегодня тебе правда понравилось? — вдруг спросил он.       Она моргнула.       — На съёмках?       — Не только.       — Было здорово, спасибо тебе, — Вишенская постаралась вложить в ответ всю свою искренность. Вышло криво, но зато честно.       Он изучал её лицо. Каждую ямочку. Крошечную родинку на правой щеке. Ни одна деталь ни ускользала.       — Ты слишком много берёшь на себя.       — Не начинай, — Астрея скрестила руки на груди. Предупреждение. Не прямое, но весомое.       — Я серьёзно.       — А я серьёзно не хочу это обсуждать.       — Потому что проще делать вид, что всё под контролем?       — Потому что если я признаю, что ничего не контролирую, мне станет ещё хуже.       Тишина. Он оставил стакан. Подался чуть вперёд.       — Ты не обязана всё контролировать.       Девушка коротко усмехнулась. Нервно.       — Очень богатое заявление от человека, что контролирует даже угол наклона собственных ресниц.       — Это природное.       — Ты меня уже раздражаешь.       — Ложь.       Быстро. Уверенно. Она замолчала. И он тоже. Воздух между ними опять изменился. Стянулся. Потяжелел. Каждый из них внезапно понял, что зашёл дальше, чем собирался.       — Ты слишком уверен в себе, — тихо заметила Астрея.       — Нет. Просто я хорошо вижу людей.       Сердце сбилось.       — И что ты видишь во мне?       Медиум не ответил сразу. Нарочно.       — Проблему, — наконец произнёс Саша.       Она замерла.       — Это сейчас было оскорбление?       — Нет.       Его голос стал ниже. Серьёзнее. Он вглядывался в неё с той опасной трезвостью, которая иногда приходит к людям именно в состоянии опьянения — когда алкоголь не дурманит, а просто убирает последние внутренние тормоза.       — Ты появилась очень не вовремя, Астрея, — шёпотом сказал он.       Вот оно. Нечто огромное. Страшное. Ей показалось, что по венам пустили холод. Резко и без предупреждения.       — Саша…       Он выдохнул. Моргнул. Точно сам понял, что сказал лишнее. Слишком рано. Слишком много. Усмешка вернулась на лицо — привычная, защитная, но уже не такая уверенная.       — Видишь? — хрипло проговорил старший Шепс. — Поэтому пьяным меня и нельзя подпускать к людям.       Напряжение не исчезло, но стало иным. Более хрупким. Более опасным.       Она медленно поднялась.       — Ложись спать, пока не сказал чего–нибудь похуже.       — Например?       Астрея наклонилась, взяла с кресла плед и почти бросила ему в лицо.       — Например, всё остальное, что сейчас явно крутится у тебя в голове.       Медиум ловко поймал плед.       — Жестокая женщина.       — Это мой лучший навык.       — Не совсем, — подметил он, однако не продолжил, оставив Астрею в недоумении.       Их взгляды встретились. Господи. Да сколько можно. Просто выворот мозгов и эмоций, а не день.       — Спокойной ночи, Саша.       — Спокойной ночи, Астрея.       Девушка ушла в спальню, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе прислониться к ней спиной, зажмуриться и выдохнуть.       Она не справлялась.

***

      Утро вторника пахло мокрым асфальтом и приближающейся грозой — запахами, которые Астрея привыкла считать спутниками дурных новостей, хотя сама не верила в приметы. Она засыпала с мыслями о Череватом, и даже во сне — беспокойном, коротком, отравленном кошмарами, — чернокнижник её не отпускал, пульсируя где–то под сердцем тупой, ноющей болью.       Несколько секунд Вишенская лежала неподвижно, уставившись в потолок и пытаясь собрать себя по кускам после тяжёлого сна.       Потом память вернулась излишне быстро.       Бар. Съёмки. Саша. Его голос ночью.       «Ты появилась очень не вовремя, Астрея».       Она резко села на кровати и тут же зажмурилась, ощущая, как внутри поднимается волна мучительного стыда. Какого чёрта происходило вчера? Нет, серьёзно. Она поехала на съёмки Битвы Экстрасенсов, добровольно пошла с ними в бар и смеялась так, точно в её жизни всё нормально, а потом ещё и притащила домой Александра Шепса.       Блестяще. Просто феноменально. Осталось только начать принимать жизненные решения через генератор случайных катастроф.       Вишенская медленно провела ладонями по лицу. Её тянуло одновременно провалиться сквозь землю, сбежать и сделать вид, что ничего не произошло. Последнее получалось хуже всего. Потому что произошло. И проблема была даже не в том, что Саша остался ночевать у неё на диване. Проблема в том, что рядом с ним вчера было… спокойно. Настолько, что она сама разрешила себе расслабиться.       Позволила ему остаться.       Потому что Астрея прекрасно понимала: люди вроде Александра Шепса не делают ничего просто так.       Он наблюдал. Изучал. Пытался понять её. И она почему–то всё равно подпускала его ближе. Идиотка. Абсолютная.       Внутри неприятно кольнуло чувством вины. Не перед собой даже. Перед ним. Ибо вчера она отчётливо почувствовала: Саша вкладывается в неё куда больше, чем должен. Возится с ней. Таскает за собой. Прикрывает. Слушает её истерики про Влада среди ночи. Приезжает по первому звонку. Поддерживает дурацкую ложь про их «отношения». И за всё это время она не смогла дать ему ровным счётом ничего. Кроме проблем.       Мысль была отвратительной. Особенно потому, что Астрея уже начинала замечать то, чего замечать не следовало. Его взгляды. Интонации. То, как внимательно он её слушает. То, как быстро оказывается рядом, когда ей плохо.       Нет. Нет–нет–нет. Только не это.       Она шумно выдохнула и выбралась из кровати, стараясь не думать слишком громко. Пол в квартире холодил кожу ступней. За дверью спальни чужое присутствие ощущалось даже через стены.       Саша. У неё дома.       Вишенская осторожно приоткрыла дверь спальни.       Медиум спал на диване поверх пледа, который ночью всё–таки умудрился в половину сползти на пол. Одну руку закинул за голову, другая свисала вниз, касаясь пушистого ковра. Расслабленный. Спокойный. Непривычно настоящий без своей извечной собранности и колких комментариев. И это тоже оказалось проблемой. Потому что красивым старший Шепс был раздражающе. Даже сейчас. Особенно сейчас. Словно у мироздания имелась отдельная статья расходов на его харизму.       И она никогда бы не призналась, что это не та красота. Не её. Но тот, кто был важен, по–настоящему важен — не от безысходности и нежелания сойти с ума — почти неделю не приходил в себя.       Девушка прислонилась плечом к дверному косяку и несколько секунд просто смотрела. На его тёмные ресницы. На растрёпанные волосы. На уставшее лицо человека, который, кажется, давно нормально не отдыхал. И внутри снова неприятно шевельнулось чувство вины. Он ведь действительно приехал к ней тогда ночью. Без вопросов. Без раздражения. Просто потому что она испугалась какого-то сна. И вновь — какой же стыд.       — Если ты продолжишь так смотреть, мне придётся начать переживать за свою репутацию.       Она вздрогнула. Саша даже не открыл глаза. Только уголок губ едва заметно дёрнулся.       — Ты не спишь?       — Уже нет. Доброе утро и тебе.       Астрея закатила глаза, чувствуя, как напряжение внутри чуть ослабевает от привычного сарказма.       — Прости за вчера.       Саша лениво перевернулся на спину, а плед потерпел эпичное и окончательное крушение на пол.       — За что именно? Уточни масштаб катастрофы.       — За всё это.       Девушка неопределённо махнула рукой. Квартира. Ночь. Он. Она. Ситуация целиком.       Шепс–старший несколько секунд молчал. Потом медленно сел, проводя рукой по волосам.       — Ты сейчас смотришь на меня так, будто случайно убила человека, а я нанялся твоим личным адвокатом.       — Не исключено, что морально.       Медиум зевнул, потягиваясь.       — Расслабься. Ничего страшного не произошло.       — Ты остался у меня дома.       — И?       — Это нормально только для людей со стабильной психикой.       — Тогда нам обоим нечего терять.       Она всё–таки не сдержала короткий смешок. Саша заметил это мгновенно.       — Вот. Уже лучше.       Почему–то именно от этой фразы сердце предательски дрогнуло. И Астрея тут же разозлилась на себя за это.       Они как раз успели дойти до кухни, когда в квартире раздался звонок в дверь. Резкий. Громкий. Настолько неожиданный в утренней недо–гармонии, что Астрея вздрогнула всем телом. Саша же только устало прикрыл глаза.       — Если это судьба, то у неё отвратительное чувство юмора, — процедил сквозь зубы старший Шепс.       Звонок повторился. Настойчивее. Потом — ещё и вибрация небрежно брошенного телефона на столе. Медиум перевёл взгляд на экран и тихо выругался. В этот момент он выглядел человеком, который только что осознал масштаб надвигающейся бури. Конечно же, он забыл предупредить брата, а тот наверняка захотел попрощаться перед отъездом на испытание и получить благословение старшего.       — Это Олег.       Господи. Иначе и быть не могло. Потому что жизнь Астреи в последнее время работала исключительно по принципу: «а давайте добавим ещё больше неловкости».       — Скажи, что ты шутишь.       — Хотел бы.       Звонок в дверь прозвучал снова. Долгий. Нетерпеливый. В духе младшего Шепса.       — Почему он вообще здесь?       — Он сегодня должен уехать на испытание, — Саша потёр переносицу, смирился с неизбежным. — Видимо, искал меня, чтобы я его перекрестил в путь–дорогу.       — Я тебя сейчас убью.       — Не драматизируй. Возможно, он просто молча осудит нас обоих.       Саша тихо усмехнулся. Именно это окончательно вывело её из равновесия.       — Ты почему вообще такой спокойный?       — Потому что паника ничего не изменит.       Из–за двери послышался недовольный голос Олега:       — Саш, если ты умер, то я поехал.       Астрея закрыла лицо ладонью.       — Я не переживу это утро.       Медиум всё–таки двинулся к двери — совершенно расслабленно, точно происходящее являлось абсолютно нормальным. Вишенская осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри стремительно нарастает ощущение тревоги. Потому что одно дело — бар. Одно дело — фальшивые отношения. Но утро. Квартира. Домашняя одежда. Чёртов Шепс после ночёвки у неё. Это выглядело уже не как случайность, а как начало самого глупого на свете сериала.       Щёлкнул замок. И почти сразу раздалась тишина. Очень красноречивая.       — Обалдеть...       Голос Олега прозвучал настолько выразительно, что Астрее захотелось выйти в окно. Она с опаской выглянула из кухни. И столкнулась взглядом с младшим Шепсом. Тот замер в прихожей с ключами от машины в руках, ещё в куртке, слегка влажной от моросящего дождя. Волосы растрепал ветер, под глазами залегли следы недосыпа, а на лице медленно проступало то самое выражение, когда только что увидел нечто крайне неожиданное, однако предсказуемое. Точнее — подтверждение собственных подозрений.       Его взгляд медленно скользнул по брату, по квартире, по Астрее, по кружкам на кухне, по скомканному пледу на полу. И чем дольше длилась пауза, тем сильнее хотелось кого–нибудь ударить.       — Доброе утро, — наконец вымолвил Олег. Опасно спокойно.       — Не вздумай, — сразу предупредил Саша.       — Я ещё ничего не сказал.       — Это меня и пугает.       Олег медленно приподнял брови. Потом снова посмотрел на Астрею. И неожиданно абсолютно серьёзно спросил:       — Мне стоит сделать вид, что я удивлён?       — Да! — моментально ответила Вишенская.       — Нет, — одновременно с ней сказал Саша.       — Предатель, — прошептала девушка, но он услышал.       — Реалист.       Младший медиум тихо выдохнул через нос, словно пытался не засмеяться.       — Я вообще–то искал тебя, чтобы попрощаться перед испытанием, — кивнул он, проходя внутрь. — Но, судя по всему, пропустил довольно интересный этап развития событий.       — Ничего интересного не произошло, — слишком быстро ответила Астрея.       — Обычно люди так говорят после чего–то крайне интересного.       — Олег!       — Молчу.       Но по лицу младшего Шепса было видно: не молчит. Ни внутренне. Ни эмоционально. Он вглядывался в лицо брата излишне внимательно. Астрея с неприятным холодом поняла: Олег уже не просто подозревает. Он начинает складывать картину целиком. И она ему совсем не нравится.

***

      Покуда Астрея готовила незамысловатый завтрак во внезапно увеличившихся пропорциях и старалась не подслушивать, братья, вооружившись сигаретами, вышли на балкон. Небо над Москвой было серым, тяжёлым, с редкими просветами бледного света между облаками. Где–то внизу шумели машины, дворник лениво скрёб метлой асфальт, а город постепенно приходил в себя после ночи.       Олег прикрыл за собой балконную дверь и молча протянул старшему брату пачку.       Саша хмыкнул.       — Какая забота.       — Это не забота. Это попытка пережить утро рядом с тобой.       — Грубо.       — Заслуженно.       Шепс–старший всё же взял сигарету. Несколько секунд они молчали. Только ветер трепал волосы и скрипели перила старого балкона.       Потом Олег нарочито издевательски решил уточнить:       — Ты совсем идиот?       — Вот тебе и доброе утро экстрасенса.       — Я серьёзно.       — А я нет. Мне плохо.       — Это последствия твоих решений.       — Каких именно? Алкоголя или женщин?       — В твоём случае это уже взаимосвязано.       Саша прикурил, от чего–то глупо улыбаясь. Но Олег не улыбнулся в ответ. Вообще. Факт этого быстро убрал остатки лёгкости.       — Ты остался у неё ночевать.       — Как видишь.       — Зачем?       — Потому что был пьян.       — Ты мог уехать домой.       — Мог.       — Но не захотел.       Пауза. Саша медленно выдохнул дым.       — К чему допрос?       — К тому, что ты начинаешь вести себя странно.       — Я всегда веду себя странно.       — Не настолько.       В голосе Олега проскользнуло нечто тяжёлое. Он облокотился на перила, глядя куда–то вниз.       — Саш, ты слишком много времени проводишь рядом с ней.       — Потому что она связана с Владом.       — Нет.       Олег одарил его тем редким взглядом, который появлялся у младшего Шепса, когда он переставал быть просто ироничным и становился по–настоящему внимательным. Опасно внимательным.       — Сначала — да, — уверенный в своей правоте, подтвердил Олег. — Всё началось из–за Влада. Но сейчас…       Ветер резко ударил в стекла балкона.       — Господи, Олег. Ты сейчас звучишь как ревнивый родитель.       — А ты уходишь от темы.       — Потому что никакой темы нет.       — Врёшь.       И опять — слишком быстро. Это уже начинало выводить из себя.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет, это ты недооцениваешь ситуацию.       Олег устало провёл рукой по лицу. Он сам не хотел продолжать этот разговор, но уже не мог остановиться.       — Мы вообще не должны были подпускать её так близко.       — Поздновато спохватился.       — Нет, Саш. Ты вообще не понимаешь. Влад между жизнью и смертью. Девчонка сама не понимает, во что влезла. А ты начинаешь таскать её на съёмки, по барам и смотреть так, словно…       Младший Шепс замолчал. Саша медленно повернул голову.       — Словно что?       Олег выдохнул сквозь зубы.       — Словно забыл, зачем мы вообще держим её рядом.       Ударило точно. Потому что в этом и была проблема. Саша слишком хорошо помнил. Именно поэтому внутри всё начинало раздражающе путаться.       — Ты сам сказал, что она важна для Влада. Тогда какого чёрта сейчас устраиваешь мне сцену? — зло бросил старший Шепс, затушив сигарету.       — Потому что я вижу тебя насквозь.       Олег редко говорил подобное вслух. Обычно братьям хватало полувзглядов, недосказанностей, интуитивного понимания друг друга. Но сейчас этого оказалось недостаточно.       — Ты втягиваешься, — младший медиум уже поставил старшему неутешительный диагноз. Саша отвёл взгляд первым. И это стало худшим из всех возможных ответов.       — Прекращай.       — А что мне делать? Аплодировать?       — Господи, ты ведёшь себя так, будто я собрался жениться.       — Нет. Пока только эмоционально разрушиться.       Шепс–старший вновь раздражённо потёр переносицу. Алкоголь после вчерашнего всё ещё неприятно шумел в голове. Поэтому держать внутреннюю оборону сейчас было сложнее обычного.       — Саш, ты же понимаешь, что она не для тебя?       Жестоко. Но необходимо.       Саша сжал челюсть.       — Думаешь, я сам не знаю?       — Тогда остановись.       Он тихо рассмеялся. Почти беззвучно.       — Было бы ещё так просто.       В не совсем подходящий момент дверь балкона приоткрылась. Астрея выглянула наружу, всё ещё сонная, шокированная, чуть лохматая и с кружкой кофе в руках.       — Вы обсуждаете конец света или семейную психотерапию?       Братья одновременно обернулись.       — Конечно, планирую Сашу записать на приём, — как ни в чём не бывало подколол старшего Олег.       — Дорого обойдётся, — заметила Вишенская, махнув рукой. Яичница и тосты уже ждали своего часа и голодных медиумов.       Кухня в миг показалась маленькой для того количества напряжения, что сейчас находилось внутри неё. Астрея стояла у кофемашины спиной к братьям, сосредоточенно наблюдая за тем, как медленно наполняется кружка, точно от этого зависела её жизнь. На самом деле — просто пыталась привести мысли в порядок. Получалось плохо. Потому что она слышала. Не всё. Но достаточно. Это было неправильно. Всё происходящее — неправильно. Слишком запутанно. И где–то среди этих мыслей болезненно всплыл Влад. Как всегда. Даже сейчас, находясь без сознания за стенами больницы, он умудрялся быть центром всего происходящего.       Внутри неприятно кольнуло чувство вины. Она позволяла Саше оставаться рядом и начинала привыкать к чужому теплу, и всё меньше понимала собственные чувства. От этого становилось почти физически тошно.       — Ты сейчас прожжёшь взглядом кофемашину.       Голос Саши выдернул её из мыслей. Астрея обернулась. Оба брата уже сидели за столом. Контраст между ними был почти абсурдным. Саша выглядел расслабленным только внешне — развалился на стуле, лениво листая телефон и жуя ячницу, но в глазах всё ещё оставалась та самая тяжесть после разговора на балконе. Олег же, напротив, казался слишком спокойным. Собранным. Настолько, что это уже начинало выглядеть подозрительно. Он ел и смотрел в окно, будто вообще не участвовал десять минут назад в семейной эмоциональной катастрофе. Лжец. Оба — лжецы.       — Если бы взглядом можно было убивать, — продолжил Саша, — техника уже давно бы боялась тебя.       — Она и так боится, — сухо отозвалась Вишенская, ставя кружки на стол.       — Мы заметили.       Олег наконец перевёл на девушку взгляд. И у неё мгновенно возникло отвратительное ощущение, что он прекрасно понимает: она слышала. Хотя, конечно, ничего не сказал. Потому что Шепсы вообще предпочитали психологически добивать людей молчанием.       Она села напротив. Подтянула кружку ближе. Горячий кофе обжёг пальцы, возвращая в реальность. На несколько секунд повисла тишина. Это ведь ненормально — сидеть утром на своей кухне с братьями Шепс, пить кофе, слушать их перепалки и чувствовать себя так, точно они здесь уже давно стали частью пространства. Особенно сейчас.       — Ты опять думаешь о нём, — невозмутимо проговорил Саша.       Она устало выдохнула. Старший Шепс медленно провёл пальцами по краю кружки. Впервые за всё утро ни один из них не попытался пошутить. Потому что ответа не было.       И это пугало всех троих гораздо сильнее, чем кто–либо был готов признать вслух.