Kindling the void

Сон накатил на Уёна, как теплая, тяжелая волна, едва он коснулся головой подушки. Он был таким ярким, таким осязаемым, что граница между реальностью и фантазией растворилась без следа. Он снова стоял в пустом, темном зале «In your fantasy». Но теперь страх напрочь испарился. Был лишь густой, сладкий, почти удушающий воздух, наполненный ароматом дорогого виски и чего-то еще… такого мускусного и опасного. И Он был там. Сан. Но в этот раз он был совсем другой, уже не тот, холодный и неприступный. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а взгляд… его взгляд был темным, горячим, полным немого вопроса и такой животной, первобытной жажды, что у Уёна перехватило дыхание. Чхве не говорил ни слова, просто медленно, неотрывно глядя на Уёна, снял с его плеча тонкую майку, прикосновение его пальцев к обнаженной коже было обжигающим, словно пламя. — Ты слишком громкий, — прошептал Сан, его голос был низким, хриплым, от него по спине бежали мурашки. — Слишком. Его руки скользнули по бокам младшего, сильные, уверенные, властные, без стыда притягивали его ближе. Уён же не сопротивлялся. Он запрокинул голову, подставляя шею, чувствуя, как все его тело вспыхивает под этим взглядом, под этими прикосновениями. Губы Сана были так близко…

***

Уён проснулся с резким, прерывистым вздохом, как будто вынырнув из-под воды. В комнате было темно и тихо, лишь слышалось ровное дыхание Хонджуна с соседней кровати. А он… он лежал на спине, сердце бешено колотилось, все тело горело. Простынь намоталась на ноги, пижамные штаны стали тесными и неудобными от явного, недвусмысленного возбуждения, пульсирующего в такт бешеному ритму сердца. Стыд. Горячий, обжигающий стыд залил его с головы до ног. Он зажмурился, пытаясь вытереть из памяти ощущение тех рук на своей коже, тот низкий голос, полный желания. Это был Сан. Холодный, беспощадный Чхве Сан, который едва ли смотрел на него как на человека, а уж тем более… как на объект этого самого желания. А его разум, его предательское подсознание, породило это грязное, пошлое и унизительное фантазирование. Он сжался в комок, пытаясь подавить волну возбуждения, но оно, как назло, все никак не уходило, настойчивое и требующее скорейшего решения. Каждое воспоминание о сне — темный взгляд, обжигающий губы, властные руки — лишь подливало масла в огонь. Он стиснул зубы, пытаясь думать о чем-то другом, о чем угодно, но единственное, что приходило в голову, — это ледяные глаза Сана, которые во сне горели таким адским пламенем. Сопротивление было бесполезно. Дрожащей рукой он потянулся вниз, под одеяло. Его собственное прикосновение было жалкой пародией на то, что ему снилось, но даже его было достаточно. Чон закусил губу, чтобы не издать ни звука, и представил себе, что это не его рука. Что это чужие, уверенные пальцы… Его дыхание участилось, тело напряглось в одной единственной, отчаянной точке, а в ушах стоял навязчивый шепот: «Слишком живой…» Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда волна наконец накрыла его, короткая, интенсивная и безумно стыдная. Парень лежал, не двигаясь, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы стыда и опустошения. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел свою слабость, свою податливость, свое неконтролируемое тело, предавшее его самым пошлым образом.

***

Утро не принесло облегчения. Ощущение сна витало вокруг него, как навязчивый запах, и ему казалось, что все вокруг видят его позор. Он принял самый долгий и холодный душ в своей жизни, пытаясь смыть с себя это липкое чувство вины, но оно въелось под кожу. После душа он стоял перед своим скромным шкафом, чувствуя новую волну паники. Сегодня не просто пары. Сегодня… работа. И ему нужно было одеться. Но во что? Во что одеться, чтобы не выглядеть полным зазнайкой, но и не показаться тем самым жалким провинциалом? Его взгляд метался по вещам: потертые джинсы, несколько простых футболок, пара однотонных свитеров. Все внезапно казалось убогим и неподходящим. Он поймал себя на мысли, что хочет выглядеть… определенным образом. Не для себя. Не для однокурсников. Для Него. Чтобы тот холодный, оценивающий взгляд скользнул по нему и… что? Одобрил? Заметил? Уён сжал кулаки, снова чувствуя прилив стыда от этой мысли. — Ты будешь так метаться до вечера? — раздался спокойный голос с другой стороны комнаты. Уён вздрогнул и обернулся. Хонджун уже был одет — в идеально сшитые брюки цвета хаки и винтажную рубашку с тонкой, едва заметной полоской. Он застегивал на запястье дорогие, но не кричащие часы и смотрел на Уёна с привычной, слегка отстраненной критичностью. — Извини, я… я просто не могу выбрать, — пробормотал Уён, чувствуя себя еще более нелепо. Хонджун подошел ближе, его внимательный взгляд скользнул по содержимому шкафа, а затем вернулся к самому Уёну. — Контекст? Университет — это одно. Вечеринка — другое. Свидание — третье. Уён покраснел. «Свидание». Слово обожгло его. — Работа, — быстро сказал он. — В баре. Помощником бармена. Хонджун поднял бровь. — А. Понятно. — Он снова посмотрел на вещи, потом на Уёна. — Нет, это все не то. Слишком… бунтарско-студенческое. Или слишком просто. — Он помолчал, а затем повернулся к своему шкафу. — У меня есть кое-что. Должно подойти. Он достал из глубины шкафа пару узких черных джинсов из плотного хлопка с небольшим процентом эластана — не обтягивающих, но идеально сидящих по фигуре. Потом — простую черную футболку из тонкого, качественного материала, которая на ощупь казалась дорогой. И сверху — темно-бордовую рубашку из мягкого хлопка, которую можно было закатать до локтей. — Примерь. Уён, немного ошеломленный, послушно надел все это. Эффект был поразительным. Джинсы подчеркивали длину ног и стройность бедер, футболка облегала торс, открывая вид на его спортивное, слегка накачанное телосложение, а свободная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, добавляла тому образу непринужденности и… сексуальности. Он выглядел взрослее. Стильнее. Собраннее. И в этом была опасная, дразнящая простота. Он повернулся к зеркалу и замер. Это был он, но не тот растерянный мальчик, который приехал из провинции. В отражении смотрел на него кто-то другой. Кто-то, кто мог бы… привлечь внимание. — Вот, — Хонджун кивнул, оценивая взглядом. — Идеально. Не пытаешься выглядеть как все, но и не выпендриваешься. Стильно, просто, с намёком. — Он бросил на Уёна пронзительный взгляд. — Только не сутулься. И убери этот испуганный взгляд кролика. Держись уверенно, даже если внутри всё сжимается. — Спасибо, — искренне выдохнул Уён. — Правда. Я… я должен тебе. — Вернешь, когда станешь знаменитым барменом, — Хонджун махнул рукой и взял свой портфель. — Удачи. На. на первой работе. Уён остался один, глядя на свое отражение. «С намёком». На что? Сердце снова застучало тревожно и возбужденно. Он поправил воротник рубашки, стараясь придать лицу то самое уверенное выражение. Не получилось. В глазах по-прежнему читалась паника. Но теперь она была упакована в красивую, стильную обертку.

***

Пары в университете прошли в сплошном тумане. Он сидел в большой аудитории, уставившись в конспект, но буквы расплывались перед глазами. Вместо голоса преподавателя о корейской литературе эпохи Чосон он слышал низкий, холодный баритон: «Вы опоздали на семь минут». Он чувствовал на своей коже воображаемый взгляд, тяжелый и оценивающий. Его пальцы непроизвольно сжимали ручку, вспоминая ощущение холодного металла шейкера. Он пытался бороться с этими мыслями, впиваться взглядом в доску, вслушиваться в слова, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Его разум был целиком и полностью занят одним человеком. Чхве Сан. Его гнев. Его холодность. Его… притягательность. Уён ловил себя на том, что проводит пальцами по губам, вспоминая тот сон, и тут же одергивал себя, краснея до корней волос. Это была пытка. Сладкая, мучительная пытка. Когда наконец прозвенел звонок, Уён выскочил из аудитории одним из первых, с облегчением вдыхая свежий воздух. Предстоящее уже не казалось таким страшным. Теперь его переполняло нервное, дрожащее нетерпение. Он пришел в клуб без пятнадцати четыре, сердце бешено колотилось. Раздевалка, к счастью, была пуста, поэтому Чон смог в тишине переодеться в свою новую униформу — простую черную футболку с логотипом клуба, которая, к его удивлению, сидела на парне гораздо лучше, чем он ожидал, подчеркивая плечи и грудь. После, Уён зашел в туалет, поправил волосы, снова попытался придать лицу уверенное выражение. Снова не получилось. Ровно в шестнадцать ноль-ноль Чон уже стоял за барной стойкой рядом с высоким, улыбчивым парнем, который представился как Юнхо. — А, ты тот самый новичок! Ёсан говорил о тебе, — Юнхо легко, по-дружески хлопнул его по плечу, и Уён невольно расслабился. Его обаяние было простым и искренним. — Не переживай, я тебя всему научу. Главное — не нервничать и помнить, что все мы когда-то начинали. Даже он. Он кивком головы указал куда-то наверх, и Уён понял, что речь о Сане. Мысль о том, что этот холодный бог тоже когда-то был обычным смертным, показалась ему невероятной. Работа закипела. Юнхо оказался прекрасным учителем — терпеливым, веселым и настоящим мастером своего дела. Он показывал Уёну, где что лежит, как правильно мыть бокалы, чтобы не оставалось разводов, как быстро нарезать лаймы и где брать лед. Уён ловил каждое его слово, стараясь не ударить в грязь лицом. Его природная общительность и желание понравиться сделали свое дело — он быстро освоился, и они с Юнхо уже через пару часов болтали и шутили, как старые знакомые. Именно в этот момент, когда Уён заливисто смеялся над какой-то очередной шуткой Юнхо, он снова почувствовал это. Тот самый холодный, пронизывающий взгляд, будто кусочек льда, проскользнувший по позвоночнику. Он медленно поднял голову. На своем привычном месте у перил второго этажа стоял Чхве Сан. Мужчина не смотрел на них прямо, делал вид, что изучает что-то на своем планшете, но Уён абсолютно точно знал — тот наблюдал. И его присутствие ощущалось даже на расстоянии, как понижение атмосферного давления перед грозой. Смех Уёна замер на губах, парнишка потупил взгляд, снова сосредоточившись на протирании бокала, теперь его движения стали скованными, а спина — прямой, как струна. Он чувствовал себя как школьник, пойманный за подсказками на уроке. Сан спустился вниз минут через двадцать. Он прошел через зал, отдавая тихие, четкие распоряжения менеджерам, его путь лежал как раз мимо барной стойки. Уён, встав на цыпочки, пытался достать тяжелую коробку с сиропами с верхней полки. Он так сосредоточился, что не заметил приближающейся тени. — Вы что, не видите, что перекрываете проход? — раздался у него за спиной холодный, раздраженный голос. Уён вздрогнул так, что чуть не выронил коробку с новыми бокалами (И кто только их туда ставит?!). Парень резко обернулся и оказался буквально в нескольких сантиметрах от Сана. Тот стоял слишком близко. Так, что Уён вновь мог видеть идеально отглаженный воротник его рубашки, мельчайшую щетинку на идеально выбритой щеке, почувствовать тот самый, знакомый по вчерашнему дню горьковато-древесный аромат его парфюма. Его сердце провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. — Извините, я… — он попятился, наступив себе же на ногу, и вдруг потерял равновесие. Все произошло за долю секунды. Рука Сана молниеносно обвила тонкую талию Уёна, сильные, цепкие пальцы обхватили его хрупкое тело, удерживая от падения. Прикосновение было кратким, всего на мгновение, но Уён почувствовал его как удар током. Кожа под пальцами Сана вспыхнула, а по всему телу пробежала горячая дрожь. Это было не больно. Это было… шокирующе приятно. Властно. Сан держал его так, будто он весил не больше пушинки. Их взгляды встретились. В темных глазах Сана на мгновение мелькнуло удивление, быстро погашенное привычной холодностью. Он отпустил талию новичка так же резко, как и схватил, словно обжегся, словно лед столкнулся с пламенем. — Смотрите под ноги, — бросил мужчина ледяным тоном и, не глядя на Уёна, прошел дальше. Уён же остался стоять, как вкопанный, пытаясь осмыслить произошедшее. Он чувствовал, как по его щекам разливается румянец, а в ушах звенит. Он видел, как Юнхо с интересом наблюдает за этой сценой, и поспешно отвернулся, делая вид, что снова занят бокалами. Но после этого случая все стало иначе. Казалось, их стало магнитически притягивать друг к другу. Сан постоянно сталкивался с Уёном в самых неожиданных местах: в узком коридоре к подсобке, у кофемашины в углу зала, у входа в офисный блок. Каждая такая встреча была молниеносной и взрывоопасной, потому что оставляла их в на расстоянии руки друг от друга.

***

Однажды Уён, неся поднос с пустыми бутылками, к несчастью, не увидел Сана, выходящего из-за угла. Он врезался прямиком в босса, и бутылки громко звякнули, отчего Сан замер, не успев среагировать, а вжатый в упругие мышцы груди старшего, Уён задохнулся, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Сан посмотрел на младшего — долгим, тяжелым, нечитаемым взглядом, скользнув по его лицу, по его перепачканным соком пальцам, и прошел мимо, не сказав ни слова. Но Уён видел, как сжалась его челюсть. Другой раз Уён протирал стойку, а Сан разговаривал с кем-то по телефону, стоя совсем рядом. Он говорил спокойно, деловым тоном, но его свободная рука лежала на стойке, и его мизинец, которым мужчина набивал неизвестный ритм, находился всего в паре сантиметров от руки Уёна. Чон был заколдован, он не мог оторвать взгляд. Он чувствовал исходящее от того места тепло, и ему дико, безумно хотелось коснуться… просто прикоснуться кончиком пальца к его коже. Чтобы проверить, настоящий ли он. Чтобы снова почувствовать тот шок. Он не сделал этого, конечно. Но желание было таким острым, что перехватывало дыхание. Сан, казалось, тоже чувствовал это странное напряжение. Он стал чаще появляться в баре, находить поводы подойти, сделать какое-нибудь замечание — всегда резкое, всегда по делу, но его взгляд задерживался на Уёне на секунду дольше, чем было необходимо. Он следил за тем, как Уён общается с Юнхо, и Уён начал замечать, что каждый раз, когда он слишком громко смеялся или слишком оживленно жестикулировал, рассказывая что-то Юнхо, Сан возникал поблизости с каменным лицом и каким-нибудь поручением, которое разрушало их беседу. В один из таких моментов, когда Юнхо снова ушел выполнять внезапное распоряжение Сана, Уён поймал на себе его взгляд. И в нем было нечто совершенно новое. Не просто холодность или раздражение. Это было… неодобрение. Почти ревность? Нет, не может быть. Это просто показалось. Уён отвел глаза, смущенный и сбитый с толку.

***

Рабочая смена подходила к концу. Персонал понемногу расходился, уставший и довольный. Уён заканчивал последние приготовления к закрытию. Юнхо уже ушел, попрощавшись с ним и пожелав удачи. Уён собирал тряпки и моющие средства, когда понял, что он не один. Парень испуганно обернулся, услышав позади себя знакомый стук по столу. Сан сидел за стойкой в том самом месте, где прошлой ночью проходило их «собеседование». Перед ним стоял тот же хрустальный бокал, а в руке он держал почти пустую бутылку виски. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась какая-то усталая обреченность. Он не смотрел на Уёна, взгляд мужчины был направлен куда-то в пространство перед собой, и его лицо, обычно такое собранное и непроницаемое, сейчас казалось… опустошенным. Таким же, каким Уён увидел его в первую ночь. Уён замер, не зная, что делать. Уйти? Но это показалось бы грубым. Остаться? Но это было бы странно. Сан, не поворачивая головы, произнес тихим, глухим голосом, который, казалось, не нарушал тишину, а лишь подчеркивал ее: — Вы свободны, Чон Уён-а. Можете идти. Но в его голосе не было приказа. Была усталость. И… одиночество? Уён почувствовал странный, сжимающий сердце импульс — не уходить. Не оставлять его одного с этой пустотой. — Я… я могу помочь с уборкой еще, — неуверенно предложил он. Сан медленно перевел на него взгляд. Его глаза были темными, почти черными в полумраке зала. В них не было ни гнева, ни раздражения. Была лишь тяжелая, всепоглощающая усталость. — Нет, — он отхлебнул из бокала. — Идите. Уён сделал несколько шагов к выходу, но снова остановился. Он видел, как Сан наливает себе еще виски. И тут Уён, движимый внезапным, безумным порывом, повернулся и подошел к стойке. Он взял чистый бокал и поставил его перед собой. Его собственные руки дрожали. Сан поднял на него удивленный, отстраненный взгляд. — Что вы делаете? Я же сказал Вам уйти! — Вы пьете один, — сказал Уён, и его голос прозвучал тише, но увереннее, чем он ожидал. Он взял бутылку. — Это неправильно. Так делают только заядлые пьяницы. Позвольте мне сделать вам шот и составить компанию. Они смотрели друг на друга через стойку — уставший, опустошенный мужчина и взволнованный, дрожащий, но не отступающий юноша. Воздух снова загустел, наполнившись невысказанными словами и тем самым напряжением, что висело между ними весь день. Наконец, Сан медленно, почти незаметно кивнул. Он не улыбнулся. Его лицо оставалось маской. Но он отодвинул свой бокал и положил руки на стойку, готовый принять то, что ему предложат. Уён глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Он налил две порции виски — одну для Сана, одну для себя. Его первая официальная подача напитка клиенту. И этим клиентом был он. Чхве Сан. Он поставил шот перед боссом. Их пальцы снова едва не соприкоснулись. Искра. Снова та самая, обжигающая искра. — За что пьём, Чон Уён? — тихо спросил Сан, глядя на золотистую жидкость. Уён взял свой бокал. Его сердце колотилось где-то в горле. — За… за новые вызовы, — выдохнул он. Уголок губ Сана дрогнул. Почти что улыбка. Призрак улыбки. — За новые вызовы, — повторил он глухо и опрокинул шот одним движением. Уён последовал его примеру. Алкоголь обжег горло, заставил его скривиться, но внутри разлилось странное, пьянящее тепло. Не от виски. От того, что он здесь. Что он сделал это. Что они сидят здесь, вдвоем, в пустом клубе, и пьют вместе. Сан поставил бокал на стойку. Его взгляд наконец поднялся и встретился с полным восторга взглядом Уёна. В этот раз Чхве наградил его большим, чем классической пустотой, в его взгляде было что-то сложное, темное, непрочитанное. Что-то, что заставило сердце Уёна сделать очередной, безумный кульбит в груди. Игра продолжалась. И ставки только росли.