Одиночество убивает незаметно

      Тэхён разливал вино в стаканы, громко смеялся и вешался на шею Чонгуку, но внутри у него было мерзко и тошно. Как после того, когда переешь сладкого. Его знаменитая улыбка, которая обычно включалась на автомате, сейчас казалась ему пластиковой маской — широкой, ослепительной и до ужаса фальшивой.       Он видел, как Юнги вышел из комнаты после того инцидента. Вышел не просто расстроенным, а каким-то… призрачным. Будто из него вынули стержень. И эта картинка врезалась в память, жгла сильнее, чем любой алкоголь.       Тогда, на той попойке, он действительно хотел всего лишь заставить Чонгука ревновать. Тот слишком уж увлечённо флиртовал с кем-то на кухне, и Тэхёна, привыкшего быть в центре внимания, это задело. Увидев восхищённый, преданный взгляд тихони Юнги, он подумал: «Идеально. Гук с ума сойдёт». Мысль была пьяной, сиюминутной и эгоистичной.       Он не ожидал, что Мин будет таким… согласным. Он ждал сопротивления, испуга, отпора — чего-то, что дало бы ему повод остановиться. Но Юнги просто молча кивнул, опустив глаза, будто это была какая-то неизбежная плата за внимание полубога. Всё произошло быстро, неловко, в пьяном тумане. Тэхён даже не подумал спросить, первый ли это раз. Ему было важно только то, чтобы это увидели.       А наутро, когда он увидел Юнги, тот по прежнему смотрел на него с восхищением. Ни намёка на злость, ни упрёка, ни слёз. Только немое обожание. И Тэхёну стало по-настоящему страшно. Он струсил. Вместо того чтобы извиниться или объясниться, он соврал, когда Чонгук начал допытываться с пристрастием. Соврал сгоряча, чтобы отстал, выдумал дурацкую историю про карточный долг и «желание», которое надо было отработать. А потом, чтобы задобрить Чонгука, пересказал эту же нелепую байку Хосоку — самому большому болтуну в общаге.       И когда Хосок, уверенный, что обладает эксклюзивной информацией, с умным видом начал лезть к Мину с «дружескими» советами, Тэхён внутри похолодел. Он видел, как бледнеет лицо Юнги, как сжимаются его кулаки. И он… ничего не сделал. Не остановил, не признался, что это враньё. Просто наблюдал, как разворачивается катастрофа, которую он же и устроил.       — Тэ, ты чего притих? — Чонгук легонько ткнул его в бок, вырывая из тягостных размышлений. — Уже не тянет?       Тэхён вздрогнул и натянуто ухмыльнулся.       — Да нет, просто задумался.       Но Чонгук был не из тех, кого легко обмануть. Он изучающе посмотрел на парня, потом перевёл взгляд на дверь, куда ушёл Юнги после драки.       — Слушай, а что там вообще произошло с Юнги и Хосоком? — спросил он тихо, чтобы не слышали другие. — Шепчутся все, что из-за тебя. Что Хосок тебя обсуждал, а Мин вступился.       Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Лгать Чонгуку в глаза было невыносимо.       — Да хер его знает, — он отхлебнул вина, чтобы выиграть секунду. — Пьяные бредни.       — Мне Хосок сказал, что вы с Юнги… ну, того… спились, и что ты, типа, должен был это сделать из-за какого-то дурацкого спора, — Чонгук говорил спокойно, но в его глазах читалась сталь. Он ненавидел сплетни, но ещё больше ненавидел, когда от него что-то скрывают.       Тэхён понял, что точка кипения достигнута. Враньё вышло боком и больно ударило по невиновному. Он поставил рюмку, сглотнул и посмотрел на Чонгука прямо.       — Всё было не так, — выдохнул он. — Я… я тогда наврал. Никакого спора не было. Я… использовал его. Чтобы тебя задеть. Потому что злился на тебя. А он… он просто попался под руку. И, кажется, это был его первый раз. — Последние слова вырвались шёпотом, полным стыда.       Он ждал крика. Оскорблений. Возможно, даже удара.       Но Чонгук просто молчал. Несколько секунд, которые показались Тэхёну вечностью. Его красивое лицо стало непроницаемым, затем нахмурились брови, и в глазах мелькнуло что-то тёмное и опасное.       — Ты что, совсем охренел? — тихо, но с такой силой, что Тэхёну захотелось отшатнуться, проговорил Чонгук. — Человека, который на тебя смотрит как на бога, ты… использовал в своей идиотской игре? А потом ещё и соврал про него, выставив дураком? И позволил, чтобы над ним смеялись?       — Я не думал, что так получится! — попытался оправдаться Тэхён, но это звучало жалко.       — Заткнись, — отрезал Чонгук. Он отодвинулся от Тэхёна, встал. Его движения были собранными и резкими. — Я сейчас вернусь.       — Куда ты? — испуганно спросил Тэхён.       — Туда, где ты должен был быть сразу после своего пьяного подвига, — бросил через плечо Чонгук и направился к выходу.       Сердце Тэхёна упало куда-то в ботинки. Он остался сидеть один за столом, залитым вином, в окружении гомона, который теперь казался ему совершенно бессмысленным. Он чувствовал себя последним подонком.       Чонгук вернулся через десять минут, лицо его было хмурым, но ярость схлынула, сменившись холодным презрением. — Иди и найди Хосока. Сейчас же. И расскажешь ему правду. Всю. А потом будешь искать способ как-то загладить вину перед Юнги. Понял?       Тэхён молча кивнул. Его яркая неонововая аура окончательно потухла. Впервые за долгое время он чувствовал себя не королём положения, а жалким мальчишкой, которому предстоит долгий и унизительный путь исправления. И Чонгук, его любимый, яростный и принципиальный Чонгук, был теперь его самым строгим судьёй.