И дико мне

«Я, видишь ли, очень несовершенное человеческое существо. Очень далёк от идеала и ошибаюсь частенько. Но я учусь. И сильно стараюсь не повторять своих ошибок. Хотя всё равно иногда повторяю. Почему? Да очень просто. Потому что я глуп и несовершенен. В такие моменты я очень себя не люблю. И делаю всё, чтобы в третий раз этого не случилось ни в коем случае. Так и развиваюсь понемногу. Пусть небольшой, но прогресс... Всё лучше, чем ничего».

Когда Чонгук проснулся, Тэхён спал, повернувшись к нему спиной. Хотелось провести пальцами по его голой спине, выглядывающей из-под одеяла, пересчитать выпирающие косточки. Хотелось уткнуться носом в шею, поцеловать некоторые родинки и веснушки, появившиеся на его коже от долгого времяпрепровождения на солнце, но Чонгук сдержался. Он мог бы разбудить поцелуем, и Тэхён точно не был бы против, но Чонгуку некуда торопиться. Им обоим не за чем гнаться. Часы показывают одиннадцать утра, и Чонгук поднимается с постели, чтобы приготовить перекус. Хоть Тэхён и не говорит об этом, но ему явно неудобно есть за одним столом с Софией и Демианом. Что не нравится ему самому — он вынужден молчать, потому что обещал. И всё же, прежде чем уйти, Чонгук оставляет гулять поцелуй в светлых волосах, но дыхание Тэхёна остаётся ровным и непотревоженным. Он спускается на кухню, которую как раз освобождает Мелисса, приготовив обед. Что Чонгук заметил: Тэхён обожает фрукты. В большей степени он с ума сходит по апельсинам и персикам и часто ест их с поджаренным белым хлебом и сливками. Его вкусы в еде, в общем-то, незамысловаты. Когда Чонгук выкладывает хлеб на сковороду, на кухню заходит София и оглядывается по сторонам. Она проходит глубже в кухню и, заметив её сцепленные в замок руки, осторожную походку, Чонгук вздыхает, зная, что его ждёт. София больше ни с кем не поступает вот так — не подкрадывается, делая вид, что просто проходила мимо. Чонгук знает её как свои пять пальцев. Обычно она задаёт вопросы, не стесняясь, но когда речь, очевидно, должна пойти о том, что Чонгуку не понравится, она притворяется, что всё хорошо. Улыбается и, кинув взгляд на тарелку с фруктами, заглядывает в сковороду. — Ты что-то хотела? — чем быстрее они разберутся с волнующими её вопросами, тем быстрее Чонгук вернётся в спальню. — А где Тэхён? Вот в чём дело. — Спит. — Он совсем перестал попадаться нам на глаза. Наверное, его немного смущает наше внимание. — Я начинаю злиться, — ровным тоном сообщает Чонгук, переворачивая хлеб. Не то чтобы он злится на самом деле. София всегда с пониманием относилась к любому его выбору и ни в чём не перечила. Никогда не устраивала сцен, потому что знает, что у неё не так уж много прав в вопросе его личной жизни, но всё же бывают моменты, как сейчас, когда она с беспокойством смотрит на Чонгука и не знает, с каких слов начать. Чонгук предпочёл бы, чтобы она не начинала вовсе. Иногда, конечно, её мнение оказывается нужным, но не в вопросе отношений. И Чонгук знает, что София искренне желает ему счастья, но порой она перебарщивает даже с этим, казалось бы, хорошим желанием. Она помешана на чувствах Чонгука так же, как помешана на заботе об их сыне. — Ты просил не поднимать эту тему, — виновато говорит та. — Очевидно, мои слова тебя не остановят. — В свою защиту скажу, что ты просил не поднимать эту тему при Тэхёне, — напоминает София, и мужчина, выложив горячий хлеб на тарелку, тяжело вздыхает и отключает плиту. — Кажется, мы всё обсудили. — Мне не даёт покоя всего одна вещь. Чонгук, дорогой, я вижу, что ты раздражён, но я должна спросить, — София говорит мягко, с беспокойством, и Чонгук знает, что она не делает вид. — Я слушаю. — Я не верю, что ты не думал об этом. Тот мальчик, с которым ты… Чонгук поворачивается к ней лицом, равнодушно отвечая: — Мы не будем говорить о нём. — Я не хотела говорить о нём, я только хотела сказать, что помню, как ты расстроился, — качает она головой. — Что будет, когда Тэхён найдёт человека на свой возраст? — «Когда»? — Если… — «Найдёт»? — вскидывает брови Чонгук. — София, объясни мне, чего ради он стал бы кого-то искать? — Ты ведь понимаешь, о чём я говорю. Я не хочу тебя обидеть, — искренне говорит она. — Я знаю, что Тэхён в самом деле куда умнее своего возраста, но разница ведь… очевидна. Мне бы хотелось, чтобы ты нашёл своего человека и… — Я нашёл его. — Навсегда ли? Я готова порадоваться, если тебе хорошо с ним, но если… — Так просто порадуйся за меня, пока есть возможность. София с тревогой смотрит на него. — Не ты ли всегда умела разбираться в людях? — напоминает Чонгук, и та смеётся. — «Не будь он другом нашего сына» — чьи это были слова, моя дорогая? — Dio mio, Чонгук! Я ведь не думала, что ты воспримешь это за правду! — Ты сказала ему, что не стала бы осуждать меня за выбор. — Я не осуждаю! В самом деле, ты совсем не понимаешь, о чём я говорю. — Так спроси прямо, а не ходи вокруг да около. София хмуро, с беспокойством смотрит на него. — Разве ты не боишься? — шепчет она. — Боюсь, — буднично признаётся Чонгук. София рвано вздыхает. — Я не говорила о том, что у меня нет доверия к нему. Я люблю этого мальчика. Dio mio, прости мою душу, иногда я люблю его больше своего сына. Он замечательный, он чудесный, старательный и умный, но я не могу не переживать за вас обоих, — в её голосе появляется дрожь, и Чонгук, вздохнув, притягивает Софию к себе, тут же обнимая. — Я так надеюсь, что всё будет хорошо. Просто невыносимо наблюдать за тем, как тебе раз за разом разбивают сердце. В такие моменты мне не хватает наглости быть счастливой с Александром. — Ты накручиваешь себя. — Мне так радостно видеть тебя счастливым, но ты же знаешь меня. — Я знаю, что ты в точности, как твоя тётка, — усмехается Чонгук. София отстраняется, возмущённо глядя в ответ. — Что ты такое говоришь? — Разве нагнать жути — не твоё любимое занятие, когда тебя что-то тревожит? — с улыбкой интересуется Чонгук, и та щурится. — Bastardo. Я переживаю, а ему смешно. — София, я с ума от него схожу, — уже без улыбки признаётся Чонгук. — И я знаю, что это чувство взаимно. Он влюблён — я влюблён. И мне не хочется шутить, когда я говорю о том, что на данный момент он лучшее, что случалось в моей жизни. Мне не заглянуть в будущее, и как всё сложится, я не знаю. Но что знаю точно: сейчас нам хорошо вместе. Я не игнорирую нашу разницу в возрасте, просто рядом с ним сам чувствую себя моложе. Иногда ещё и идиотом, который, как кажется, ничего не знает о жизни. — Ну что за глупости? — фыркает та. — Ты и идиотом? — Ты зря делаешь из меня мудрого человека. — Ох, дорогой, не льсти себе, — хмыкает София, скрещивая руки на груди. Чонгук смотрит на неё со смешинками в глазах. — То, что я не считаю тебя дураком, ещё не значит, что я считаю тебя самым умным. — Твои комплименты всегда самые лучшие. — Могу я поговорить с Тэхёном? Хотя почему я спрашиваю твоего разрешения? Я не собираюсь обсуждать ваши отношения, только хочу знать о его дальнейших планах на жизнь. — Вот почему я никогда не знакомил тебя со своими возлюбленными, — заявляет Чонгук. — Ты, например, знаешь, чем он планирует заниматься после университета? Может, он захочет продолжить учёбу и переедет в другой город. В другую страну? Она говорит откровенные глупости. Даже если Тэхён захотел бы переехать в другой город, то Чонгуку не составило бы труда самому организовать их переезд. В самом деле, ему-то не двадцать лет, чтобы бояться покинуть родной дом. — Я не планировал переезжать. По крайней мере, в другую страну. И София, и Чонгук одновременно оборачиваются на голос. Тэхён, стоя в дверном проёме, выглядит ещё сонным. — Ох, доброе утро, дорогой, — София одаривает его самой тёплой улыбкой. — А мы тут… готовим что-то вкусное. Чонгук качает головой. Она никогда не готовила. Она одна из тех женщин, которой повезло не беспокоиться о своём дорогом маникюре. — Каждый год двум лучшим выпускникам университет даёт патент на открытие своего небольшого бизнеса, и я планирую получить его, — хриплым ото сна голосом говорит Тэхён. — Это очень хорошо, дорогой, — продолжает улыбаться София. — И я чувствую себя в безопасности рядом с человеком, который старше меня, так что у меня нет цели найти себе кого-то моего возраста. Чонгук уверен, что подслушивать — это его маленькое хобби. Тэхён всегда слышит больше нужного, а такое не происходит случайно. — Я не имела в виду что-то плохое. Dio mio, я просто распереживалась… — Госпожа Алигьери, — Тэхёну явно неловко это говорить, — простите за мои слова, но это не ваше дело. — Нет, конечно, нет, — соглашается София, подходя к нему. — Прости, Тэхён. Боже, я сказала столько глупостей. Не злись на меня, ладно? — она виновато улыбается. — Язык мой — враг мой. Я в последнее время сама не своя. Надеюсь, что всё сложится хорошо. София крепко обнимает его и отпускает, но Тэхён всё это время смотрит только на Чонгука. Слова о том, что их отношения никаким образом не касаются Софии, должны были принадлежать ему. Но Чонгук знает, что если бы отказался от разговора, то она всё равно не смогла бы долго молчать. Должно быть, она не вмешивалась в его личную жизнь только потому, что прежде у неё не было такой возможности. Так что было бы хуже, если бы она стала донимать Тэхёна своим беспокойством. О, Чонгук гордится им. И собой — в какой-то степени. Тэхён рядом с ним чувствует себя в безопасности. Дорогого ли это стоит? Словами не передать. Когда София уходит, то Тэхён подходит к нему и утыкается лицом в шею. Чонгук тут же обнимает и прижимается щекой к светлым волосам. Тэхён пахнет постелью, фруктами и чем-то тёплым, будто он только-только вышел из-под солнца. Если бы у слова «комфорт» было бы физическое воплощение, то оно несомненно было бы Тэхёном. Может, прошло слишком много времени. Может, Чонгуку просто уже не вспомнить, но ощущение, будто бы он ещё ни разу не испытывал подобного при виде человека. Это и тепло в груди, и нежность от узнавания его голоса, когда он появился на пороге. И то, как Тэхён прижимается, обнимая, явно услышав всё сказанное до, делает с Чонгуком что-то странное. Он не должен так думать. Это глупо, не по-взрослому и просто не по-мужски. Но если бы Тэхён расстроился из-за слов Софии, то Чонгук вышел бы из себя в ту же секунду. Мышцы всё ещё в напряжении, когда он крепче обнимает Тэхёна, зарываясь носом в его волосы. Там же остаётся поцелуй. Боже, Чонгуку так нравится его целовать и прикасаться к нему. Согласится ли он переехать, невзирая на обещание, данное Демиану? Рано или поздно его точно получится уговорить. До начала учёбы осталось около семи недель — всего ничего. Хотя раз уж Тэхён смог бы подождать его три дня, то и Чонгуку не составит труда подождать чуть меньше двух месяцев. София не перестанет обращать внимания на всё происходящее, и её переживания или же излишняя радость уже порядком подпортили нервы. Демиан же в свою очередь не перестанет косо смотреть в его сторону, как и не станет отказывать себе в удовольствии прокомментировать происходящее, когда Тэхёна нет в поле зрения. Он женился на итальянке и позволил ей принимать участие в воспитании сына. Чонгук в самом деле всегда гордился тем, что Демиан никогда не станет молчать и терпеть, если вдруг почувствует дискомфорт, но, очевидно, он не учёл некоторые нюансы. Хотя подобное было бы сложно предугадать. Вспомнишь солнце… Демиан, который — со слов Тэхёна — не появлялся дома несколько дней, заходит на кухню и закатывает глаза. Проходит к холодильнику и, достав газировку, опирается бёдрами на тумбу. Нарочно громко открывает банку. Тэхён, услышав посторонний звук, оглядывается. Сперва кажется, что сейчас тот отстранится, но Чонгук ощущает, как лежащая на спине ладонь прижимается крепче, и сам он льнёт ближе. Это становится удивлением. Искренним. Чонгук снова целует его в волосы, скользнув ладонью по спине, и Демиан вздыхает, отводя взгляд, а затем снова смотрит, но уже на Тэхёна, и в его глазах больше нет раздражения. Возможно, Тэхён влияет так на всех мужчин в этой семье. — В следующие выходные у Ксавье мотогонка. Если всё ещё хотите, то можете присоединиться. — Он ведь пригласил нас, — отвечает Тэхён. — Он пригласил тебя. Папочка напросился сам, — усмехается Алигьери и обращается к Чонгуку: — О, Тэхён красавчик. Даже натуралы оборачиваются на него. Будь бдителен. — Не сомневайся, — с полуулыбкой и прищуром отвечает Чонгук. Демиан вздыхает. — Ладно. Я заехал взять пару вещей. Звони, если вдруг что, — обращается он к Тэхёну. — Ну или если тебе наскучит компания этого типа. В ближайшие пару дней можете меня не ждать. Честно, нет сил смотреть на эти довольные физиономии. Чонгук говорит уже только после того, как Демиан подмигивает Тэхёну и, взяв ещё одну банку газировки, уходит: — Захочешь — не найдёшь в доме ни одного человека. Не захочешь ни с кем пересечься — они все тут как тут. Что это, котёнок? Закон подлости? Карма? Тэхён смеётся и тянется за поцелуем — Чонгук дарит самый сладкий. — Почему ты не разбудил меня? — бормочет тот в губы. Расслабленный и мягкий. Даже после разговора с Софией, даже после встречи с Демианом. Чонгуку есть чему поучиться у него. Он кидает взгляд на тарелку с поджаренным белым хлебом и на миску с фруктами, и Тэхён, пощекотав шею своими волосами, целует и говорит: — Ты самый лучший. Хотя бы для одного. — Чем хочешь заняться сегодня? — Чонгук продолжает придерживать его за талию, когда Тэхён выгибается и тянется за куском хрустящего хлеба. Он впивается в него зубами, закидывает в рот апельсин и закатывает глаза от удовольствия. — Сперва я съем всё это, а потом умру от переедания. Чонгук усмехается. — Хочешь, я тебе кое-что покажу? Тэхён окидывает его взглядом с ног до головы, когда забирает тарелки и садится за стол. — Я уже много чего видел. — Там ты ещё не был. — «Там» — это где? — щурится Тэхён. — Сюрприз. Сперва Тэхён долго и задумчиво молчит, перебирая в голове варианты, а затем раздражённо вздыхает. — Зачем так делать? Конечно, я хочу. Ты же знаешь, что мне теперь интересно. — Знаю, — улыбается Чонгук. — И ты делаешь это специально. — Может быть. — Если я откажусь, то ты расскажешь? Чонгук качает головой. — Останется до следующего раза. Разумеется, Тэхён соглашается. Было бы удивительно, если бы он сказал, что его подобное не интересует, но, к счастью, Чонгук знает его некоторые слабые места. Они выезжают после обеда. Тэхён включает музыку и ловит рукой встречный ветер, пока они едут вдоль океанских берегов и пляжей, усыпанных людьми. Ветер раздувает его волосы, и он выглядит счастливым, когда Чонгук ловит его взгляд. Казалось бы, беззаботный. Возможно, именно сейчас он и правда такой, выглядящий на свои двадцать лет, не обременённый проблемами и лишними мыслями. Видя Тэхёна таким лёгким, наблюдая за тем, как солнце путается в его светлых волосах, как целует кожу, Чонгук влюбляется в него ещё немного. Самую малость, но этого хватает, чтобы на секунду спёрло дыхание. Он и сам как мальчишка. Неженатый, двадцатилетний мальчишка, которого родители ещё не поставили перед выбором, у которого на плечах не висит груз наследства и обязательств перед взрослыми. И он никому ничего не должен. И может спать спокойно, не терзая себя муками выбора. Прямо сейчас ему не нужно принимать никаких решений и сидеть во главе стола, не нужно заслуживать уважение, а похвала за принятые решения — сущая мелочь. Мало что важно, кроме одного — их двоих в этой машине и расстилающихся видов. Чонгук не подавляет лёгкую улыбку и чувствует себя более живым, когда Тэхён всё же спрашивает, куда они едут. — В Лос-Анджелес. — Что мы там забыли? «Свою лучшую жизнь», — мог бы ответить он, но вместо этого говорит: — Я ведь обещал показать тебе кое-что. — Мы проедем два часа в одну сторону только потому, что ты хочешь мне что-то показать? — с недоверием смеётся Тэхён. Чонгук снова улыбается. — Вот и вся моя мотивация. На сегодня и правда вся. Он не станет давить на Тэхёна — это всегда заканчивается плохо и не прибавляет ему баллов. Они лишь один раз делают остановку, чтобы размять ноги и купить лимонада со льдом. Солнце, беспощадное, плавит землю, и Чонгук включает кондиционер на полную мощность, когда Тэхён закрывает окно. Спустя час они завершают маршрут на подземной парковке, и Тэхён оглядывается по сторонам, всё ещё не понимая, зачем они здесь. Не понимает он и тогда, когда они едут в лифте на двадцать девятый этаж. Но, возможно, у него начинают закрадываться подозрения, когда Чонгук открывает дверь квартиры и пропускает его вперёд. Тэхён проходит осторожно, как кот, исследующий незнакомую территорию. Он, посмотрев на Чонгука, будто спрашивает разрешения, разувается и выглядывает из-за угла коридора, тут же поднимая взгляд к потолку. Хоть это и двухэтажный пентхаус, он всё же небольшой. По крайней мере, точно не сравнится с поместьем Алигьери. На первом этаже всего одна спальня и самая большая комната, которую Чонгук немного переделал под фотозону, избавившись от лишнего. То есть почти от всего, что в ней было. На втором этаже — тоже две комнаты, одна из которых стала его рабочим местом. Ему не нужно много пространства, но, судя по тому, как Тэхён окидывает взглядом просторную гостиную с видом на город, кажется, что этого всё ещё много. Он искоса смотрит на Чонгука, требуя объяснений. — Хотел показать тебе место, в котором я обычно живу. — Просто показать? — Тэхён выгибает бровь, проходя вглубь квартиры. Чонгук замечает ключи, лежащие на кофейном столике, и белый стикер — ничего из этого он тут не оставлял. — Можешь осмотреться. Он отлепляет стикер, наблюдая за Тэхёном, поднимающимся на второй этаж. На бумаге всего несколько предложений: «Я забрал свои оставшиеся вещи. Не звони мне. Л». Чонгук сминает стикер и прячет в карман. Было бы за кем гнаться, было бы что терять. Чонгук не то чтобы считал Луку своим возлюбленным, может, потому временами и был чуть противней обычного. Он дёргает головой. Разница в его отношении к людям очевидна. Если Чонгуку всё равно на кого-то — значит, ему всё равно. Может, оно и к лучшему, что Лука не стал прощаться с ним по-человечески, а ушёл молча. В какой-то степени Чонгук уверен, что заслужил именно это своим равнодушием. Он не любил — это не было ложью. Лука не требовал от него развода, так что и ушёл не из-за этого — всё это домыслы Софии. За почти два года их отношений Лука всего лишь один раз невзначай спросил, готов ли Чонгук развестись и быть с ним. Чонгук не ответил. Он не видел себя рядом с этим человеком до конца своих дней. Он не был даже на одну сотую процента счастлив рядом с ним. Они просто были. Занимались сексом, обсуждали будни и делились рабочими проблемами. Чонгук не хотел заявлять на него свои права. Когда Тэхён с улыбкой выглядывает со второго этажа, облокачиваясь на перила, Чонгук ласково улыбается ему в ответ. — Хочешь что-нибудь выпить? Можем устроить ужин с видом на город. Вот она — разница. При виде Тэхёна ему не то что не хочется быть равнодушным. Он просто не в состоянии быть таким. И не испытывает в этом потребности. Чонгук становится ненормальным рядом с ним. Тэхён хмурится. — Ты же за рулём. — Если захочешь, то останемся здесь на ночь. Не захочешь — вызову нам водителя. Тэхён спускается к нему и суёт пальцы в петли джинсов. Чонгук притягивает его ближе, глядя в глаза. — Это та самая квартира, о которой ты говорил? — Верно. — И ты совсем не пытаешься повлиять на моё решение остаться жить в вашем доме. Чонгук усмехается. — Не сегодня. — И ты понимаешь, что я абсолютно точно не буду жить здесь, даже когда начнётся учёба. — Что тебя смущает? Тэхён смотрит на него так, будто Чонгук сказал самую большую глупость в своей жизни. — Во сколько я должен был бы вставать, чтобы добраться до университета? — Личный водитель? — Надеюсь, ты шутишь. Серьёзно, — усмехается он. — Речь не о том, как я добирался бы. Ты вообще знаешь, что такое целых два часа сна для студента? Чонгук смотрит на него задумчиво. Путь и правда неблизкий. — Я тебя услышал, — улыбается он. — Ты уверен? А то эта твоя улыбка говорит о том, что ты скорее придумал что-то ещё. Что за идея фикс? — Давай не будем об этом. Тэхён прижимается грудью к его груди и лезет руками под футболку, с улыбкой глядя в глаза. Те блестят. — Мне интересно, почему тебе это так важно. Мы знакомы-то всего ничего, а ты хочешь жить только вдвоём. Ты хоть знаешь, как долго мама уговаривала отца жить вместе? Знаешь, когда он согласился? Когда она забеременела мной, — смеётся Тэхён. Этот неугомонный блонди. Его пальцы, гуляющие по бокам, пускают по коже разряды. — Я уже говорил, — напоминает Чонгук, скользнув костяшками по щеке. — Мне не хочется тебя ни с кем делить. — Тебе и так не приходится, — он склоняет голову, смотрит с любопытством и спрашивает без смеха, даже с осторожностью: — Правда, почему для тебя это так важно? Потому что, даже если казалось, что у него была семья, на самом-то деле той никогда не было. София — жена на бумаге. Демиан — его кровь, но опять же, тот куда ближе к Софии. Иногда Чонгук чувствует себя отцом только на словах, потому что для своего сына он «тот тип» и «этот странный мужчина». Его дом — не его. Его место — его спальня и охотничий дом. Всего две локации, где можно ощутить комфорт. Наверное, не так важно, где они могли бы жить. Может быть, Чонгук в самом деле торопится — он всегда был таким. Лука, если не считать равнодушия Чонгука, невзлюбил его по той же причине. У того в целом было огромное количество причин не любить. Чонгук был слишком настойчив и иногда — он сам понимает — это переходило все границы. Даже если человек не имел для него значения, Чонгук контролировал происходящее. Проблема в том, что из-за отсутствия хоть каких-то тёплых и нежных чувств, живя на автомате, он становился самым большим мудаком в мире. Управлять людьми, принимать за них решение — в чём-то уже привычка. В конце концов, Чонгук работает с массами. Не спрашивать мнения сотни тысяч людей, а делать так, как он посчитает нужным, кажется уже чем-то само собой разумеющимся. Он знает, что перебарщивает, но это — характер, который сформировался ещё лет пятнадцать назад. Сложно избавиться от установки, будто бы он всегда лучше других знает, что им нужно. — М? — Тэхён сцепляет их руки и сплетает пальцы. Его голубые глаза пробирают до глубины души. Они кажутся такими невинными, но как же хорошо, что Чонгук знает правду. Хотя даже это не помогает — обольщается. В подобном он ещё не признавался: — Мне одиноко, котёнок. Тэхён, слегка нахмурившись, смотрит с непониманием. — Отсюда и контроль, и нежелание делиться тобой — одна сплошная попытка удержать тебя рядом. И иногда я готов на многое, чтобы получить то, что хочу, потому что всё прочее, лучшее, я оставляю своей семье, — Чонгук впервые озвучивает эти мысли. — И мой дом — не мой дом. Он громоздкий и пустой. Мне хочется чего-то своего, — улыбается он, глядя в глаза, в которых задорный блеск сменяется печалью и осознанием. — Столько всего сделано для других, но почти ничего — для себя. — Чонгук… — Прости, если я давлю на тебя. Я очень стараюсь этого не делать. В конце концов, мне не хочется, чтобы ты задохнулся. Так что если замечаешь подобное — прерывай на корню. Я не всегда отдаю отчёт своим действиям. — Ты говоришь правду? — задумчиво спрашивает Тэхён. Не доверяет. Чонгук тоже не стал бы доверять самому себе после парочки нарушенных обещаний. Но на лжи ничего не построить. Отношения рухнут как карточный домик. Чонгук может продолжать пытаться выставить себя в лучшем свете, оправдывая это тем, что не хочет быть плохим человеком для Тэхёна, но так же он может быть честным с ним. Уже ведь был — признался в одержимости. Признался, что пару раз соврал. Его не погнали за это в шею. Дело не в том, что Тэхён доверчивый. Влюблённый — да, но не глупый. Он смог бы за себя постоять — Чонгук уже это понял. Ложь во благо — сказка для тех, кто боится правды. Наверное, иногда Чонгук в самом деле ведёт себя как самый настоящий трус. — Я очень хочу быть с тобой, котёнок, — нежно улыбается ему Чонгук. — Вот и вся моя правда. Он достаёт из кармана смятый стикер и протягивает. Тэхён с любопытством разворачивает тот и читает содержимое. — «Л» — это Лука? — спрашивает тот. — Демиан сказал, что этот парень собрал вещи и ушёл, не сказав и слова. Чонгук кивает в ответ. — Почему он так поступил? — Наверное, потому, что я, как ты и сказал, ублюдок, вешающий людям лапшу на уши. Тэхён хмурится. — Это тот парень, о котором ты говорил с Софией на яхте? Разве это не он требовал развода, а после твоего отказа решил расстаться? — Он ничего не требовал. София понятия не имеет, что происходило в наших отношениях. Он ушёл только потому, что мне было всё равно. — Если тебе было всё равно, то почему ты встречался с ним? — не понимает Тэхён. — Я думал, что в один прекрасный день воспылаю к нему чувствами. Решил действовать от обратного. Тэхён искоса смотрит на него, посмеиваясь. — Вы были знакомы... кажется, два года? Столько времени ничего не чувствовать к человеку, а потом внезапно проникнуться к нему любовью? Как же глупо это звучит со стороны. Чонгук понимает это только после озвученного и согласно кивает. Может быть, если бы у него были бы хоть какие-то причины для возникновения привязанности, хоть что-то, хотя бы отдалённо напоминающее симпатию, то всё не закончилось бы расставанием без сожалений. — Сколько лет ему было? — Он младше меня на пять лет. Тэхён округляет глаза. — И его устраивало то, что ты совсем ничего к нему не чувствуешь? Чонгук усмехается. — Как думаешь, раз уж он собрал свои вещи и молча ушёл, устраивало ли его это? Тэхён сминает стикер в кулаке и упирается им Чонгуку в грудь, глядя исподлобья. Пытается выглядеть устрашающе? Не то чтобы у него это получается. — Ты ведь не решил действовать со мной от обратного? Чонгук улыбается и, положив руки на его бёдра, вжимает в себя, заставляя Тэхёна вцепиться в плечи. — Посмотри мне в глаза и скажи, что я совсем ничего к тебе не чувствую. — Я пошутил… — Посмотри мне в глаза и скажи, что я не помешан на тебе, — просит Чонгук. Тэхён смотрит в его тёмные, жадные глаза и молчит. Потому что не может отрицать очевидного. Подобные чувства не подделать — их нужно испытывать. Тэхён внезапно улыбается, немного краснеет, будто бы от очередных провокационных мыслей, а не от смущения, и прячет лицо на плече — в его голове что-то созрело. — Давай останемся здесь на ночь, — говорит он, потираясь щекой о футболку. Любой каприз. Для него — любой. Чонгук не стал заказывать еду из ресторана; вместо этого он заказал продукты и решил готовить сам. Откровенно говоря, не став скрывать от Тэхёна правду, Чонгук почувствовал некоторое облегчение. Кажется, в какой-то момент их отношений его желание угодить и показаться лучшим вышло за рамки. Врать так просто. Скрывать что-либо — несложно. Но правда всегда всплывает. Чонгук сделал выбор и принял последствия. Одно из них — недоверие. Может, оно и к лучшему, что Тэхён не будет верить каждому его слову. С одной стороны — так правильно: всё и вся подвергать сомнению. С другой стороны — Чонгук хотел бы быть для него человеком, умеющим держать своё слово. Как говорил Тэхён: он облажался. Не жизнь наказала. Чонгук сам всё усложнил. Кто сеет ветер, пожнёт бурю. Однако не доводить до абсурда и не скрывать правду — тоже выбор. И не самый лёгкий, но всё правильное и не обязано быть простым. Чонгук рад, что Тэхён не отворачивается от него, даже если ему что-то не нравится. Должно быть, он погорячился с мыслями о том, что смог бы легко расстаться, если бы Тэхён этого захотел. Может, они знакомы не так уж и долго, но пока что Тэхён — и правда — лучшее. Чонгук не врал как минимум о том, что они с Ноа совсем не похожи. Когда долго смотришь на человека, то замечаешь детали. Когда заглядываешь в душу — видишь чёткие различия. Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён включает музыку и доливает себе вина, понимает: он обратил на него внимание не из-за сходств, даже если так казалось изначально. Он обратил на него внимание из-за кардинальных различий. Тэхён не пытается казаться кем-то другим ни перед незнакомцами, ни перед ним. Если он хочет помочь своей семье, то хочет помочь потому, что любит свою семью. Если он ест апельсины килограммами, то ест потому, что любит их. Если он влюблён в Чонгука, то влюблён потому, что выбрал его, а не его «приданое». Тэхён не обманывает ни себя, ни окружающих. И не пытается скрывать от Чонгука свои стороны. Не пытается выглядеть лучше в его глазах. В этот раз теория трещит по швам. Чем лучше обёртка, тем хуже состав? Статистику не подгоняют под одного человека. Чонгук рад, что ошибался. В Тэхёне изумительно всё. Даже то, как он ходит вокруг, предлагая помочь и заглядывая во все ёмкости. И не отстаёт ни на секунду, толкаясь у плиты. Наглости ему добавляет выпитое, поэтому он лезет за поцелуем, пока Чонгук перемешивает спагетти с соусом в сковороде. Разумеется, Чонгук дарит ему поцелуй. И ещё немного сходит с ума от его открытого проявления искренних чувств. Он, одной рукой помешивая их ужин, обнимает Тэхёна и зарывается носом в волосы. Тэхён чувствует себя более раскованным, когда знает, что никто не войдёт на кухню и не застанет их за чем-то подобным. Может, присмотреть жильё поближе к его университету? Наверняка это предложение встретится ворчанием, ведь «они знакомы не так долго» и «родители начали жить вместе только после беременности матери». — Я мешаю тебе? — широко улыбается Тэхён, обнимая Чонгука за шею. Глаза у него блестящие, и весь он сам по себе жутко привлекательный, когда рядом нет посторонних. — Если я отвечу: «Да», то это будет ложь. — Скажи: «Да». Чонгук в отрицании качает головой. — Скажи — и я пойду накрою на стол. — Это необязательно. — Хочешь есть на полу как варвар? — сперва Тэхён щурится, а после задумывается. — Давай поедим на полу. Чонгук смеётся и кидает взгляд в сторону бутылки, опустошённой ими всего наполовину. Тэхён всё ещё не может быть пьян настолько. — С видом на город, — добавляет тот, и Чонгук спокойно кивает в ответ. — Ты делал так с кем-нибудь? — Нет. — Это правда? — Правда. — Мне пойти накрыть на пол? — спрашивает он, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке, слегка царапая кожу ногтями. По шее от этого жеста пробежала дрожь, но Чонгук всё равно не может сдержать тихий смех. — Если хочешь, то можешь пойти и накрыть нам пол. Котёнок, на секунду… Чонгук хочет отойти в сторону, чтобы достать тарелки, но Тэхён крепче обнимает его и протестующе мычит, обдавая кожу шеи горячим дыханием. — В самом деле… — бормочет Чонгук и заглядывает Тэхёну в глаза. — Ты напрашиваешься. — О, я так напрашиваюсь. Как ты понял? Я всего-то полчаса висну на твоей шее, — усмехается тот. Он точно не пьян. Чонгук видит его чистые, незатуманенные глаза, которые теперь кажутся только провокационными. Чонгук накрывает их ужин крышкой. Тэхён смотрит на плиту и смотрит на него, тихо посмеиваясь. — Ужин подождёт? — Начну с десерта, — щурится Чонгук, опираясь руками на тумбу по обе стороны от него. Тэхён и не пытается скрывать того, что флиртует. Чёрт возьми, как же вкусно он это делает, игриво ведя пальцами по предплечью и очерчивая завитки тату. Его прикосновения будоражат до мурашек. — Не боишься испортить себе аппетит? — улыбается Тэхён. — Боюсь, что захочу добавки, — говорит Чонгук в губы. Он чувствует терпкий привкус вина, когда Тэхён приоткрывает губы, подаваясь ближе, но не целуя. Они едва соприкасаются — ненадолго и вскользь. Вопрос не в том, кто не побоится сделать первый шаг — им обоим не страшно. Вопрос в том, кто не выдержит первым и сократит эту крошечную дистанцию, которую едва ли можно назвать расстоянием. Провокация всегда подогревает аппетит. Тэхён облизывает губы, дыхание становится тяжёлым, но он не переходит черту. Они больше даже не касаются друг друга, хотя сквозь жалкие миллиметры чётко ощущается тепло кожи. Тэхён говорит вполголоса, точно издеваясь: — После того как я попробовал на себе эту штуку, мне стало интересно, как будешь ощущаться во мне ты. От его слов тяжелеет член. Дыхание Чонгука стелется по его щеке. Воздух, пространство и голос вибрируют: — Прекрати, чёрт возьми, говорить такие вещи. Ладонь Чонгука — возле его головы, но без прикосновения. Предвкушение. Сладкое, манящее предвкушение скручивает органы. — Я не хочу молчать об этом, — шепчет Тэхён, и его горячий выдох снова касается кожи. — Это твой первый раз. — Да, будь со мной милым. Чонгук заглядывает ему в глаза, мельком кинув взгляд на искусанные от желания губы. — Потому и прошу тебя не болтать слишком много. Но Тэхён явно не собирается его слушать, потому что снова провокационно улыбается. — Когда эта штука была во мне, то было приятно. Я ходил с ней почти два дня. Вообще-то, мне не хотелось, чтобы ты это знал, но, если честно, я всё ещё чувствую пустоту после неё. Чонгук тяжело выдыхает, наклоняясь к его шее, и на губах оседает аромат кожи. — Ради всего святого, перестань меня провоцировать. Сбавь обороты. В первую очередь я должен думать головой. Я не хочу тебе навредить. — Наверное, ты мог бы, — совсем тихо, в чём-то даже скромно говорит Тэхён, когда они снова смотрят друг на друга. — Немного. Я совсем не люблю боль, но когда её немного… не знаю почему, но мне это нравится. Чонгук мог бы кончить от одних этих слов. Тэхён принимает риски. В конце концов, он понял, что Чонгуку нравится быть немного грубым. — И я знаю, что нельзя быть таким безрассудным, но… это ведь ты. Я доверяю тебе, поэтому… — продолжает он. — Мы можем сразу сделать это без презерватива? Я хотел бы почувствовать тебя. Чонгук первым ломает их маленькую игру, жадно нападая на его губы и проскальзывая в рот языком. Крепко прижав Тэхёна к себе, он держит его за волосы, глубоко и влажно целуя. В ушах звенит от возбуждения. Когда их члены плотно соприкасаются через одежду, Тэхён стонет ему в рот, впиваясь пальцами в бока и притягивая ближе. Голову кружит даже от поцелуя: долгого, голодного и жадного. Романтический ужин превращается в прелюдии, которые уже можно было бы назвать сексом, потому что Тэхён задыхается, когда Чонгук, прижав его к тумбе, толкается бёдрами. Тэхён принял решение ещё после разговора, но если не обманывать самого себя, то он морально готовился к первому сексу со дня отъезда Чонгука. Он был уверен, что хочет этого. Откровенно говоря, когда руки Чонгука ложатся на его задницу и сжимают кожу через одежду, желания не убавляется. Он всё ещё уверен. Воздух кажется заряженным. От каждого вздоха между поцелуями, от каждого прикосновения, оставляющего красные следы, позвоночник прошибает приятной дрожью. Чонгук влажно целует в шею и прикусывает, собирая футболку в складки, чтобы снять, но Тэхён останавливает его только для того, чтобы добраться до спальни. Это… сложно. Он и сам едва соображает, когда толкает Чонгука в грудь — под ладонями напрягаются мышцы, но тот не отодвигается ни на сантиметр, подхватывая под ягодицами и усаживая Тэхёна на тумбу. Тот задерживает дыхание от внезапности и распахивает глаза. Разумеется, Чонгук занимается собой и он сильный, но и Тэхён… не то чтобы лёгкий настолько. Банки со специями звякнули, когда он оказался на тумбе, а руки резко вжали в разгорячённое тело мужчины, которого Тэхён, кажется, спровоцировал своими словами. Он добивался этого, но всё же не совсем так представляет свой первый раз: на кухне, с видом на остывающий ужин. Чонгук врывается в его рот, но Тэхён выталкивает его язык, пытаясь привести в чувства, а вместо этого нарывается на то, что в волосы зарываются пальцы и давят на затылок. Не дают отстраниться. Вжимают, вдавливают губы в губы — в один долгий, сумасшедший поцелуй, от которого кружится голова. Пытаться остановить Чонгука — пытаться остановить несущийся на тебя поезд. Тэхён, не имея возможности сказать что-то занятым ртом, щипает его за бок сквозь одежду, но не получает никакой реакции. — Чёрт возьми, — выдыхает Чонгук, спускаясь ртом к дрогнувшему кадыку. — Я так хочу тебя, котёнок. В подтверждение своих слов он давит на поясницу, и даже через одежду Тэхён чувствует его твёрдый член. Без шуток, он в той же самой ситуации: его эрекция уже настолько сильная, что ещё чуть-чуть — и снова будет продемонстрирована суперсила «без рук». Наконец отдышавшись, Тэхён открывает рот, чтобы попросить перебраться в спальню, но вместо слов из горла вырывается что-то совершенно бессвязное, когда Чонгук, задрав футболку, прикусывает сосок и облизывает его. К чёрту. Даже если Чонгук решит взять его прямо здесь без смазки, Тэхён всё равно не сможет его остановить. Он запускает пальцы в короткие волосы на затылке мужчины и откидывает голову, прикрывая глаза, пока тот играется с его сосками. От укусов тело простреливают импульсы, собираясь плотным, тяжёлым ощущением между ног. Это просто чёртово сумасшествие и дикость. Они оба. Они — сплошной хаос. Тэхён, пытаясь найти опору, случайно переворачивает злосчастные банки со специями, и те, скатившись с края, разбиваются вдребезги. Он — тоже. Боже, он тоже. Тело содрогается от оргазма, от переполняющего его возбуждения, потому что всё это время Чонгук ёрзал своим животом между его ног, целуя, облизывая и кусая рёбра. Из груди вырывается судорожный выдох вперемешку со стоном, в котором все слова превращаются в невнятные звуки. И почему-то всё прекращается. Тэхён, тяжело дыша, открывает глаза и с непониманием смотрит на Чонгука. Зачем он остановился? — Что такое, котёнок? — горячо выдыхает он, сталкивая их лбы. — Ты о чём? — не понимает Тэхён. — Ты просил меня остановиться. Он? Просил? Ну, наверное. Не то чтобы Тэхён сейчас отдаёт отчёт своим мыслям, словам или тем более действиям. — А ещё я просил не слушать меня. Боже, я снова это сделал… Взгляд опускается к ширинке. Чонгук облизывает угол губ. Его зрачки настолько расширены, что поглотили радужку, и всё его тело источает желание. Кожа под ладонями Тэхёна горячая, а под пальцами играют мышцы, когда Чонгук обхватывает его под коленями, тянет к краю и помогает спуститься. — Идём, — командует. Тэхён не уверен, где конкретно осталась их одежда, когда они оказались в постели. Кажется, последнее, что снял с него Чонгук, была футболка, которой тот вытер руки от спермы, чтобы зарыться чистыми пальцами в волосы. Его поцелуи снова покрывали тело, когда они оказались в горизонтальном положении. И, Тэхён не уверен, но, кажется, он увидел Бога, когда его член полностью оказался во рту Чонгука. Тот снова хотел возбудить, но не то чтобы стоило так стараться. Правда. Потому что через пару минут он снова начал истекать на живот предэякулятом от одних только прикосновений. Чонгук выглядит немного устрашающе, когда нависает сверху, чтобы поцеловать. Его член трётся о живот Тэхёна, и тот тянется к нему рукой, но запястье обхватывает крепкая ладонь. На пальцах рассыпаются поцелуи. Они стелются по всей руке к самой шее и остаются там кровавым пятном. Лёгкий укол боли добавляется к другим ощущениям, и Тэхён слышит, как открывается ящик. Сознание на грани. Запечатлевает ощущения, а не реальность. Холодные, влажные пальцы касаются между ног, и Тэхён напрягается против воли, когда Чонгук входит пальцем. Но в этом совсем нет боли, и он расслабляется, облизывая пересохшие губы и шире расставляя колени. Когда это Чонгук, то ощущения совсем другие. Не нужно концентрироваться на действиях, только на том, что чувствуешь. — Ты такой вкусный, котёнок, — выдыхает мужчина, спускаясь выдохами по животу. — Везде. Губы снова обхватывают член, и Чонгук добавляет второй палец. Тэхён чувствует, как он сгибает их внутри, надавливая на стенки, и дрожит от желания снова кончить. Все неприятные ощущения от третьего пальца заглушает сумасшедшее удовольствие, когда Чонгук обхватывает губами головку члена и лижет уретру. — Хватит… — шевелит Тэхён губами. — Я сейчас снова… Чонгук не слышит его. Или же кажется, что не слышит, потому что мужчина убирает руку и отстраняется. — Что за вид, — голос Чонгука хриплый, а взгляд скользит по голому телу. Вылив в ладонь смазку, он обхватывает свой покрасневший, твёрдый член, поедая Тэхёна глазами. Казалось бы, что пик удовольствия может быть только во время оргазма, но Тэхён видит этот взгляд, видит тёмные глаза и наслаждается. Он видит глаза, которые не прочитать — в них много неозвученных мыслей. Наверняка таких же грязных, как и у него самого. — Хотел бы я тебя сейчас запечатлеть, но мы ведь никуда не торопимся, верно? — голос заставляет тело покрыться мурашками. В нём возбуждение, желание, дикий голод. Чонгук свободной рукой оттягивает ягодицу и смотрит на покрасневшую дырочку, сжимая свой член у основания. Тэхён впервые за весь день испытывает обжигающее лицо и шею смущение. И, казалось бы, что это предел возбуждения, но когда Чонгук только надавливает на сжатое колечко мышц, то член дёргается. Предэякулят капает на живот, и Тэхён, наблюдая за его завороженным лицом, сжимает колени. Перекинув ногу через бёдра готового войти в него Чонгука, он ложится на живот, подбирая под себя подушку, и сам смотрит почти животным взглядом, снова раздвигая ноги. — Я хочу вот так, — уверенно выдыхает Тэхён, глядя ему в глаза. Улыбка Чонгука не ласковая и не нежная. Он улыбается так, только когда чем-то восхищается или же не может поверить. Его голос низкий, даже зловещий, когда он ложится сверху, опираясь на локти, и говорит: — Ты заставляешь меня терять самообладание. Тэхён не знает, что улыбается безумно, когда приподнимает бёдра и упирается задницей в его пах. От уверенности до самоуверенности… Член Чонгука совсем не то, что он уже пробовал на себе. Он толще и длинней, и, вероятно, сперва это будет очень больно, но Тэхён знает, что ждёт после. Даже если не знает наверняка, то уверен, что всё равно получит удовольствие. Чонгук сгибает одну его ногу в колене, раскрывая для себя, а затем Тэхён видит фейерверк под закрытыми веками. Боль медленно и осторожно заполняет тело. Крадётся как кошка, ступая по костям, но куда бы ни двинулась, из виду ей не пропасть. Она ощущается повсюду. Она громкая, пока в конце концов не затихает. Всё замерло, но и тело, и мысли постепенно возвращаются в реальность. Чонгук целует в лопатки. Целует плечи и шею, гуляя ладонью по взмокшей коже. Губы касаются щеки и дрожащих ресниц, и Тэхён, выдохнув, тянется за спасительным поцелуем губы в губы. Чонгук, дождавшись, пока он расслабится, двигает бёдрами, и Тэхён раскрывает рот в немом стоне. Боль смешивается с возбуждением, пока в итоге не отступает на второй план, заглушённая другими чувствами. Через несколько длинных, тянущихся толчков Тэхён находит себя получающим от этого удовольствие. Чонгук, поднявшись с него, чтобы не давить своим весом, сжимает талию. В подушке утопает низкий, протяжный стон, когда член проникает глубже, а пирсинг проскальзывает по комку нервов. Тэхён дрожит. Он даже не уверен, что дело именно в пирсинге, но что-то, что при каждом толчке давит и упирается в простату, заставляет его по чуть-чуть терять рассудок и стонать. — Ты дрожишь, котёнок, — тяжело выдыхает Чонгук в ухо, и его вес приятно ощущается в теле. Тэхён только судорожно кивает головой, даже не зная, зачем подтверждает очевидное. Он сглатывает, смачивая пересохшее горло, и жмурится от приятного ощущения, когда член снова скользит внутри. Тэхён ощущает его весь в себе, когда непроизвольно сжимается. Он уверен, что чувствует и пирсинг, который снова упирается в стенку, когда Чонгук почти выходит из него, чтобы толкнуться внутрь. — Ты лучшее, что случалось в моей чёртовой жизни, — голос Чонгука дрожит на грани шёпота, когда он ускоряется. Тэхён верит ему. Он верит. — Ты лучшее, — опаляет щёку. — Ты кончишь, не прикоснувшись к себе. Тэхён снова зачем-то кивает, находясь на грани сознания, хотя это был даже не вопрос. Приказ? Плевать. Как же плевать на всё в эту самую секунду. За пределами нет ничего, воздух в их маленьком пространстве накаляется так, что лижет кожу огнём. До слуха доносятся влажные, чавкающие шлепки. Тэхён совсем не дышит, когда Чонгук вбивается в него так, что дрожать начинает даже кровать. Тэхён сходит с ума, приподнимаясь на постели и пытаясь избавиться от этого странного, приближающегося чувства. Оно не похоже ни на что. Оно заставляет терять голову — взаправду. Без шуток. Оно подбирается, щекочет и царапает внутренности. Чонгук проскальзывает рукой под его шеей и обнимает. Тэхён лежит в сгибе его локтя, приближаясь к пику. — Куда ты собрался, котёнок? — запыхавшись, опасно шепчет Чонгук. Тэхён не слышит его, хватаясь за руку, держащую его и не дающую отползти. Всё внутри горит и плавится от этих чувств — они повсюду. Они — иглами под кожей, дрожью в костях, жаром в животе. Они взрываются фейерверком не боли, а безумного, всепоглощающего удовольствия, простреливая до самых кончиков пальцев и облизывая нервные окончания. Тэхён наконец делает судорожный вдох и стонет так долго, что чувствует, как вибрирует его собственное горло от этого искреннего звука, наполненного облегчением. Жар поглощает. Чонгук, кончая, сжал его так крепко, как если бы хотел придушить. Тэхён ощутил, как внутри разлился огонь. Кажется, что они лежат вот так, приводя дыхание в норму, целую вечность. Сухое горло царапает воздух, который наконец становится прохладным. Чонгук выходит из него, оставляя после себя пустоту, и, перевернув набок обессиленное тело, с прежней жадностью целует в губы, притягивая ближе. Тэхён проталкивает язык в его рот, шумно дыша. В конце концов поцелуй замедляется, будто кто-то крутанул колёсико интенсивности. Либо так кажется уставшему телу, либо же поцелуи Чонгука в самом деле ещё никогда не были такими благоговейными. На первый взгляд, они самые обычные, лёгкие — их были сотни. Но сейчас за каждым будто бы что-то скрывается, несёт в себе смысл и чувства. Может, дело в том, что Тэхён не очень-то придавал им значения, ориентируясь только на свои ощущения. Может быть, в этот раз Чонгук и правда целует немного иначе. Нежней. Заботливей. Глубже. Иначе сердце не было бы таким лёгким. Боже, Тэхён столько всего к нему чувствует. Прямо сейчас — всё от обожания до всепоглощающего чувства влюблённости, распирающего лёгкие. Он сам осыпает Чонгука поцелуями-бабочками. Они порхают тут и там, нигде не задерживаясь надолго. Наверное, если бы они жили только вдвоём, то подобное происходило бы чаще, потому что Тэхён не чувствовал бы себя неудобно перед теми, кто может застать их. Боже, кажется, Чонгук вытрахал ему все мозги. — Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает тот, просовывая ногу между бёдер, чтобы лечь ближе. Тэхён глупо улыбается. — Так, как будто мне достался лучший мужчина в мире. Чонгук усмехается в ответ, скользнув ладонью по изгибу бедра и талии. Тело зашлось мурашками. — Это было настолько хорошо, что ты заставил меня задуматься, — признаётся Тэхён, и мужчина, склонив голову к плечу, ласково смотрит на него. — О чём же? — О том, чтобы жить вместе. Только вдвоём. Чонгук выгибает бровь, выглядя искренне удивлённым. — Настолько хорошо тебе было? Тэхён закусывает губу. Подумав, говорит: — Я не могу уехать, пока не начнётся учёба. Я обещал. Но после… мне всё равно придётся съехать. Я не могу до конца жизни жить в доме Алигьери. Пальцы Чонгука щекоткой скользят по бедру туда и обратно. — Я мог бы подыскать место поближе к твоему университету. — Жить за твой счёт… — морщится Тэхён, но усмехается. — Хотя я и сейчас живу за твой счёт. Вряд ли это будет чем-то отличаться, кроме тишины и спокойствия. — А как же Демиан? — выгибает бровь Чонгук. Тэхён вздыхает. Его не упрекают этим, но он знает, что для Чонгука это, должно быть, уже стало одной из надоевших тем. — Думаю, ему хватит времени до конца лета, чтобы окончательно смириться с тем фактом, что я сплю с его отцом. Мужчина придавливает его своим телом к кровати, говоря в губы: — Только лишь спишь, котёнок? Тэхён улыбается, запустив пальцы в его волосы, и исправляется: — Думаю… ему хватит времени до конца лета, чтобы окончательно смириться с тем фактом, что я влюблён в его отца. Чонгук мягко целует в губы. — Я подыщу нам подходящий вариант. Тэхён надеется, что не пожалеет об этом. Ему снова дарят поцелуй, и… его член снова подаёт признаки жизни, когда Чонгук прикусывает шею. Ладно, что ж, было глупо думать, что один секс утолит все его потребности и что на этом всё закончится. Очевидно, нет. Он опять дрожит, когда Чонгук гладит подушечкой пальца твёрдый и искусанный сосок. Вероятно, София и Александр слышали бы его стоны, все непристойные звуки и много чего ещё. Что-то вроде жаркого: — Ты позволишь мне кончить в тебя снова? Боже, как же в тебе было хорошо. Наверное, он поступает правильно, принимая это решение. Так Чонгуку не нужно будет терять терпение, так Тэхён сможет чувствовать себя спокойно и более свободно, не боясь попасться на глаза не в том положении. Он что, правда собирается жить отдельно с Чонгуком, когда начнётся учёба?.. В общем-то, Тэхён способен на всякие глупости. Оказывается, даже на такие. Подобные решения не принимаются на эмоциях после секса, но… Тэхён не хочет обманывать самого себя: он был бы рад пространству для них двоих, как здесь и сейчас. Если бы он мог посоветоваться хоть с кем-нибудь, то обязательно спросил бы, нормально ли начать жить с человеком спустя три месяца отношений. Но среди его знакомых нет тех, к кому он хотел бы или даже мог бы прийти с таким вопросом. Приходится принимать решение самостоятельно — ему не привыкать, а правильное оно или нет, покажет время. В конце концов, он доверяет Чонгуку. И сходит от него с ума. И влюблён в него. И, может быть… Может быть, совсем чуть-чуть, самую каплю Тэхён начинает испытывать и кое-что ещё, когда думает о возможном расставании. Но не сейчас. Всё это не надо принимать во внимание именно сейчас. С таким человеком, как Чонгук, последнее, что стоит делать, так это торопиться. Сегодня он просит жить вместе, а завтра… чёрт знает, что может взбрести ему в голову. Что-то вроде развода? Свадьбы? Тэхён замирает, задумавшись об этом, и ловит взглядом обручальное кольцо, которое Чонгук так и не снял после поездки в Италию. Ох, нет. Нет-нет. Начинать мечтать о подобном точно совсем не стоит. Ещё слишком рано.