АЛЕКСАНДР И ФАННИ

- 1 - Самолёт приземлился в аэропорту Гааги ровно в положенный час. На часах у Александра было московское время, поэтому он, ожидая свой чемодан на ленте выдачи багажа, перевёл их на два часа назад и оказалось, что ещё только одиннадцать пополудни. Можно было не спеша съездить на работу, написать отчёт и сдать его вместе отчётом судмедэкспертов о проведённой ими операции. А потом поехать в квартиру Фани и там его дождаться. Сегодня был рабочий день. Четверг. И день рождения Александра - двадцать девятое ноября. Двадцать семь лет. Добро пожаловать в знаменитый клуб! Вылетая шестнадцатого ноября в Россию на задание, Александр планировал, что вернётся через три-пять дней. Но дело оказалось гораздо более трудным и с массой препятствий. И заняло без малого две недели. Так что вернулся Александр аккурат в свой день рождения С утра ему пришли поздравления в виде сообщений от всех членов его многочисленной семейки, отдельно от каждого: мамы, отца, брата Матюши и его мужа Энтони. Особенно порадовали поздравления от Мелани и её детей. Были также поздравления от коллег и знакомых, бывших одноклассников, членов команды, людей по делам фонда и эмиграции. И от Фани пришло - сообщение с поздравлениями на картинке и прикреплённой аудиодорожкой. Музыку Александр не прослушал. Настроение было настолько своеобразным после всего им пережитого за последние недели, что надо было спокойно разобраться со всем в себе, а не погружаться в какую-то другую, мирную, праздничную, предрождественскую атмосферу. На работе Александр со всеми отчётами справился за четыре часа. Спокойно, по форме описал всё чуть ли ни по минутам происходившее за эти две недели: кто и что, когда и как делал, с кем он, Александр разговаривал и о чём, с кем встречался, кто из местных помогал, а кто мешал. Но кое о чём Александр в докладе не написал. Кое о чём личном. Случившемся с ним в этой командировке. - 2 - Похороны всегда печальное событие. Особенно близких и родных. А Яшцов, будучи мужем Мелани на протяжении последних тринадцати лет, стал и для семьи Ларских, и лично для Александра не чужим человеком. И три последних года, когда после такого опрометчивого возвращения на родину он был сразу арестован, молниеносно осуждён на максимально возможный срок и находился в заточении, семья не утратила связи с ним. Да, это были всего-лишь постоянные письма, открытки, передачи через его адвокатов денег и вещей, но не это было главное. То, как родители семьи Ларских бились за его освобождение по обмену заключёнными, было большой и правильной работой. И вот теперь всё это можно было прекратить. Как будто какое-то длительное напряжение и боль закончились, и стало ясно, что это не облегчение. Что в этом напряжении и боли была жизнь. Была борьба! А теперь... Прекращение борьбы после гибели Яшцова оставляло всех с ощущением глобального поражения. Были с его фигурой связаны, как это чувствовал Александр, надежды у родителей: вернуться на родину, домой, в их любимый Петербург, стать снова полноценными гражданами своей страны, возможно, что-то сделать из того, что было когда-то начато, а потом брошено, когда родителям пришлось спасаться почти бегством после признания их правозащитной для омег деятельности вне закона. Вся ответственность тогда легла на отца, со временем он получил несколько уголовных дел за свою просветительскую работу и общественный активизм, а мама осталась в стороне. Что позволило ей через много лет самой поехать и вытаскивать из плена Мелани в эту чудовищную по размерам страну. Но Александр всегда чувствовал, что не смотря ни на что, родители хотят туда вернуться. И эта надежда была у них и у многих других политэмигрантов связана с Яшцовым, с его активностью, с его популярностью, с его жаждой борьбы и желанием победы, с его, как тогда казалось, многочисленными соратниками там, на родине. Всё оказалось обманом. А сам Яшцов, его фигура стали приманкой для несогласных и недовольных, готовых встать под его знамена и организовавших сеть штабов его имени по всей России. Сейчас, за три года с момента его возвращения, ареста, суда и заключения, всех, кто работал, волонтёрил, ходил на митинги, донатил, да просто зашёл в какой-нибудь штаб в одном из городов страны и попал на камеры видеонаблюдения, всех их уже отловили, осудили, приговорили к немалым срокам. Небольшая часть этих людей успела покинуть страну, стали, как и старшие Ларские, политэмигрантами, уже осваивались тут, в Евро Альянсе или Штатах. У всех было чувство проигрыша. Поражения, после его ареста и заключения. Но хотелось, чтобы Яшцов вернулся. Просто вернулся в Европу. К семье. К жене. К своим детям и пасынкам. К оставшимся здесь соратникам по борьбе. И все ждали, что Яшцова можно будет вернуть. Теперь всё. Максимум, что мог Александр сделать для памяти этого странного и опасного русского, бывшего хорошим мужем для его сестры и отчимом для её четырёх детей, так это доказать, что его отравили. Когда, кто и чем. Это надо для его, Яшцова памяти. И для справедливости. Ведь власти этой огромной страны обвиняют Мелани в убийстве мужа в колонии в последний день свидания. Александр, приехав в четыре дня в квартиру Фани, решил, что надо принять ванну, но вспомнил, что тут сама ванна такая маленькая, что он там не расслабится, а ещё больше будет раздражаться и злиться. Поэтому включив чайник, пошёл под душ, смыть хотя бы так напряжение. Уже помывшись, закутавшись в полотенце и попивая чай на кухне, Александр решил переодеться, выйти в семь вечера и встретить Фани у магазина. Нельзя было долго оставаться с таки настроем. Но пока можно было ещё посидеть и покатать в голове свои тяжёлые, как валуны мысли. - 3 - Операция по взятию образцов с трупа Яшцова прошла блестяще. Пара судмедэкспертов, прилетевших вместе с Александром, не заявила нигде о своём статусе. Заселились в первый же день прилёта в Москву в ту же гостиницу, что и Александр. Выглядели они как европейская пожилая супружеская пара, приехавшая на похороны своего кумира в политике - были в Европе и такие. Легко получили от Александра его чемодан дипломатического груза, в котором было всё, что необходимо для проведения экспертизы: этакая маленькая переносная лаборатория. Все необходимые инструменты и препараты они переложили в свои сумки-рюкзаки и стали ждать момента. Судмедэксперты не стали сопровождать Александра с семьёй Яшцова на далекий Ямал в исправительную колонию, где до сих пор находилось тело убитого. И правильно. Александр сразу почувствовал, что когда он и родители Яшцова добьются того, чтобы им отдали тело для захоронения, им выдадут какой-нибудь запаянный для транспортировки гроб и рядом будут те, кто не даст им провести экспертизу. Поэтому пара судмедэкспертов осталась в Москве. Думали, что на день-два, а всё растянулось на десять дней. И Александр отлично понимал, что это делается российскими спецслужбами для того, чтобы те яды, которыми отравили Яшцова, успели разложиться и выветриться. Удивительно, насколько глупы те, кто так думал! Не было ни малейшего сомнения, в том, что взяв даже через год или пять или еще сколько-то там лет пробы с тела, можно будет доказать, что Яшцов был отравлен, и даже - чем был отравлен, где эти препараты существуют, в какое время их применили для конкретно этого убийства политика. Но сейчас это надо было сделать и для справедливости, и для заведения уголовного дела об убийстве оппозиционера, и для безопасности Мелани. Как никак, а на неё заведено дело об убийстве. Александр это повторял себе постоянно. После душа Александр открыл холодильник Фани, проверил - продукты есть. Но понял, что есть не хочется. Александр начал распаковывать подарки для Фани. Сегодня его, Александра день рождения и начало Адвента. Поэтому находясь утром на работе и расписывая отчёты по проделанной операции, он заказал из ресторана французской кухни ужин с бутылкой вина, а потом ещё зашёл в шоколадный бутик "Chokolatie" и купил для Фани набор шоколадок, адвент-календарь: огромная плоская коробка с милой рождественской картинкой - занесённый снегом пряничный городок с мультяшными человечками, открывая каждый день в течении четырех недель окошечки, Фани будет доставать по маленькой шоколадке с разными вкусами. Также он купил уже в аэропорту дорогой и красивый сувенир для своего омеги - дорогущую шапку-ушанку из соболя, отделанную сверху ещё и каким-то в русском стиле шерстяным платком. Ещё и речным жемчугом расшито всё! Очень красиво, броско и почти китч, как и любит яркий и эпатажный мальчик-омега. Упаковали это чудо в такой пакет в дьюти-фри, что Александр сразу и без размахивания дипломатическим паспортом получал внимание в очереди от служащих аэропорта. Эту покупку Александр единственную потом не оформил как часть трат по выполнению операции, и надо было ещё написать отчёт за это и возместить. Все остальные покупки и оплаты были как по работе, делались им совершенно другой картой, не личной его. Александру все эти две недели приходили отчёты в его приложение банка, что и где покупал Фани. Он же оставил ему свою карту. Потратил Фани совсем немного, даже удивительно скромно, но вот на обеды покупала он, судя по названиям заведений, явно всякую гадость из ближайших забегаловок и фастфуд. Денег не жалко, но явно пора приучать парня к здоровому образу жизни. Отец Александра, тоже омега, но всю жизнь у него - спорт для здоровья, режим дня, правильное питание. Он и всю семью к этому приучил. А вот Фани, выйдя из под контроля интерната и мамы, очевидно не умел за собой присматривать в плане здоровья, лечения и профилактики. А ведь у него непростая ситуация. Как никак, он инвалид. Надо Александру всем этим заняться вплотную. Отдохнуть, выдохнуть, со своими родными поговорить обо всем случившемся с глазу на глаз и заняться делами Фани. Вот только Александр чувствовал, что у него всё произошедшее там, за эти две недели, а особенно вчера, в день похорон Яшцова, не выйдет вот так вот легко из головы, как бы ему хотелось. Потому что всё это была не работа. Это было личное. И связано это личное было не только с Мелани. Но и с Савельевым. Ильёй Савельевым. Его врагом. Александр переоделся в то, в чём можно было выйти на улицу: джинсы, рубашка, тонкой вязки пуловер. Погода была слякотная, зябкая, надо было одеваться как капуста, в несколько слоёв, чтобы то раздеваться, то укутываться вновь. Как-то так сложилось, что шапки Александр никогда не носил, иногда шарф, но это под пальто, да и то редко. Сейчас же он надел стёганную зимнюю куртку и ботинки. Не захотелось надевать чёрное кашемировые пальто и зимние сапоги. В этой верхней одежде и обуви он занимался похоронными делами все две недели. Надо было сдать всё в чистку. Или просто избавиться от этих вещей. От них слишком фонило смертью, безнадёжностью и предстоящей бедой. Выйдя на улицу Александр почувствовал, что по-настоящему устал. Хорошо, что в ближайшее время, меся до Рождества, можно будет заняться только годовым отчётом, а не рассматривать новые дела. Нет, конечно, если придёт что-то неотложное, то взяться за это придется. Но тогда часть работы по отчёту он передаст своей помощнице, которая и так уже стонет от обилия заданий. Александр ещё раз отметил, что его непосредственный босс, комиссар Восточноевропейского отдела Международного уголовного суда, не делает уже вообще ничего. Вот просто ни-че-го! Приходит на работу утром к позднему завтраку, долго пьёт кофе в буфете суда. Потом идёт в кабинет и получает папки с уже подготовленными делами, выслушивает короткий обзор о деле от того, кто его разобрал и подготовил, ставит на бумажках документов подпись и относит это начальству наверх. Домой уходит часа в два, немного задержавшись на работе после обеда. И очень любит ездить на всякие заседания, семинары и другие сборища по международному праву! Он даже на проверяет, правильно ли сделали его помощники, в числе которых был и Александр, всю работу, не допустили ли ошибок, не сфальсифицировали ли какие-то данные! Александру хотелось верить, что остальные помощники господина... работают как и он сам, на совесть. Но такое пренебрежение своими прямыми обязанностями со стороны босса, Александра удивляло сильно. Ведь при таком бесконтрольном подходе к работе, можно было позволить себе массу дел с достоверными и нет документами просто забросить, не браться за них, не читать эти документы о жутких преступлениях, не смотреть фотографии изуродованных тел и анализы вскрытия!.. Александр не понимал главного! Как можно было просто ходить на работу, пить тут кофе и заказывать обед, болтать с коллегами из других отделов в зонах отдыха, сидеть за рабочим столом в своём личном лэптопе в рабочее время и подбирать себе из интернет магазина новый гардероб или путевку на курорт в праздничные дни, как?!. Как!?. Александр этого понять не мог. Он сел в трамвае на свободное двойное место и сразу привалился к стеклу, уткнулся в него своим широким и высоким лбом. Стал смотреть не видя на пролетающие за окном виды красивого европейского города. - 4 - В день похорон Яшцова, когда он с его родителями привезли гроб с телом в Москву, устроили всю церемонию отпевания в маленькой церкви и прощания с ним там же для всё ещё не посаженных, но так и оставшихся ему неведомыми единомышленников, ко всей этой группе присоединилась и пара судмедэкспертов, до этого дожидавшаяся их в Москве. Они, мужчина и женщина беты, неожиданно для всей наблюдающей за церемонией группы каких-то альф и бет, - исключительно мужчин в штатском, - подсели в автобус-катафалк вместе с родителями, Александром и ещё парой близких семье людей, парней-бет, правозащитников. Там-то во время поездки от церкви до кладбища, включив видеозапись происходящего и получив от едва сдерживающих рыдания родителей Яшцова подтверждение, что в гробу находится их сын, Алексей Анатольевич Яшцов, пара судмедэкспертов и взяла все необходимые анализы и пробы с трупа. Александр попросил родителей Яшцова на всё это не смотреть. И они покорно отсели и стали смотреть в окно, молча держась за руки. Судмедэксперты всё успели сделать за те два с половиной часа, что автобус-катафалк ехал по московским дневным пробкам от церкви к кладбищу. Даже успели привести в порядок тело, так что когда автобус остановился и помощники открыли дверь и закрытый гроб вытащили из автобуса и понесли на плечах к вырытой могиле, никто из тех, кто приехал на кладбище попрощаться с этим человеком и не догадался, что происходило последние два часа. Ну, почти никто. Когда Александр после опускания гроба в могилу и всего последующего за этим ритуала с бросанием комьев земли, отошёл от места действия, уступая место другим людям, он почти лоб в лоб столкнулся с группой альф, мужчин примерно его возраста, явно местных силовиков. Они стояли и ждали именно его, Александра, это было очевидно. Александр остановился напротив них. Никакого страха он не чувствовал. Даже любопытства не было. Но он чувствовал, что от беспомощности чем-то ему навредить, эти альфы в бешенстве. Ну и пусть. – Эй, Ларский!.. У нас на твою сестру есть ордер на арест, - вот так вот, в лоб, без подводок, с каким-то детским вызовом немного напрягая связки не крикнул, но громко сказал один из них. Александр присмотрелся к ним. Как смешно то, что везде и всегда силовиков одевают одинаково, явно из каких-то распределителей одежды. Вот и эти, шесть здоровенных альф были в одинаковых черно-синих костюмах, невзрачных галстуках и пальто темно-серого цвета. Как маленькая бригада. Или стая. Александр понимал, что он сможет пройти сквозь них и никто не посмеет его тронуть. Но он хотел узнать, что им от него надо. Поэтому он стоял и смотрел то на одного, то на другого мужчину, мысленно отмечая: альфа, опять альфа, ещё альфа, но помельче. Тупые, огромные, быковатые, явно привыкшие одним своим видом пугать остальных граждан, преимущественно бет. Александр решил ”помочь” этой стае и сделал только намёк на движение вперёд, прямо на них, но глядя мимо них. – Эй, ты слышал? - начал один из этих альф, точь в точь как школьный задира. - У нас есть ордер на арест твоей сестры. Этот сказал, а другие бессмысленно заржали. – И что? - слегка притормозив, но уже начав двигаться между ними, спросил Александр. – А то! - взревел тот же самый альфа. - Захотим - арестуем и посадим! Александр к этому моменту уже вошел, как нож в масло в эту группу. Стало ощутимо нести псиной. Альфы этой страны имели явный дикий запах, мерзкую вонь взбесившихся псов. Они слабо контролировали себя. И именно поэтому Александр проходя сквозь их группу к своему удивлению заметил, что чувствует запах их страха. И ему стало от этого весело. Но Александр знал, что этот адреналин может как ни странно помочь им совершить безрассудный поступок и напасть на него. И вот тут уже сам Александр почувствовал, как ему хочется драки! Как хочется разрядки после всех этих напряжённых дней! Как хочется мгновенной мести, хотя бы этим “шестёркам”! Родители в семь лет отдали Александра на пробу в баскетбольную школу - всё в нём обещало высокий рост. Но после нескольких месяцев занятий и первой игры с ребятами такой же школы из другого города, родители его забрали оттуда. Хотя ему понравилось! Он лихо расталкивал или просто толкал противников так, что ребята-альфы его возраста, семилетние первоклашки, отлетали на несколько метров от него! Было весело не только победить в игре, но и избить противников-альф! Потом родители, видимо, понаблюдав за ним, Александром на детских площадках и дома, посовещавшись, отдали его в греблю. Командный спорт, развивающий и силу, и выносливость, и коммуникативные навыки, и умение работать сообща, но при этом не соприкасаясь с противником. Чтобы не навредить никому. В девятнадцать лет, после нескольких предложений перейти в профессиональный спорт, отвергнутых им, Александр из спорта ушёл. Навсегда. Но продолжал заниматься в зале, а пару лет назад стал брать уроки бокса и очень неплох был в этом по заверению его тренера. Поэтому сейчас он был готов и даже рад предстоящей драке! Но, видимо, альфы к такому повороту событий были не готовы. А может быть, у них имелись относительно него, Александра, какие-то инструкции, не позволяющие им его трогать. Александр прошёл сквозь их группу и даже ощутил некоторое разочарование. Именно поэтому он, отойдя немного от них, - так чтобы если что, если у кого-то из них не хватит выдержки и он бесконтрольно набросится на Александра, тот успел бы принять стойку, - развернулся и не повышая голоса сказал в лицо тому крикуну: – Так поезжай и арестуй её, - это было процежено сквозь оскалившиеся в улыбке зубы. - Смелый? Ну так давай! Альфы от бессилия только что ни рычали. Александр позволил себе, оглядев их всех, хмыкнуть в лицо кричавшему, а потом развернулся и пошёл. Но он недалеко ушёл. Практически тут же, за его спиной стояла другая группа. В ней были и альфы, такие же тупые как эти, и беты. Но в центре, как бы охраняемый ими всеми, но открытый для общения с Александром, стоял мелкий совсем бета. Мужик неопределённого среднего возраста, которому могло быть и тридцать пять, и шестьдесят лет. Серый какой-то весь. И одеждой, и волосами, и цветом лица. Скорее не лица, а какой-то крысиной мордочки. И Александр опешил. В его мире такие беты как раз и занимают очень важные, но не заметные посты в государствах. Абсолютные спецслужбисты, как бы их где ни называли. Александр не испугался. Но насторожился. Тем более, он стоял сейчас между двух групп явных силовиков. Вот только было похоже, что они либо разнятся по структурам, либо по статусу в одной. Конечно, не удивительно, что на похоронах такого политика как Яшцов, ошиваются представители всевозможных спецслужб. Но Александр почувствовал, что конкретно эта крыса не из-за Яшцова тут. А из-за кого? – Александр Никитич Ларский, так? Помощник комиссара Международного уголовного суда, так? Восточноевропейский отдел, да? - маленький серый человечек почему-то светился от радости. - Какие птицы в наших краях! Уж не арестовывать ли кого-то прилетел такой важный соколик? Александр чувствовал, что этот бета неопределённого возраста взволнован, но не мог понять - радуется он или боится? Скорее - радуется. – Не имею чести знать, кто ко мне обращается, - ответил Александр, а сам отметил про себя то, что замечал за эти две недели уже ни раз: его русский язык звучит иначе, у него другие, немецкие интонации и даже есть акцент, а также он строит фразы очень литературно и не говорит каких-то лишних слов-ошмёточков, всяких "уж", "же", "то" или "бы", к месту и не к месту. Человечек деланно грустно вздохнул, покачал головой, отступил на пару шагов назад, нагло осмотрел высокую и широкую в плечах фигуру Александра с головы до ног и обратно, ухмыльнулся и, быстро развернувшись, ушёл по центральной дороге кладбища к выходу. А за ним, как его охрана или стая, ушли и мордовороты, одинаковые и по виду, и по одежде, и те, что остались за спиной у Александра, аккуратно его обогнув на дороге. Александр остался стоять. Было ощущение прикосновения к чему-то мерзкому. И очень опасному. Как будто во сне по лицу пробежала крыса, коснувшись своим тёплым и мягким телом щеки, и теперь подташнивало от такого контакта. - 5 - Когда все разошлись, и родители Яшцова, ещё посидев на скамеечке некоторое время над свежей могилой своего старшего сына, встали и держась друг за друга, под ручку медленно пошли с кладбища, Александр двинулся со всеми. Он помог усадить родителей Яшцова в приготовленный для них и других близких людей автобус. Они отправлялись домой к ним, на поминки. Александр, выразив ещё раз соболезнования, объяснил, что вынужден улететь сегодня же ночью, поэтому не сможет помянуть по русской традиции мужа сестры за столом. На самом деле, ему было уже невыносимо находиться в этой гнетущей обстановке. Пара судмедэкспертов уже отправилась в отель на такси, увозя взятые образцы с тела покойного. Там они упакуют и положат всё в чемодан Александра, который он снова перевезет как дипломатический груз, не подлежащий осмотру. Александр с самого начала операции отказался от постоянно предлагаемой помощи близких людей Яшцова, понимая, что контакты с ним будут замечены спецслужбами этой страны. В том, что за ним следят, он не сомневался. И не хотел подставлять под удар кого-то ещё. Поэтому отправив автобус с родителями Яшцова и его близкими, попрощавшись с другими правозащитниками и адвокатами, уехавших на своих машинах, Александр остался на какое-то время совсем один у ворот кладбища. Надо было вызвать такси через приложение, которое он установил в первые часы по приезду в эту страну. Но он ждал. Недалеко от ворот стояло несколько черных Мерседесов. Один был класса люкс, остальные минивэны, в каких обычно ездят охранники и помощники больших людей. Александр заметил их ещё когда они приехали с гробом на кладбище и вышли из автобуса-катафалка. Из этих машин никто не вышел тогда. Выходил ли кто-то из них во время прощания и опускания гроба, он не знал. Но никаких людей, которые могли бы ездить на таких машинах, он во время похорон не заметил. Александр чувствовал, что те, кто сидят в этих машинах, следят сейчас за ним. Кто они? Что им от него нужно? Александр понимал, что вот-вот он обо всём узнает. Не было страха или волнения. Ему нечего бояться. Дипломатический паспорт - неплохая защита даже в таких странах, где могут и наркотики в карман подкинуть, и чёрти в чём обвинить ради задержания. Страха не было. Было волнение. И предвкушения очень важной для него встречи. Во внутреннем кармане чёрного кашемирового пальто у Александра лежала повестка в суд в Гааге, выписанная прокурором ещё пятнадцать лет назад и по которой должен быть арестован и доставлен в следственный изолятор похититель и насильник его сестры, Мелани, Илья Савельев. И сейчас Александр своим звериным чутьём знал, что тот, кто сидит в люксовом Мерседесе, это его личный враг. Его, Александра и его семьи. Но при этом и отец четырех детей Мелани: уже взрослого, девятнадцатилетнего Бенджамина, семнадцатилетних близняшек Сирши и Бронах, и подростка пятнадцати лет Себастьяна. Александр решил помочь тому, кто следил за ним и, развернувшись лицом к этой группе машин, пошёл навстречу, глядя в лобовой стекло люксового Мерседеса. И остановился в метрах десяти от него. Приблизительно через минуту двери всех минивэнов одновременно открылись и, как ожидалось, вышло с дюжину альф, преимущественно его, Александра возраста. Но было среди них и двое уже вполне старых альфы - один нереально огромный и вверх, и вширь, а второй тоже крупный, но не больше самого Александра, при этом весь седой. Александр давно уже знал всю историю своей многострадальной и любимой мамы. Как-то уже во взрослом возрасте прослушал все её интервью, прочитал все её статьи, просмотрел все фильмы, снятые под её продюсированием. И он отлично понимал, через какой ад пришлось ей, когда-то юной семнадцатилетней девочке-омеге пройти, живя в этой стране. И этот ад ей устроили те, с кем она до этого училась в одном классе на протяжении многих лет, кто был знакомым её родителей и её семьи, погибшей в катастрофе. Четверо альф, её сверстников, её одноклассников, похитившие её и насиловавшие её, а потом державшие как свою суку в своей стае. Мама ни разу никого не назвала по имени. Но Александру не составило труда получить список маминого класса. И даже найти фотографии общеклассные в группе одноклассников в одной из российских соцсетей - куда давно уже по работе были зарегистрированы под разными никами многие сотрудники их отдела. И нетрудно было определить этих четверых моральных уродов-альф. Кочетков, Гущин, Фомин и… Савельев!.. Первый, - судя по всему он и был маминым истинным альфой, - был убит при нападении на брата отца Александра. А трое других живы до сих пор. Только вот один, Савельев, достиг в своей карьере немыслимых высот, а двое других не особо взлетели в жизни. Скорее всего, эти двое стариков-альф и есть те, кто мучил маму только за то, что она - девочка-омега. Альфы стаей обошли вокруг главного Мерседеса, встали у его дверей с обеих сторон в метрах двух. Пялились на Александра, но при этом косились и на окружённый ими Мерседес. Только старики-альфы смотрели на Александра прямо, не мигая. Один из мелких альф открыл дверь заднего сиденья Мерседеса, только что не поклонился тому, кто там сидел, но в итоге встал за этой открытой дверью. И оттуда вполне себе ловко, хотя и медленно вылез тот самый нелюдь, фотографии которого Александр хранил на своём ноутбуке в отдельной папочке рядом с другими отсканированными документами - целое досье на этого альфу. Александр знал его. Знал, как тот выглядит. Высокий, красивый, смуглый, со временем теряющий и яркость кожи-глаз-волос, и бешенство темперамента. Но даже сейчас - чертовски красивый! Ровесник его, Александра родителей. Шестидесяти летний, но не старик. Доминантный альфа. Александр следил за всеми его делами ещё с первого курса университета. Ежедневно проверял и присматривал за его передвижениями по этой огромной стране. Насобирал за эти годы на него немало компромата, связанного и с коррупцией, и с реальными преступлениями, включая особо тяжкие. Живи этот нелюдь в любой другой цивилизованной стране, Александр нашел бы возможность передать все эти сведения и документы и посадить его пожизненно. Но он не мог. Не мог даже сейчас, с повесткой в кармане, вызвать полицию и арестовать его. Россия не вступила в Римский статут, не подчинялась решениям Международного уголовного суда. Дело, заведённое на него из-за похищения сестры Александра, Мелани, в котором он был главным обвиняемым, тут никого не интересовало. А те преступления, которые совершал этот урод в своей стране, здесь чуть ли не восхвалялись и поощрялись. Тем более, что была у этого альфы пожизненная неприкосновенность. Савельев. Илья Андреевич Савельев. Сенатор. Глава мощнейшей преступной группировки, захватившей власть в государстве. Нереально богатый мужчина, держащий свои деньги во всех доступных при его статусе банках мира, включая европейские. Владеющий почти полноправно всей Сибирью, территорией от Урала до Чукотки. Имеющий очень странный бизнес в нескольких азиатских странах. Негласный крёстный отец большинства детей других сенаторов. Недоступный ни для кого. Александр чувствовал, как при виде приближающегося к нему Савельева, начинает терять впервые в жизни на работе самообладание. “Потому что это не работа, - напомнил он себе. - Это - личное.” Не будь этот альфа сначала насильником его мамы, потом похитителем его сестры, удерживавший её пять лет в репродуктивном рабстве, а ещё и отцом четырёх любимых племянников Александра, будь он только преступником, а не личным врагом его семьи, Александр сейчас и глазом не моргнул бы перед ним. А так его заметно начало трясти от гнева и радости. И это очень не нравилось самому Александру. Нельзя в таком состоянии дела вести, можно сильно напортачить или пропустить что-то важное. Савельев шедший впереди этой волчьей стаи и не дойдя до Александра метров трёх, на ходу немного повернул голову в бок, и вся стая остановилась, осталась позади него. “Это он им знак дал, - понял Александр. - Хочет со мной без лишних ушей поговорить.” Это обрадовало Александра, но тут же он понял, что оторвавшись от своей охраны, Савельев показал и ему, и им, что его, Александра он не боится. Савельев подошёл очень близко, почти наступил на Александра, но пока подходил, смотрел вперёд, но мимо него. А когда подошёл, то не мигая перевёл взгляд. Прямо взглянул в глаза Александру. – Ну, здравствуй, Саша, - тихо проговорил Савельев низким, но без блатной хрипотцы голосом. - Как дела, шурин?