АЛЕКСАНДР И ФАННИ

- 1 - Александр вышел из трамвая недалеко от площади, где располагалось с одной стороны здание Международного уголовного суда, а с другой на первом этаже старинного дома цветочный магазин, в котором работал Фани. Было ещё почти сорок минут до конца рабочего дня. Александр сорвался раньше намеченного - не было сил больше сидеть дома в надвигающихся сумерках. Поездка в трамвае не развеяла мрачного настроения, но хотя бы сняла давящую на грудь боль. Сейчас же выйдя на промозглый воздух, Александр понял, что хочет куда-то укрыться вновь. Конечно, больше всего хотелось уткнуться в мягкий живот Фани, немногое мягкое что было на костлявом теле парня-омеги. Но приходилось ждать. Александр побрёл к кафе на этой же площади. Он крайне редко сюда заходил - до работы рукой подать, а там можно всегда безлимитно пить кофе или чай из их кофемашины в отделе. Придя в уютное этим вечером, уже по-рождественски украшенное кафе, Александр заказал у стойки себе большое латте, какую-то слойку с сыром и ягодами и ушёл к маленькому столику у окна, сел лицом к площади. Отсюда хорошо был виден цветочный магазин, даже можно было рассмотреть в витринах за пышно украшенными новогодними еловыми гирляндами тех, кто был в помещении. Всю неделю как всегда работали две молодые женщины - болтушки-хохотушки Ира и Катя. Фани большую часть времени сидел в своём крохотном кабинете, заваленном коробками и рулонами упаковочного материала для букетов. Сегодня был четверг и Александр видел, как в чате Фани выложил уже час назад задания для подписчиков. Ничего особенного: “24 эротических желания на каждый день Адвента.” Понятно, что не хочет этим заниматься вечером. Всё-таки не виделись две недели, да и у Александра сегодня день рождения. Правильно, не торчать же в телефоне или ноутбуке в такой день? Александр открыл свой телефон и стал просматривать фотографии за последний период. Очень много фоток из России. Он впервые был в этой стране, хотя по службе почти каждую неделю в каких-то делах получал информацию об этой громадине, постоянно конфликтующей со всеми своими соседями. Александр много где побывал в своей жизни, но такой странной страны он не видел никогда. Была в ней, в этих бескрайних уже почти везде на момент его приезда заснеженных просторах, какая-то непонятная, но тоскливая сила. Как у огромной могилы. Города такие странные тоже: Москва гигантская, а всё остальное, что видел Александр за эти две недели, выглядели как депрессивные заброшенные поселения у промышленных гигантов, где люди живут лишь ради обслуживания производств. В Европе уже давно ничего подобного нет. И при этом какие-то немыслимые аэропорты, как будто ожидаются тут не прилёты самолётов, а как минимум космических кораблей, а то и вовсе - межпланетных. Александр делал фотографии на мобильный почти всё время: улицы, люди у магазинов, дома, сливающиеся с серым небом. Но больше всего было фоток пейзажных. И на них было на полкадра серое небо, дальше - полосочка леса на дальнем горизонте, а снизу серая или чёрная земля, иногда - покрытая снегом. Жуткая, постапокалиптическая картина, такие в кино режиссёры делают специально, чтобы показать, во что может превратиться прекрасный мир, если люди допустят какие-то техногенные катастрофы в нём. А оказывается, этот постапокалипсис существует в реальности! И как ни странно, он кажется ни тем, что будет после человека, а будто он то, что было до человека. Или, вернее, что развивалось рядом с человеком, параллельно его существованию и было отбросом человека, его невозможных, нечеловеческих, но присущих ему качеств и данностей. “Хтонь” - неожиданно вылезло слово из родительских разговоров, в которых он, в отличии от Мелани, никогда не участвовал, но всегда, как и Матюша, присутствовал. Нелюдское в человеке. То, что человек отверг, как, например, ритуальный или необходимый для выживания каннибализм, но что остаётся в бессознательном, спрятанным в потайной комнате. Так вот в России это как будто было легализовано. Смотришь на эти пейзажи и понимаешь, что ради выживания в этом пространстве, можно и ближнего своего съесть… Александр закрыл вкладку с фотографиями. Отодвинул от себя тарелку со слойкой. К горлу подступила тошнота. Он встал, прошёлся к кассе, купил себе ещё и воды в бутылочке, попросил стакан, вернулся на своё место. После того, как он попил и успокоился, разрешил себе посмотреть в свою “потайную комнату”: воспоминание. Где у него, как на видеозаписи, хранился его вчерашний, первый в его жизни, разговор с его личным врагом. С Савельевым. - 2 - Когда Савельев так просто поздоровался, будто только вчера виделись, Александр полностью растерялся от такого обращения к нему. На самом деле, он вообще не подготовился к какому-либо столкновению со своим врагом. К личному столкновению. В его представлении всё должно было быть максимально официально и отстранённо, так чтобы никто не мог сказать: это личная месть Ларского похитителю и насильнику над его сестрой. Нет, на Савельева было заведено уголовное дело по статьям для особо тяжких преступлений: похищения, работорговля, плен и репродуктивное рабство. Дело было заведено, когда самому Александру было тринадцать лет. И всё это ещё и отягощалось фактом, что Мелани, на момент её похищения и первых родов, была несовершеннолетней. А также ей была поставлена метка против её воли, опять же - в несовершеннолетнем возрасте и без предварительного добровольного замужества. Одним словом, это не Александр мстил Савельеву. С такими обвинениями, Савельеву даже при самых лучших европейских адвокатах грозило если не пожизненное, так точно двадцать пять лет заключения без права на амнистию и досрочное освобождение. Но вот достать этого Савельева было невозможно: он осторожничал, не посещал страны где был принят Римский статут, а в его стране мало того, что этот документ не был ратифицирован, так тут ещё и омеги не считались людьми - были лишены практически всех прав, имели возможность жить и передвигаться только если в родительской семье были альфы, которые потом также передавали несовершеннолетних, но уже половозрелых подростков с началом течки в руки других альф, которые после этого распоряжались живым человеческим существом так, как считали нужным. Поэтому не было у Александра плана как арестовать и отправить на скамью подсудимых Савельева. Но ордер на его арест он всё-таки перед отъездом из Гааги прихватил. И вот теперь он стоит перед своим врагом, принесшим столько горя его семье, и не знает, что ответить на это спокойное, без угроз и подтекстов, приветствие. – Надо же, - усмехнулся неожиданно Савельев, - не знал, что ты так на деда своего похож. Вылитый Максим Олегович Перминов, только молодой. Этот настрой на разговор по-семейному окончательно взбесил Александра. – У меня ордер на твой арест, Савельев, - неожиданно для самого себя произнёс тихо, но со сдержанной злобой Александр и мысленно обрадовался, что обратился к этому нелюдю на "ты", а не так как их приучили в русской школе: обращаться ко всем малознакомым, а тем более старшим людям на "Вы" при общении на русском языке. Савельев глядел прямо в глаза Александра - тяжело, не мигая, но при этом как будто и грустно. Или устало? Или это показалось Александру. – Ты же сам знаешь, ничего не выйдет, - через паузу даже с каким-то искренним сочувствием сказал Савельев. - Оставь это. – Я сам решу, что мне оставить, а что - нет, - неожиданно огрызнулся Александр, хотя такое поведение ему было не свойственно. Его бесила беспомощность в так долго представляемой им ситуации этой встречи. Представлялось, конечно, всё иначе. Вот Александр вытаскивает ордер на арест и предъявляет обвинение Савельеву, после чего его арестовывают полицейские и передают в руки Международного уголовного суда, отправляют в следственный изолятор, назначают даты слушаний и заседаний по этому делу. Александр понимал, что случись всё так, как он мечтал, то он всё равно никогда бы не увидел ни страха, ни раскаяния на лице этого альфы. Было такое впечатление, что Савельеву реально всё равно, что происходит с ним и вокруг него. Это была не депрессия. Это была какая-то почти самурайская самоотрешённость. Как будто этот Савельев умер давным давно и теперь живёт в каком-то потустороннем мире и даже управляет им. В этом было что-то инфернальное, пугающее и безнадежное для мстительных планов Александра. Он видел, что этому альфе невозможно отомстить, его ничто не тревожит. И окажись Савельев перед судом, он бы даже не стал оправдываться. Не посчитал бы это необходимым. Было в нём какое-то нечеловеческое высокомерие, выдержка и безразличие к миру людей. А вот Александра если не трясло сейчас, то всяко адреналин волнами шёл от солнечного сплетения по всему телу. И Александр понял, что слаб перед альфой именно этим своим желанием драки, жаждой мести, потребностью в справедливости. И самое поганое, что Александр понимал, что и Савельев это видит и знает о нём. – Как Меланья? Как мои дети? - неожиданно тише и быстрее чем раньше спросил Савельев каким-то доверительным тоном. И тут Александр растерялся окончательно. Он знал из семейных разговоров вскользь, разговоров, которые были не для его, Александра, ушей, но были им нечаянно подслушаны о том, что Савельев, не смотря на ордер и даже запрет приближаться ему к Мелани и детям, выданном ей властями Германии, через нанятых в Евро Альянсе адвокатов добивался и свиданий с детьми, и выплаты им от него алиментов. И бился он за это до тех пор, пока Мелани восемь лет назад ни вышла замуж за этого странного и опасного русского, за Алексея Яшцова. Только тогда, получив через в очередной раз отказ ему в этом праве, Савельев отступил. С одной стороны, это говорило о нём как о заботливом отце, не желающем терять связь со своими детьми и требующим свои права и на встречи, и на обеспечение их. С другой стороны, это было опасно. Всё-таки он был обвинён в похищении Мелани. И никто не мог гарантировать, что он не устроит что-то подобное, дай ему право на встречи с детьми, например, в странах, где он чувствовал бы себя в безопасности и где легко мог увезти детей и далее манипулировать Мелани через них. Что касается денег, то в Евро Альянсе любой евроцент на счетах должен был проходить различные проверки. А тут могли поступать чёрти с каких офшорных компаний деньги, за которые потом ещё и Мелани пришлось бы отвечать. Так что не смотря на то, что она с детьми в некоторые периоды была в стеснённых финансовых обстоятельствах, о таких алиментах и речи быть не могло. – Виделся с ними летом, в деревне, - снова неожиданно для себя буркнул Александр. - Созваниваемся чуть ли ни каждый день. На рождество опять увижусь. – Слушай, Саша.. - было видно, что Савельев хочет о чём-то попросить, да вот только просить он не приучен. - Ты бы поговорил с Меланьей, а? Столько лет прошло. Я младшего сына даже не видел. Сколько там ему? – Пятнадцать, - зачем-то подсказал Александр. – Вот! Пятнадцать!.. - немного даже обрадовался этому контакту с ним Савельев. - Я бы мог с детьми встречаться. Да хоть в том же Тайланде! Или Дубае этом грёбаном... На каникулах. Если она сама меня видеть не хочет... - он сказал и стало очевидным, что ему это нелегко принять даже через столько лет. - Ну, Меланья, если не хочет, то и не хочет, её дело. А дети-то почему не должны знать, кто их отец, скажи мне? – Они знают, что их отец... Не Яшцов... - Александр только сейчас с ужасом понял, что говорит с этим гризли как под гипнозом, отвечает и сам помогает этому нелюдю вести разговор. – О... Это хорошо, - даже сморгнул от неожиданной радости Савельев. - Не ожидал. Но спасибо, что хотя бы так. Но я бы мог и встречаться, и обеспечивать их. Коле... То есть - Бенджамину сейчас уже девятнадцать, он в этом году старшую школу ведь закончит, да? Лицей по вашему? Так я могу и обучение ему проплатить, где захочет учиться. И полностью содержать детей. Я ведь их… отец. – А… - обрадовано протянул Александр. - Так ты, Савельев, купить внимание своих детей хочешь? Какой же ты всё-таки примитивный. – Не купить, - твердо, но тем не менее, оправдываясь, ответил Савельев. - А обеспечить своим детям нормальную жизнь и безопасность. – Твои дети прекрасно живут без тебя, - твёрдо, по слову выдавил Александр. - У них более чем нормальная и обеспеченная жизнь. А про безопасность я вообще молчу. Единственно, кто для них опасен, так это ты, Савельев. Это было сказано Александром с намерением оскорбить или хотя бы задеть врага. И как ни странно, он видел, что что-то едва дрогнуло в лице этого каменного истукана. Савельев неожиданно снял свой тяжёлый взгляд с Александра. Не потупился и не отвёл глаза, но как-то стал смотреть мимо глаз стоявшего перед ним противника и плечами, которые казались каменными глыбами, осел. И Александр неожиданно для себя почувствовал, что смог победить в этом противостоянии. Что смог указать этому уроду, упивающемуся властью, безнаказанностью, вседозволенностью и богатством, что он им, его семье и даже его собственным детям, не нужен. И Александру стало легче. Савельев немного, едва заметно покачал головой, вздохнул и сделал уже шаг, даже не шаг, а какой-то кач назад, показывая, что на этом разговор окончен, что он сейчас развернется спиной к Александру и уйдёт. Но уйдёт не договорившись о том, о чём хотел, а значит - с пустыми руками. А вот Александр с пустыми руками уходить не хотел. – Почему ты помог сбежать Мелани, Савельев? - сам от себя не ожидая такого вопроса, даже не сформулировав его заранее, выпалил Александр. А ведь действительно: почему? Александр списался с мамой в первый день командировки и она ему рассказала. Мелани покинула исправительную колонию на Ямале во второй половине дня 15 ноября и на машине со своими русскими адвокатами добиралась до ближайшего аэропорта. Уже 16 ноября после полуночи по дороге туда их остановила охрана Савельева. Несколько машин окружили их авто, все альфы были явно вооружены, хотя и в штатском. Мелани вытащили и пересадили чуть ли не силой к Савельеву в машину. Адвокатов оставили в их машине. О чём разговаривали Мелани и Савельев, мама не знала. Но после этого он отвёз её не в аэропорт, где как выяснилось, её уже ждали с ордером на арест якобы за убийство Яшцова, а на машинах, под охраной, сам в течении двух суток вёз к границе. Савельев границу не пересек. Отправил с ней своих людей с чистыми с точки зрения международного права историями и загранпаспортами с открытыми визами. Конечно, можно было бы предположить, что этот злой нелюдь, как и все злые нелюди, страшно сентиментален и до сих пор питает какие-то теплые чувства к своей истинной и матери своих детей. Но ведь ему было бы куда выгодней оставить Мелани в России. Да, её бы арестовали и предъявили бы обвинение. Но кто знает, где она содержалась всё время, пока шло бы следствие? Учитывая статус этого упыря, его власть, силу и деньги, Мелани могли бы тут же перевезти к нему в особняк и заключить там в неволи. И ещё бы подали это, узнай кто-то, как большое благо для тридцатипятилетней красавицы омеги. Не надо забывать, что в этой стране у омег прав меньше, чем у домашних животных. Так почему? – Я не помогал ей сбежать… - Савельев это сказал, глядя куда-то за плечо Александра остекленевшим от испуга взглядом. - Не знаю, о чём ты говоришь. У Александра только что челюсть не отвалилась. Что?!. Савельев боится, что кто-то узнает о его участии в бегстве Мелани из России? О том, что он её явно предупредил? О том, что он сам лично её отвёз к границе? О том, что дал своих людей ей в охрану, которые её буквально с рук на руки родителям передали?! – Ты сейчас серьезно, Савельев? - только и смог сказать Александр. – Более чем, - Савельев уже пришёл в себя и снова держался безэмоциональной глыбой. - Так ты передай, Саша, моё предложение детям. И Меланье от меня... Соболезнования и пожелание сил передай. Сделаешь? – Хорошо, - через паузу выдавил из себя Александр. В конце концов, придется обо всём этом подробно поговорить как минимум с Мелани. А значит и об этом разговоре с Савельевым надо будет рассказать. – Спасибо, - очень искренне поблагодарил Савельев. - Ну, счастливого тебе пути. Бывай, Саша. Саша!.. Так Александра не называл никто. Ну, почти никто. Бывало иногда. Он был не против. Это были как правило близкие или родные люди. Русскоязычные. В семье его так никто не называл. Только бабушка, но он её помнил плохо. И Фани выбрал имя то, каким Александр себя называл в нескольких соцсетях: Алекс. Это "Саша" от Савельева было каким-то похлопыванием по плечу, чем-то снисходительным и панибратским. Чем-то, что делало их ближе. А Александр не хотел быть ближе с Савельевым! - 3 - Время уже подошло к концу рабочего дня Фани. Александр вышел из кафе, за ним почти сразу же закрылась зверь - европейцы не ждут в свои заведения людей вечером рабочего дня. Идя через площадь к цветочному магазину, Александр пытался отогнать от себя морок воспоминаний о недавней встрече с Савельевым. Сегодня День рождения Александра. Они не виделись с Фани две недели. Мальчик заслуживает и внимания, и угощения, и хорошего настроения от своего мужчины, а Александр считал себя теперь партнёром Фани. Но лицо почему-то не могло смахнуть мышечное напряжение и оставалось отвратительно каменным, Александр чувствовал это. И надеялся на чудо: вот увидит лучезарного омежку, почувствует его сладко-горький аромат букета весенних цветов, погладит бледную и сухую, как пергамент кожу Фани, и его, Александра, отпустит. Пока Александр шёл, он увидел, как вышли девушки-беты из цветочного магазина, стали спускать металлические жалюзи на витрины, как Ира открыла дверь и выпустила Фани, который уже включил сигнализацию внутри и теперь дожидался, когда все двери-окна будут закрыты, чтобы ввести нужную комбинацию цифр на служебном номере своего телефона и передать магазин под охрану полиции, видел, как Катя уже убежала в проём между домами с двумя огромными, но лёгкими мешками мусора к стоявшим там бакам, куда им можно было скидывать и свои отходы. Обыкновенная рутина, в которой Фани живёт уже четвёртый год, а девушки и того больше. Неужели им не хочется чего-то большего в жизни? Александр остановился посреди площади. Достал свой мобильный, открыл мессенджер. “Фани, привет! Оглянись, моя Фея!” - написал он. Фани, уже отпустив девушек и собиравшийся спуститься с пандуса, развернулся не корпусом, а колёсами своей каталки и посмотрел на приближающегося через площадь Александра. Помахал рукой. И только тогда Александр заметил на коленях у сидящего в кресле-каталке парня огромный бумажный цилиндр с бантиками и ленточками-ручками наверху. - 4 - В такси они ехали молча, но разговаривая друг с другом телами: касаниями, поглаживаниями, взволнованным дыханием, улыбками и трением. Александр радовался тому, что у него глядя на Фани начинает отступать тоска и появляется лёгкость. Запах Фани немного другой, что-то химозное появилось в его аромате, наверное, на работе что-то такое привезли как средство консервации их скоропортящейся продукции. Когда Александр вкатил Фани в квартиру и остановился у вешалки в прихожей, чтобы снять куртку и обувь, Фани, - обычно до этого крутившийся на специальном коврике, чтобы очистить колёса своего кресла от уличной грязи, - сейчас отъехал и остановился посреди своего крохотного жилища. Коробка-цилиндр до сих пор были у него на коленях. Александр понял, что Фани хочет сделать ритуал дарения подарка и поздравления, поэтому выпрямился после снятия ботинок и встал напротив Фани. И замер. За эти секунды Фани не только отъехал и приготовился к поздравлению, но ещё и снял шапку, всё это время надетую на его милую голову. И вот теперь Александр смотрел на своего мальчика и не мог его узнать. Волосы Фани были густого, сине-лилового оттенка и торчали как лучики солнышка во все стороны. – Сюрприз! - тихо и весело проговорил Фани. - Алекс… я хочу поздравить тебя с днём рождения и подарить тебе вот эту цветочную композицию для твоего дома. Я собирал её две недели и это… ну, как альпийская горка, только для дома… несложные в уходе растения… можно поставить в центре твоего обеденного стола, а можно отдельный столик… у окна… Фани говорил и видел, что Александр сначала обалдело рассматривал его, а потом стал смотреть немного в сторону и начал откровенно злиться. Поэтому Фани стал запинаться, а потом совсем замолчал. – Алекс… ты чего?- после паузы глухим голосом спросил Фани. – Что ты с собой сделал? - тихо, даже немного со смехом, но невесело спросил Александр. Теперь понятно, что это за химозный аромат добавился в волшебный букет Фани! – Ой, я давно хотел такой цвет попробовать, - начал с улыбкой оправдываться Фани, как будто ничего не случилось. В этот момент у Александра завибрировал телефон - курьер сообщал, что привёз заказ из ресторана и готов подняться наверх. Александр воспользовался этой возможностью успокоиться и вышел за дверь квартиры, до этого что-то буркнув растерянному Фани. Даже на лифте вниз спустился и сам забрал свой заказ, собранный в два больших бумажных пакета. Отпустил курьера, но сам не торопился подниматься. Решил успокоиться. “В конце концов, волосы не зубы, исправим в выходные в каком-нибудь салоне, надо найти и договориться о визите.” - быстро подумалось Александру, но раздражение не проходило. Когда Александр вернулся в квартиру и стал раскладывать по тарелкам и салатникам еду, Фани смущённо сидел в своём кресле-каталке рядом и не смотрел в лицо Александру, но ловил краем глаз все его движения. Александр даже злорадно хмыкнул: пусть видит, что его альфа недоволен. Когда стол был готов и Александр зажёг две высокие свечи, тоже заказанные им и вставленные в маленькие стеклянные подсвечники, пригодные для стандартных свечей-гильз, он наконец-то взглянул на Фани. Омежка был рядом, но весь сжался, притих, поник. – Ну, подъезжай, давай праздновать, - бодренько пригласил Александр, взявшись за бутылку шампанского, легко открыв её и разлив по первой порции напитка в приготовленные для дня рождения самые простые винные фужеры. – Но ты не посмотрел свой подарок, - совсем растерянно пробормотал Фани, пряча глаза. А. Подарок. Ну, подарок Фани уже сделал Александру - вот этот вот ужасный цвет волос и предстоящая борьба с ним. Александр сделал большой глоток шампанского и мельком оценил его вкус - оно своих немалых денег стоило. Поставил бокал опять на стол и взял с дивана коробку-цилиндр, поставил её тоже на стол. Развязав все ленточки и бантики, он за специальные верёвочки вытянул на свет круглое и плоское по стенам керамическое кашпо, в котором действительно горкой были посажены различные комнатные растения, листья некоторых из них были сами как цветы - лиловые, розовые, пурпурные. Это по-настоящему было очень красиво и изящно, при том, что композиция была немаленькая и увесистая. Тут в доме Фани ей точно не было места. “Странно, что при таком тонком художественном вкусе в цветах, сам Фани выглядит просто чучелом!” - недовольно подумалось Александру. – Красиво, - сказал наконец альфа. - И с намёком. – С каким это намёком?.. - Фани в своём кресле совсем сжался, но сказал это обиженно-колко, становясь из мягкого и пушистого колючим ёжиком. – Я должен эту красоту отнести к себе домой и там ухаживать, - Александр даже как-то весело это произнёс. - Спасибо, что так выставляешь меня из своего дома. Пожалуй, ты прав, нам ещё рано съезжаться и жить вместе. Пока можно просто время от времени встречаться. – Э, ты чего?.. - начал протестовать Фани, но почему-то осёкся и замкнулся окончательно. День рождения был испорчен. Есть не хотелось, хотя всё прекрасно выглядело и издавало соблазнительный аромат. Александр допил шампанское в своём фужере, упаковал обратно цветочную композицию в коробку. Прошёл в спальную нишу, достал оттуда свой пакет с подарками для Фани. – У меня для тебя тоже подарочки, - тихо, стараясь не делать резких движений и не производить громких звуков, сказал Александр и просто положил на колени Фани пакет. Тот быстро вытащил сначала огромную коробку-адвент из шоколадного бутика, издал звук удовольствия, отложил её на стол, а потом достал пакет с мягкой шапкой, вытащил её, ахнул и посмотрел восхищённо на Александра. – Это же обалденно!.. - тихо проговорил Фани и улыбнулся, а потом надел на себя белую, пушистую ушанку и превратился в чудесную снегурочку. - Спасибо! – Ну, вот, так гораздо лучше, - хмыкнув, проронил Александр. - Спрятали твой ужас на голове. Только что вспыхнувшая улыбка Фани тут же и погасла. Он аккуратно, стянул с себя своими тонкими пальчиками шапку, отложил её тоже на стол, на коробку шоколада. Через четверть часа Александр, пройдя парк насквозь. вышел к трамвайной остановке. Нет, они не поссорились. Но всё, чтобы ни сказал, ни сделал Фани, всё раздражало Александра настолько, что он, искренне извинившись, объявил, что видимо сильно устал и сейчас ему надо побыть одному. Фани не возражал, не упрашивал остаться, вообще ничего не сказал на это, только попрощался, когда Александр уже оделся и взял свои вещи, прихватив и коробку с цветами, которую Фани для него снова запаковал. Было уже поздно, к полночи, но ожидался последний трамвай. Погода была самая ужасная, какая может быть в декабре в Европе: было тепло, но зябко, сыро, темно и начал накрапывать мерзкий мелкий дождь. Александр сейчас чувствовал себя ужасно. И понимал, что когда он приедет домой, помоется ещё раз за день, ляжет спать, то будет чувствовать себя ещё хуже. Потому что он обидел Фани. Зачем-то придрался к его волосам, хотя они не обсуждали эту тему - как кто выглядит и является ли внешний вид партнёра чем-то важным для другого. Да ещё и подарок его принял с такими упрёками! Ведь очевидно, что Фани ничего такого не имел в виду! Он подарил то, что умеет делать сейчас лучше всего - цветочную композицию, которая может жить у Александра при правильном уходе годами и напоминать… Теперь она будет точно напоминать обо всей этой истории. Начиная с похорон в России, о встрече Александра с Савельевым и об испорченном им самим дне рождения!.. Вдалеке из-за угла появился трамвай, но и остановился почти сразу же там на светофоре. И тут Александра как осенило. Савельев! Он явно сам не желая того, стал огромной фигурой в сознании Александра и полностью захватил его внимание и отнимает силы! Встреча с ним - это на данный момент самое важное событие в жизни Александра. Намного важней встречи с Фани и их любви друг к другу. Трамвай уже подъехал к остановке, остановился, но надо было нажать ещё на кнопку, чтобы двери открылись. Александр протянул руку. “Да что я делаю, чёрт возьми!?” - пронеслось у него в голове. - 5 - – Алекс… – Фани тихо с дивана ахнул. – Что с тобой? Александр не помнил, как вернулся в дом к Фани. А теперь стоял в прихожей, сам открыл дверь своими ключами, потом прикрыл её за собой и стоял теперь в прихожей. Потом прошёл по квартирке, только сняв не нагибаясь в прихожей обувь, поставил коробку с цветами на стол у окна, - на нём уже ничего не было, Фани явно всё приготовленное для празднования дня рождения, убрал в холодильник, - снял куртку и положил её на единственный в доме стул. – Мне надо кое-что тебе рассказать, – Александр стоял боком к сидящему на низеньком диване Фани, - он не любил своё кресло, - облокотившись о стол и глядя ничего не видящим перед собой взглядом в тёмное окно. — О себе. Возможно, после этого ты не захочешь со мной… быть вместе… общаться… – Алекс, да, конечно, расскажи… – Фани был напуган. – Но, может быть, ты присядешь?.. Хочешь ко мне?.. Александр развернулся к Фани, заложил руки себе на грудь, и рассматривал омегу-парня немного ошарашенно и хмуро. Он что, не чувствует, что Александр сейчас это бомба, начинённая ненавистью и агрессией? Готовая взорваться в любой момент? Не боится? – Уже почти двадцать лет я живу ненавистью. Ненавистью к одному… человеку… альфе… – Александр рассказывал тихо, спокойно, медленно, аккуратно выговаривая каждое слово, но за всей этой ровностью была осторожность минёра, несущего жидкий нитроглицерин и старавшегося сохранять осторожность и ровно дышать, чтобы избежать взрыва. Александр чувствовал, что сейчас он и минёр, и взрывчатка одновременно. – Первые пять лет с момента похищения сестры, я не знал, кого ненавидеть. Наша семья перестала быть прежней. Умерла от сердечных приступов бабушка. Отец начал пить и ушел от нас. Мама занималась нами, но завалила меня и Мотьку занятиями, уроками и репетиторами. Больше не играла с нами, не веселилась, не смеялась. Я понимаю, как ей было тяжело и не виню её. И отца не виню. Во всём виноват другой человек. Александр стоял неподвижной каменной глыбой, когда говорил всё это и не замечал, что время от времени что-то дёргается в его лице и он по два раза быстро смаргивает до этого неподвижными глазами. – Я всё понимаю… – едва слышно прошептал Фани. – Алекс, пожалуйста… сядь ко мне… Александр посмотрел не Фани с хмурым удивлением. Ему что, действительно не страшно? Александр сейчас сам себя боялся. Но он подошёл и сел на тесный диванчик рядом с Фани. Омежка аккуратно положил свою кисть на руку Александра, которой тот схватился за мягкий край дивана между ними. – Кто этот человек, Алекс? – Это Савельев. Илья. Илья Сергеевич Савельев. Он был когда-то давно одноклассником моей мамы. Мама давала интервью. Во время похищения Мелани. Я их всех смотрел. Не мальчишкой, не в 10 лет, а недавно. Она рассказывала, как с ней поступали на её родине. Стая альф… Одноклассников. Она не назвала фамилии. Но я сейчас знаю, узнал, что в её классе было только четыре альфы. И один из них - он, Савельев. У мамы до сих пор шрамы на запястьях. Она из-за того, что они с ней делали, пыталась покончить жизнь самоубийством. Но потом сбежала от них. Отец ей помог. Потом они из страны уехали. Мы родились. А потом он, Савельев, через двадцать лет после того, как мама сбежала, похитил мою сестру, Мелани. Ей тогда было пятнадцать лет. Шестнадцатый шёл. Через пять лет её освободили. С тремя детьми от Савельева и четвёртым в зачатии. Фани охнул и стал гладить Александра уже по всей руке, от плеча до локтя - осторожно, невесомо касаясь пальчиками, но давая понять, что он рядом, что он поддерживает, что он волнуется, сопереживает. – Мужа Мелани заманили три года назад в Россию и две недели назад убили. После свидания Мелани с ним. И мою сестру обвиняют в этом убийстве. – Боже!.. – Это всё неправда. И здесь Мелани никто и ничто не угрожает. Но… сбежать ей помог… тот самый Савельев… И я не пойму - зачем!?. Она была снова в его руках!.. – Он, может быть, отпустил, потому что любит?.. Александр, явно уже теряя самообладание, посмотрел на Фани с гневом и недоумением. – Любит?!. Фани… Я - альфа. Я знаю, кто такие альфы. Альфы не умеют любить. Просто не могут. Органа такого нет. – Ну, что ты такое говоришь?.. – Фани даже немного улыбнулся. – Я же чувствую, что ты меня любишь. – Это похоть, Фани, вожделение, влечение. И жажда обладать омегой. Собственнический инстинкт. У альф есть только инстинкты. Только их желания. Я понимаю альф, потому что сам один из них. Савельев отпустил Мелани по какой-то другой причине. Даже помог ей сбежать. Я разберусь, по какой. Но сейчас… Слушай… Я впервые встретился с ним. – В этой поездке? – Да, я организовывал похороны мужа сестры, как родственник по линии жены, но поехал туда с заданием. Сам понимаешь… – Понимаю!.. Я никому никогда об этом не расскажу!.. Честное слово!.. – Пойми, я впервые увидел и поговорил с тем, кто разрушил нашу семью, мучил сначала мою маму, а потом мою сестру, кто… отец четырёх моих племянников!.. Я об этом Савельеве знаю всё! Его дело лежит у меня каждый день на столе! Он у меня под наблюдением последние три года! На него выписан ордер на арест! И я сделаю всё, чтобы он был арестован. Чтобы предстал перед судом. У него нет никаких оправданий. У таких дел нет срока давности. Он сядет. На пожизненное. Даже если ему будет сто лет и он будет дед-пердет!.. Но… Никому уже и дела нет до него. Никому. Кроме меня. Я ради этого пошёл в юристы. На международное право. Именно в этот отдел международного суда добивался себе места на стажировку! Фани… я… хочу это сделать. И пока я не посажу Савельева, я не буду… просто жить и наслаждаться жизнью. – И ты решил меня предупредить об этом? – Ты заслуживаешь честности с моей стороны. – Думал, что напугаешь меня своей одержимостью? – Ты правильно сказал: я одержим, – Александр чувствовал, что одновременно хочет оттолкнуть Фани, но при этом, чтобы Фани сам тянулся к нему. – Это сильней меня. Я подчинён своей ненависти. Да я и не сопротивляюсь. Я люблю свою злость. Я считаю, что имею право на гнев. Тебе надо это? – Алекс, Алекс… – Фани явно не боялся, гладил по пальцам Александра и немного улыбался. – Ты просто себя не знаешь. Честно? Ты даже больше мне нравишься таким!.. – Большая часть меня будет жить этой ненавистью и желанием мести. Всегда. – Большая часть тебя уже давно захвачена этими чувствами и желаниями, – Фани перестал гладить пальцы Александра, но не убирал свою руку с его. — Но ты сумел увидеть меня. Не испугался того, что я инвалид. Не испугался, что я - парень, да - омега, но парень. Не поиграл и бросил. Принимаешь меня. Заботишься. Просто ты - воин, Алекс. Не подлец. Не мразь-альфа. Не животное. Ты - борец. И судя по всему, у тебя сильный, но достойный тебя противник. Сначала Александр не смог даже понять, что ему такое сказал Фани. Только почувствовал, что тот его не боится. И удивился. А потом до него дошёл главный смысл всех этих красивых слов: его принимают таким. Александр сполз на пол и встал на колени перед сидящим на диванчике Фани, положил свою голову ему между сведённых бёдер, обхватил руками омегу за туловище. Сильно сжал. Фани ни проронил ни звука, хотя скорей всего ему было больно. Он начал гладить альфу по волосам, что-то шептать, а потом затих. Александр много раз видел, как рыдает его брат, Матвей, омега, но даже представить не мог, чтобы он сам когда-то смог расплакаться. А сейчас ему показалось, что это вот-вот случиться. И стало ещё более страшно. Потому что можно жить с ненавистью. Можно жить в тотальной нелюбви. Но жить будучи слабым для альфы было недопустимо. И Александр не расплакался. Только очень сильно сжимал Фани и рычал от внутренней боли с которой хорошо был знаком. Потом он встал. Фани охнул, наверное подумал, что Александр сейчас сбежит от него. Но тот нагнулся и подхватил Фани на руки, по-свадебному. Он уже ни раз так таскал Фани, но сейчас омежка сжался у него на руках комочком, обхватит костлявыми ручками его за шею и прижавшись лбом к его лбу. – За что ты мне такой хороший достался? - тихо спросил Александр. Уходила злость, уходила раздражительность, желание что-то сломать и заорать. Фани магическим образом это всё отвёл, как какой-то шаман приближающуюся бурю. А сейчас тихонько хихикал на руках у Александра. – Слушай… Я ведь тебя так и не покормил!.. Ты поел что-нибудь?.. Хочешь тортик? – Ага, тортик - ночью!.. - За мой день рождения - можно! - Изжога потом замучит!.. - Фани явно говорил всё это не всерьёз. - Я пока убирал, съел артишок. В первый раз, кстати, попробовал! Так что загадал желание. Это единственный овощ, который мне нравится, ну, кроме картошечки-фри! Можешь мне такое покупать. – А что за желание? – Ну, вообще-то сегодня твой день рождения. Желание должен загадывать ты. – Мой день рождения уже закончился, но это не важно. Давай достанем торт из холодильника, и шампанское, и свечки зажжём. Хочешь? – А давай! – Только скажи, что ты загадал? Фани отстранил своё лицо от лица Александра, нежно погладил его по бровям и скулам кончиками пальцев, Александр успел чмокнуть его в ладошку. – Чтобы ты вернулся, - сняв улыбку, серьёзно, но тихо проговорил Фани.