Возрождая любовь

Давай проживем еще один день в ненависти?

Только ненависть может нас с тобою спасти

Ты тоже хочешь убить меня, не пизди

Но я убью тебя первым, сколько может тебе везти?

Щенки - ненависть

***

      Тьма сжимала их со всех сторон. Воздух был густой с запахом электричества и поцелуев. Вика держала ее за руку крепко – знала что скоро придется отпустить.       — Маря, я так сильно тебя люблю, — сказала она шепотом. Голос ее дрожал и надрывался, будто каждую букву она вымаливала у Сил. Каждая клетка Марьяны отзывалась вибрацией.       Губы Марьяны дрогнули:       — Я…       Она хотела ответить, она знала, что тоже любит, но что-то не давало ей сказать это вслух.  И тут пространство начало рушиться. Сквозь его ткани прорезался резкий звук: мерзкий, как удар колокола. Мелодия рвала все в клочья.       — Не уходи, — Виктория вцепилась в её запястье, удерживая. Её рука горела, как огонь. — Маря, прошу, останься.       Звук стал настольно громким, что заглушил последние слова; разорвал пространство белой трещиной.             Марьяна рывком проснулась. Холодный воздух спальни, тишина и бешено стучащее сердце. Рука всё ещё горела, как будто к ней действительно прикасались. На прикроватной тумбочке продолжал звонить телефон, требуя, чтобы она вернулась в реальность. Она нажала «принять», прижимая трубку к уху.       — Алло? — голос сорвался.       — Доброе утро, Марьяна. Это редакция «Битвы сильнейших». Поздравляю! Вы утверждены на вторую часть второго сезона. Сбор команды и учасников 14.08 в 10:30 возле здания готического зала. До встречи. Еще раз поздравляю.       — Утверждена… — повторила она шёпотом, будто сама себе. — Спасибо, до свидания.       Марьяна кинула телефон на кровать, залезла с головой под одеяло и застонала. Она то ли плакала, то ли была рада. Но она точно не хотела отпускать свой сон. Эта женщина снилась ей не перый раз, но как только Марьяна пыталась вспомнить черты лица – они тут же расплывались и ставали неуловимыми. Единственное, что она помнила отчетливо – это ощущение рядом с той женщиной. Ощущение истины и любви.        «Маря, я так сильно тебя люблю».       Слова не уходили. Они били изнутри, как пульс. Они ворвались в утренюю медитацию на балконе кувалдой по голове.       Заваренный кофе и сигарета – как продолжение медитации. Щелчок зажигалки – вдох – тление – выдох – «Маря».       Ее никто и никогда так не называл, даже бывший муж. Эта форма имени никогда не была никем использована, как бы Марьяна ее не любила.  Но голос женщины из сна будто преследовал ее.       Вдох – затяжка – выдох. Пение птиц вперемешку с табачным дымом укрывал спокойствием, солнце пробивалось сквозь листву деревьев. Воспоминание о прикосновении обжигало руку.       Она села за стол и открыла блокнот. Карандаш сам лёг в руку. Линии послушно выводили овал лица, волосы. Слишком легко, будто тело помнило то, что разум отвергал. Но, что было дальше? Был запах. Сандал и сладкий миндаль. Был жар от прикосновений. Были слова, но… Где же, лицо? И голос?       Марьяна смотрела на рисунок и не могла оторваться. Лицо без лица. Женщина без имени. Она разозлилась. Карандаш резко начал заштриховывать все, чего не помнилось. Она защёлкнула блокнот, оттолкнула его в сторону, но сердце всё равно знало: это не просто сон.       Кто она? И почему так больно?       Щелчок зажигалки – затяжка – выдох – стон и слезы полились рекой из ее глаз.

***

Два с половиной года назад       — Ты опять всё сделала по-своему, да? — голос Виктории резал, как нож. — Думаешь, правила не для тебя?       — А может, я просто не обязана плясать под твою дудку, — Марьяна вскинула подбородок. — Это шоу, а не твоя личная сцена.       — Ты даже не понимаешь, куда лезешь, — прищурилась Вика. — Ты слишком самоуверенная и долго тут не протянешь.       — А ты слишком злая и напыщенная, — выпалила Марьяна. — Думаешь, твоя слава вечна? Она закончилась вместе с твоим сезоном семь лет назад!       Вика шагнула вперёд. Марьяна не отступила.       — Повтори, — прошипела ведьма.       — Напыщенная. И. Злая, — отчеканила Марьяна, глядя прямо в глаза. Они горели от злости, от того, что слова резали их живые раны.       Они были уже очень близко друг другу, что пространство, которое было между ними превратилось в электричество – одна искра и вспыхнуло бы пламя. Вика резко толкнула Марьяну в плечо. Та тут же рванула в ответ. В следующую секунду они уже сцепились, как дикие кошки: руки, крики, воздух дрожал от злобы.       — Хватит! — влетел чей-то голос.       Их растащили в разные стороны. Вику еле удерживали Саша и Олег, Марьяну – один из операторов и Влад.       — Отпусти! — Обе пытались вырываться снова и снова, но расстояние уже сделало своё дело. Они ещё долго смотрели друг на друга поверх чужих плеч взглядом, полным ненависти. Тогда в этом взгляде не было ничего, кроме желания уничтожить друг друга.       Их растащили по разным комнатам, но напряжение висело в воздухе, как запах озона после молнии. Остальные участники переглядывались, перешёптывались, кто-то усмехался, кто-то качал головой.       — Ну и стервы, — прошептал Константин.       — Да они друг друга сожрут под конец сезона, — поддакивала ему Лина.       И только Влад, закуривая в углу, сказал вслух, не глядя ни на кого:       — Вот что бывает, когда огонь влюбляется в ветер. Получается огненный смерч.       Фраза повисла в дыму. Никто не решился прокомментировать.       Викторию оттащили в коридор.       — Вика, ты что творишь?! — Саша смотрел на неё, в глазах смесь злости и заботы. — Из-за тебя сейчас всё сорвётся. Что между вами происходит?       — Она… — Вика зло втянула дым, выхватив сигарету из пачки. — Она не понимает, куда лезет. Думает, что «Битва» — это игра. А тут не играют. Тут живут или умирают.       — И ради этого ты её чуть не придушила? — Саша приподнял брови.       Вика прищурилась, голос стал тише, но ядовитее:       — Она вызвала меня. Она сказала, что я напыщенная. Что я злая. Что моя слава кончилась. Ты бы смог промолчать?       — Вик, иди-ка ты на улицу, проветри мозги и остынь. Сейчас же!       *       В другом конце павильона Надежда Эдуардовна гладила Марьяну по плечу, усаживая на скамью. — Марьяночка, да ты что, успокойся, — её голос был мягкий, но строгий. — Ну зачем ты полезла на Викторию?       — Она первая! — Марьяна всё ещё дышала тяжело, ее дрожащие пальцы перебирали клок вырванных волос.       — Блять, — сматерилась Надежда Эдуардовна, — как дети малые: «Она первая начала». Марьян, ты взрослая женщина, а реакция пятилетнего ребенка!       — Я пойду на улицу, покурю. — сказала Марьяна и вышла. *       Курилка пахла дымом и сыростью. Виктория стояла у своей колонны, стараясь казаться спокойной, хотя после ссоры внутри всё ещё бурлило. Она затянулась. Марьяна появилась внезапно, в её присутствии воздух будто густел.       — Ну что, довольна собой? — хищно усмехнулась Вика, не выдержав. — Опять решила показать всем, какая ты яркая?       — А тебе завидно? — Марьяна сделала затяжку и выдохнула дым прямо в сторону Виктории. — Боишься, что тебя больше никто не замечает?       — Завидно? — Вика фыркнула, но голос сорвался. — Я прошла через это шоу, когда тебя ещё никто знать не знал. Не равняй нас, девочка.       Марьяна склонила голову, её глаза блестели вызовом, а голос был тихим, почти интимным, но от этого только опаснее:       — Ты злая, Виктория. И эта злость вкусная. Она тебя жрёт, а я чувствую, как она пульсирует в тебе…       Викторию будто хлестнули по лицу. Она бросилась вперёд и вжала Марьяну в холодную стену, сжимая пальцами её ключицу. В её глазах металась ненависть, слова сочились ядом:       — Поверь, я могу раздавить тебя одним движением. Ты понятия не имеешь, с кем связалась.       Но Марьяна только ухмыльнулась. Лёгким, почти ленивым движением она схватила её за запястье и развернула, прижав саму Викторию к стене. Близость была неприличной: лица почти соприкасались, дыхание смешивалось.       Голос Марьяны стал тягучим, шёлковым и грязным одновременно:       — Ты дрожишь, Виктория. Не от злости, а от того, что сама не понимаешь, чего хочешь.       Она скользнула губами вдоль щеки Вики, медленно, едва касаясь кожи дыханием, до губ и остановилась в сантиметре.       — Ты сама не знаешь, хочешь ли меня убить… — Марьяна ухмыльнулась, —  или взять. — Прошептала она так, что дыхание обжигало Виктории кожу.       У Виктории закружилась голова. Её вывернуло изнутри. От тошнотворной смеси страха, ярости и чего-то запретного, слишком близкого. Казалось, стена за спиной уходит вниз, а тело предательски не слушается.       — Хватит… — хрипло выдохнула она, вырываясь с резким усилием, словно спасаясь из капкана.       Вика оттолкнула Марьяну так резко, что едва не уронила сигарету. Пальцы дрожали, желудок сжался комком. Было мерзко, грязно и больно.       — Пошла ты, Романова, — бросила она сквозь зубы и ушла, стараясь идти ровно, хотя ноги подкашивались.       Марьяна осталась, прислонившись к стене, с едва заметной ухмылкой. Её взгляд горел огнём, от которого Вика чувствовала жжение даже на расстоянии.       Виктория ушла обратно в здание. Её тошнило от себя самой. Оттого, что дрогнула, когда Марьяна почти коснулась её губ. Оттого, что в груди клокотало не только бешенство, но и что-то ещё: грязное, опасное, запретное. И тогда Виктория поклялась, что никогда больше не позволит Марьяне подойти так близко.       А Марьяна осталась в курилке, тяжело дыша. На её губах играла ухмылка. Она провела языком по зубам, облизываясь, будто смаковала вкус того, что могла бы сделать. Она знала: Виктория ненавидит её. Это было сладко и возбуждало еще больше.

***

      Виктория сидела в кресле и читала книгу под светом торшера. Вечер вытеснял солнечные лучи и пахло плохладой. Экран ее телефона вспыхнул холодным светом. Она не сразу взяла его в руки. Она боялась того, что там могло быть в смс. Она дочитала главу и осторожно взяла телефон в руки.       «Первое испытание. Виктория Райдоc, Влад Череватый, Марьяна Романова. Встреча сьемочной группы и учасников 14.08 в 10:30 возле павильйона. До встречи».       Слова будто выжгли глаза. Виктория перечитала раз, другой и всё равно не верила. Сердце сжалось, как в кулаке. Дыхание стало рваным, воздух будто перестал доходить до лёгких.       «Марьяна Романова» - как удар в висок. Слово будто напечатали на её коже каленым железом. Сердце сжалось, дыхание сорвалось. Перед глазами стоял дым курилки. Платье Марьяны. Ухмылка. Горячее дыхание у щеки. «Ты злая, Виктория». Запах её туберозы и бергамота.       Вика зажмурилась, но образ не исчез, наоборот, прорвался ещё глубже. Казалось, время сложилось, и сейчас, в этом тихом вечере, она снова стоит прижатая к стене, как тогда, когда их история только началась.       — Нет… — выдохнула она.       Ей было всё равно, кто услышит. Она знала: не готова.       Не выдержит снова этих глаз. Не выдержит пустоты, в которой живёт Марьяна. Не выдержит себя рядом с ней.       Телефон упал на колени. Виктория сидела неподвижно, слушая тишину, в которой билось только одно имя.