School Days: Возрождение

Хлопья первого снега медленно падали за окнами класса, застилая грязный осенний асфальт чистым белым покрывалом. В воздухе витал запах мокрой шерсти и хвои — в углу стояла наряженная гирляндами ёлка. Но праздничное настроение не касалось одного человека, сидевшего за отдельной партой у задней стены. Соня сидела, уставившись в учебник, но её взгляд был пустым и остекленевшим, будто она смотрела сквозь бумагу куда-то вдаль, в свои воспоминания. Она заметно осунулась за последние месяцы, её движения стали осторожными и точными, словно она боялась сделать лишний звук. После звонка на перемену к ней робко подошла группа одноклассников во главе с Дашей. — Соня, привет... — начала Даша, стараясь говорить как можно мягче. — Мы просто хотели... ну... как ты? Может, помочь с чем? Объяснить пропущенное? Соня медленно подняла на них глаза. В её взгляде не было прежнего высокомерия, только усталая глубина. — Оставьте меня, пожалуйста, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Ваши вопросы... они как иголки. Я не могу. Просто не могу сейчас. Любопытство пересилило такт. Рамиль, всегда прямой, не удержался: — А правда, что тебя... ну... не искали? Как так вышло? Соня вздрогнула, будто от удара. Она закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а потом снова посмотрела на него, и в её взгляде появилась горькая понимающая улыбка. — Искали. Конечно, искали. Мама всё тогда оббивала пороги... Но в тот год таких случаев было много. Пропадали дети из разных районов. Следователи были завалены работой, все зацепки заходили в тупик... Через полгода моё дело положили в папку «Пропавшие без вести». И... забыли. Так бывает чаще, чем показывают в сериалах. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. Больше вопросов не было. Все молча разошлись, оставив её в одиночестве с её тихим горем. Последующие уроки Соня просидела неподвижно. Её стеклянный взгляд был прикован к одной точке на промерзшем окне, за которым кружилась зимняя метель. Казалось, она не видела ни учителя, ни доски, ни одноклассников. Она была где-то далеко, в лабиринте своих воспоминаний, из которого не могла найти выход. На большой перемене Вера Соколкова, затаив дыхание, прижалась к холодной стене школьного коридора. Она только что стала невольной свидетельницей разговора, от которого кровь стыла в жилах. Из обрывков фраз, долетавших из-за угла, где стояли Ярик, Миша и Сережа, она сложила жуткую мозаику. «...до сих пор кровь на стенах...» — прошептал чей-то сдавленный голос (ей показалось, что это был Миша). «...он там кое-что коллекционировал... не только Соню...» — добавил Сережа, и в его голосе слышалась неподдельная дрожь. «Тихо вы! — резко оборвал их Ярик. — Забудьте. Выбросьте из головы. Там ничего нет. Никогда не было». Но для Веры эти слова стали не остановкой, а приглашением. Сердце заколотилось чаще не от страха, а от жгучего, нестерпимого любопытства. Они были там. Они видели. И теперь это знание жгло её изнутри. Она представила себя настоящим детективом, той, кто найдёт последнюю улику, ту, что пропустила полиция. Та, что раскроет всю правду, пока другие боятся даже думать об этом. Это будет её личная тайна, её трофей. Мысль о том, что она прикоснётся к самой сердцевине этой истории, заставляла её кровь бежать быстрее. Страх отступил перед всепоглощающим азартом. Дорога до гаражного кооператива под снегом казалась невероятно долгой. Воздух был колючим и морозным, снег хрустел под ногами, и каждый звук отдавался в тишине пустынных улиц. Забор с зияющими дырами выглядел ещё зловещее под белым снежным покровом, словно зубы гигантского мертвого зверя. Вера, подавив внезапно накативший комок страха, пролезла в знакомую, указующую внутрь дыру. Теперь пути назад не было. Внутри царила могильная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях и собственным громким стуком сердца в ушах. Она быстро нашла тот самый гараж — его дверь всё ещё была сорвана с петель и висела криво, как рана на теле из ржавого металла. Сердце Веры бешено заколотилось, смесь страха и любопытства сдавила горло. Она сделала шаг внутрь, в полумрак, пахнущий старым железом, пылью и чем-то ещё... сладковатым и затхлым. Сначала она ничего не могла разглядеть. Но постепенно глаза привыкли к темноте. И тогда она увидела. И запах... Этот металлический, сладкий и гнилостный запах ударил ей в нос, заставив её заткнуться рукавом, чтобы не застонать. Стены были испещрены надписями. Не детскими шалостями, а безумными, нацарапанными чем-то острым, словно в исступлении, словами: «НИКТО НЕ ВЫЙДЕТ», «ОН ВСЕГДА СМОТРИТ», «ЗДЕСЬ МОЯ КОЛЛЕКЦИЯ». Но хуже всего было то, что было в углах. Под грудами старого тряпья и хлама она разглядела... останки. Несколько скелетированных кистей руки, торчащих из-под ржавой бочки. Череп с тёмными провалами глазниц, закатившийся под верстак. Пол в некоторых местах был тёмным, почти чёрным, и земля там казалась неестественно рыхлой. У Веры перехватило дыхание. Она попятилась, споткнулась о какой-то железный предмет и чуть не упала. В ушах зазвенело. Реальность поплыла. Это было в миллион раз страшнее, чем самые смелые её фантазии. «Просто посмотреть... просто посмотреть...» — застучало в её висках, но это был уже не её собственный голос. Он был чужим, шипящим, настойчивым, рождённым в этом самом месте. «Какая красивая... какая полная... жизнь...» — прошипело у неё в голове, и Вера замерла, ощущая, как по её спине бегут ледяные мурашки. Это был не просто испуг. Это было что-то другое. Что-то, что вползало в её сознание из этих стен, вытесняя её саму. «Иди... посмотри ближе... — нашептывал голос, и её ноги, словно чужие, понесли её глубже в гараж, к тому самому тёмному, рыхлому пятну на земле. — Они все здесь... все те, кого забыли... мы можем продолжить... мы должны продолжить...» «Нет... — попыталась мысленно сопротивляться Вера, но её воля таяла, как снег на руке. Её любопытство обернулось против неё. — Я не хочу...» «ТЫ УЖЕ ЗДЕСЬ!» — прогремело в её черепной коробке, и её сознание отступило, затопленное чужим, древним и абсолютным безумием, что витало в этом месте. Она больше не управляла своим телом. Она могла только чувствовать — холод металла под пальцами, всепроникающий запах смерти в ноздрях, дикий, неконтролируемый страх. Она была пассажиром в собственной голове. Одержимой. Её рука, теперь чужая, механически порылась в груде хлама и извлекла оттуда длинный, зазубренный кухонный нож. Лезвие было покрыто бурыми, почти чёрными пятнами и ржавчиной. Одержимая медленно, почти нежно, провела пальцем по лезвию, оставив на коже тонкую красную полоску. «Хорошо... — прошептал голос уже её собственными губами, и звук этот был ужасающе чужим. — Очень хорошо...» Она сунула нож в свой рюкзак, поверх учебников и тетрадок в милых котиках. Потом повернулась и вышла из гаража. Её походка была теперь другой — более уверенной, резкой, хищной. Одержимая шла по зимней улице, оставляя за собой следы на чистом снегу. Её глаза, широко раскрытые, блестели нездоровым блеском. Она шла в сторону школы. К теплу. К свету. К жизни. К новым жертвам. Чтобы продолжить работу своего предшественника. Чтобы пополнить коллекцию