Неизвестный любовник/Unknown lover

— Да, я сейчас еду в аэропорт. Я пересаживаюсь в Сеуле… Да. Вероятно, я возьму такси отсюда, — сказал я, наклонив голову, чтобы удержать телефон плечом, стараясь приглушить голос. Я старался сложить свою одежду как можно меньше и запихнуть ее в свой большой чемодан. Мама была невероятно рада узнать, что я возвращаюсь в Таиланд на неделю раньше, чем планировалось, потому что мне удалось сдать экзамены досрочно. И было бы лучше вернуться к первой неделе занятий, это довольно легкая неделя, в основном профессора представляются и объясняют свои системы оценивания. — Что случилось? Почему ты возвращаешься раньше? — спросила мама, узнав, что я изменил свой рейс. — Я скучаю по дому, — это был самый простой ответ, который я мог дать, и это невероятно обрадовало маму, хотя она и продолжила болтать еще несколько комментариев. — Сначала поешь что-нибудь, дорогой. Тебя ждет долгий перелет. — Я перекушу что-нибудь в аэропорту, — нахмурился я, пытаясь запихнуть рубашку в комковатый, мятый шар вместо аккуратно сложенной формы. Я не думал, что купил так много одежды, но почему мой багаж кажется таким большим на обратном пути? Или, может быть, это не так уж и много, всего несколько дополнительных предметов, но я ужасно упаковываю вещи по сравнению с маминым экспертным складыванием. Мама сказала еще несколько вещей, прежде чем повесить трубку, обычные напоминания о том, чтобы написать, когда я прибуду в Инчхон и Бангкок, и когда самолет взлетит. Моя SIM-карта будет бесполезна, как только я окажусь в воздухе. Если я найду Wi-Fi, возможно, я смогу поболтать или поиграть в игры, чтобы убить время, пока жду пересадки. В противном случае, я просто буду скучать еще час, прежде чем попытаться заснуть в самолете, пока не доберусь до Таиланда. Поездки за границу всегда скучны. Весь процесс — это утомительный цикл очередей, сканирования, таскания сумок, ожидания, еще немного ожидания, а затем снова ожидания в самолете. Дни тают в бездействии. Я никогда не любил аэропорты. Так много мыслей толпится в моей голове, но ни одна из них не принимает конкретную форму. Это чувство потери, пустая боль, распространяющаяся от моей груди к животу. Один миг, и я засну в своей кровати Ikea дома. Другой миг, и я буду стоять в очереди за едой в университете. Все, что здесь произошло, постепенно исчезнет из памяти. Через пять или десять лет мне будет трудно вспомнить имя Джаспера или Одри. Через некоторое время, если я попытаюсь поискать в Google Maps, я могу даже не вспомнить дорогу обратно в квартиру. Время не пугает… Оно просто тихо исчезает, даже когда мы этого не замечаем. Я медленно выдыхаю, пытаясь освободиться от странного давления, нарастающего внутри меня. Я застегиваю чемодан и поднимаю тяжелую сумку с кровати. Я оглядываю комнату Анвара, ничего не осталось, по крайней мере, ничего видимого. Кроме моей одежды, нет ничего важного. Большая часть вещей куплена здесь: зубная щетка, зубная паста, бритва. Вещи, которые я легко могу заменить в Таиланде. Выходя из комнаты, я встречаюсь взглядом с кем-то еще, сидящим там. Джордан, его щека покоится на руке. Его лицо обращено к большому экрану телевизора. Он смотрит на меня, затем на чемодан в моей руке. — Уже съезжаешь? Я не очень много разговариваю с Джорданом, хотя мы часто видимся. Он кажется игривым, но в то же время тихим. Вероятно, из тех, кто от души смеется только с близкими друзьями. — Да. Коротко ответил я и подошел к барной стойке, пытаясь решить, стоит ли оставить сообщение для Анвара и остальных или просто отправить текстовое сообщение. После возвращения в Таиланд я не думал, что мне нужен Instagram или какие- либо другие социальные сети, кроме Line. Я разговариваю со своей семьей в Line и со своими друзьями в групповых чатах в Line. Вероятно, это означало, что я не буду поддерживать связь с Одри, Хейзел или кем-либо еще, кроме Чена, чей Line ID у меня был. В конце концов, я не оставил никакого сообщения. Может быть, потому, что я не был достаточно близок с Джорданом, может быть, потому, что я не знал, что сказать. — Я ухожу, — сказал я неопределенно. Я подождал, пока Джордан поднимет глаза и кивнет, пожелав мне хорошего дня, прежде чем потащить свой чемодан со второго этажа. Все казалось пустым, полым в каждом движении, в каждом действии. Мои ноги остановились на лестнице, когда я увидел открытую дверь. Анвар стоял неподвижно в нескольких метрах, его красивое лицо было бледным, его красивые глаза слегка расширились, когда наши взгляды встретились. В его руке… Он держал маленький букет цветов. Я не очень разбираюсь в цветах, поэтому не знал, что это за цветы, но синие и белые цветы были красиво оформлены в коричневую бумажную обертку. Они были красивые. — Привет, — поздоровался он, подходя ближе, пока не остановился внизу лестницы. Наши глаза были на одном уровне, так как я стоял на лестнице. — Привет, — ответил я тем же словом, слегка улыбаясь, принимая цветы. — Я думал, ты приезжаешь завтра. Это звучало как неуклюжая фраза, особенно в этой ситуации. Но я действительно думал, что он приезжает завтра. — Я уехал раньше команды, — ответил он, опустив глаза на мою сумку. Он помолчал немного. — Я просто вернулся после работы. — О. — Куда ты идешь? — Он посмотрел на меня. — Я… Я еду в аэропорт. — В аэропорт? — Я должен уехать. Мой рейс сегодня. Анвар замолчал в ответ. Он смотрел на меня некоторое время. Затем он медленно моргнул. — Во сколько? — Сегодня днем. Все это было так неловко. Его выражение и тон заставили меня почувствовать себя слабым. Анвар выглядел потерянным, его красивые глаза скользили по разным вещам, не фокусируясь ни на чем конкретном. — Анвар, — пробормотал я, с тупой болью в груди. Странное чувство сдавило мое сердце, затрудняя дыхание. Причина, по которой я решил уехать сегодня, заключалась именно в том, чтобы избежать этого взгляда на его лице. — Могу я тебя подвезти? Я посмотрел на свои ноги, на свои бело-серые кроссовки New Balance. Никакого решения принято не было. Подвезет он меня или нет, в данный момент это не имеет большого значения. Может быть, провести это последнее время вместе, хотя бы час или два, было бы неплохо. — Хорошо. — Могу я помочь тебе с сумками? — Я в порядке, — я снова кивнул, позволяя Анвару подойти и взять мой чемодан. Он понес его сам, оставив только мой рюкзак и деревянную коробку, которую я нес. Я незаметно наблюдал за ним. Он повернулся к двери, поэтому я видел только бок его лица и затылок, я не мог понять, какое у него выражение лица. Анвар засунул мой чемодан на заднее сиденье, открыл пассажирскую дверь и закрыл ее, прежде чем обойти машину к водительской стороне. Он положил обе руки на руль, его глаза устремлены на что-то неподвижное, как будто он потерялся в мыслях. Я не хотел льстить себе, но мой уход был для него таким шоком? Неужели это так сильно повлияло на него, что он так отреагировал? Показал такое выражение лица? Мимолетная мысль о том, что я важен, заставила мое сердце трепетать. Анвар постоянно слегка хмурил брови. Если бы я только умел читать мысли. Я отвернулся, стараясь смотреть на что угодно, лишь бы ничего не говорить. Прошло несколько минут, прежде чем он медленно завел машину. Музыка в стиле R&B была приглушена почти до шепота. Анвар сидел молча, погруженный в взгляд прямо перед собой. Я первый нарушил молчание почти через десять минут. Атмосфера в машине казалась искажением времени, как будто я был там целый час. — Я… Я думал, ты вернешься на следующей неделе, — пробормотал Анвар, не глядя на меня. — Я передумал, — сухо ответил я, пытаясь подавить все странные, бушующие чувства, поднимающиеся в моей груди, сдавливающие мой голос, так что я едва мог говорить. — Я не хотел пропустить первую неделю в университете. — Ты давно изменил свои планы? — С тех пор, как ты уехал в Северную Ирландию. — Ты не думал мне сказать? — Анвар взглянул на меня, когда машина остановилась на красный свет. Грусть в его глазах заставила меня отвести взгляд. — … — И я тоже не мог ответить на этот вопрос. — Это так жестоко, знаешь ли, — его мягкий упрек заставил меня слабо улыбнуться. — Я знаю, — моя улыбка дрогнула, когда я понял, что скалю зубы вместо улыбки, которую хотел показать. — Это так похоже на тебя, не правда ли? Я вспомнил сообщение Анвара прошлой ночью. Он спросил, не хочу ли я куда-нибудь пойти. Я подумал, что это просто упреждающий вопрос к тому времени, когда он вернется через два дня. Я не ответил на его вопрос. И я не ответил на сообщение… Анвар смотрел на меня, пока не загорелся зеленый свет. Затем он снова посмотрел на дорогу и продолжил движение. Никаких оправданий, никаких споров, никаких вопросов о том, что я сказал. Только печаль в его глазах, которую он не пытался скрыть, была ощутимой. В машине повисла тишина, пока мы не добрались до аэропорта имени Джона Кеннеди. У меня еще было много времени, чтобы перекусить и просто посидеть. После того, как я позаботился о своем багаже и посадочных талонах, я решил посидеть в Dunkin. Мы заказали пончики, глупо, мы съели по три или четыре каждый, а потом некоторое время смотрели друг на друга. — Ты можешь поехать и отдохнуть. Большое спасибо, что привез меня, — сказал я, выдавливая слова. Анвар посмотрел на меня, как на какого-то инопланетянина, как будто он только что услышал что-то странное. Он слегка покачал головой. — Если бы я попросил остаться, пока ты не уедешь, ты бы разрешил? Разрешил? Если бы он хотел остаться, он бы уже остался. Ему вообще не нужно было спрашивать моего разрешения. — Анвар, ты злишься, что я не сказал тебе заранее? — наконец спросил я вопрос, который меня беспокоил. Я не хотел уезжать с этим вопросом, висящим надо мной. Мне было некомфортно и не по себе. Анвар слабо улыбнулся. Он снова покачал головой. — Почему я должен на тебя злиться? Может быть, я этого заслуживаю. — Это была улыбка, в которой было значительное количество жалости к себе, не похожее на мою собственную улыбку некоторое время назад. Я глубоко вздохнул и попытался доесть свой пончик. — Ты вернешься сюда снова, в будущем? — Вопрос Анвара удивил меня, потому что он никогда раньше не спрашивал меня о будущем. — Я не знаю. Я не думал об этом, — честно признался я. Я не думал ни о чем, кроме окончания учебы в университете. Нью-Йорк? Возможно, я больше сюда не вернусь. Моя семья не очень любит возвращаться в одни и те же места многократно. Если мы едем за границу, мы должны посетить много мест. Получить опыт. Поехать туда, где мы никогда не были. В этот раз, если я буду изучать другой язык, я, возможно, буду… Я не знаю. Может быть, в другом штате Америки, далеко отсюда. — А ты бы хотел вернуться? — Он перефразировал свой вопрос. Хочу ли я вернуться… Я не знал, что ответить. Хотел я или нет? — Ты хочешь, чтобы я вернулся? — Я слабо улыбнулся, прежде чем снова спросить. — Ты действительно хочешь, чтобы я вернулся? Он тихонько усмехнулся. — Конечно, хочу. Даже сейчас я не хочу, чтобы ты уходил. Я не злился и не раздражался на себя за то, что чувствовал себя счастливым от того, что он сказал, но это счастье не было выражено ему. — Как прошла Северная Ирландия с Джейми? — Я сменил тему. В последнее время мы так часто говорили об этом, что это стало обыденным. Это стало обыденной темой, одной из многих, которые исчезли, не оставив ничего, о чем можно было бы поговорить. Это заставило меня задуматься о том, о чем мы так много говорили раньше. — Все кончено. Он двигается дальше. — Ты хочешь сказать, что вы больше не разговариваете? — Мы теперь просто знакомые. — Он согласился прекратить все? Анвар слегка подвинулся. — Потребовались дни, чтобы его успокоить. Как только он был готов слушать, все было легко. Он сам сказал, что перегорел. И это все, что есть. Я слегка приподнял бровь, встал со стула и вышел из магазина, мой высокий спутник поспешил не отставать. — А как ты? — О чем? — О Джейми. — Думаю… Облегченно, — нахмурился Анвар, казалось, не уверенный в своем ответе. Я не мог вспомнить, что чувствовал, когда все закончилось с Пи Пимом. Это может быть не сравнимо с ситуацией Анвара, но чувствовал ли я такое облегчение тогда? — Итак, ты действительно спал один всю поездку? — поддразнил я, взглянув на него, прежде чем пойти вперед. Когда я волнуюсь, я склонен ерзать, поэтому я снова начал двигаться, но моя тяжелая сумка через плечо заставила меня остановиться. Мы стояли, спрятавшись за большой колонной, наблюдая за проходящими людьми. — Спал один, но… — Он замялся, его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он продолжил. — Мы поцеловались. Несмотря на то, что я был морально готов к тому, что все зашло дальше, к сексу, услышав только слово поцеловались, мое сердце упало к моим ногам. — Почему ты поцеловал? — Мой тон не был обвинительным. Он был ровным, просто любопытным. Потому что я не пытался начать спор, мне действительно нужен был ответ. Несмотря на то, что наши отношения заканчивались сегодня, меньше чем через час, я не мог себя контролировать. Мне даже не должно быть так важно больше. Понимая это, я покачал головой и поднял руку, не давая ему ответить. — Все в порядке, — отмахнулся я, выдавив из себя натянутый смешок. Я попытался убедить себя, что это больше не имеет значения, прежде чем предложить легкомысленный ответ. — Прощальный поцелуй? В любом случае, мы сегодня заканчивали. — Хм, — выражение лица Анвара было нейтральным, но намек на беспокойство скрывался над поверхностью. — Нам тоже стоит это сделать? Нам все равно сегодня прощаться, — спросил я, мой разум все еще был пуст. Как только слова слетели с моих губ, я почувствовал себя глупо. —… — Я, — я положил предплечья на стеклянные перила, — Я думаю, что мы слишком многого ожидали все это время. Я начал свою исповедь. В этот момент мне нечего было терять. Как только я сяду в самолет, Анвар и я навсегда потеряем связь. Сказать сейчас что-нибудь глупое или жалкое не сделает хуже. — Почему ты так думаешь? — Я думал, что наши отношения могут зайти дальше. Я втайне надеялся, что ты прекратишь свои случайные связи и по-настоящему полюбишь меня. Но теперь я знаю, что ошибался… Это зашло в тупик. Четырех месяцев просто не хватило. — Дело не во времени, Блю. — Тогда о чем же речь? — Обо мне, — мгновенно ответил Анвар, не колеблясь ни секунды. — Проблема во мне. — Я не виню тебя, — я покачал головой, слабо улыбнувшись. Непринужденно… — Я попросил тебя научить меня таким отношениям. Я подписался на этот тип отношений и ожидал, что ты изменишься сам. Хорошо отпустить эти ожидания, разочарования, которые причиняют боль. Анвар не отрывал от меня взгляда. Он оставался неподвижным, внимательно слушая то, что я говорил, не перебивая. Я выдохнул, приближаясь к неподвижной фигуре. Я посмотрел на его красивое лицо, которое я обожал, идеально вылепленные щеки, которые я любил трогать. Представленный образ заставил меня сделать именно это. Это заставило меня понять, что этот момент был сложнее, чем я ожидал. Такое прощание, когда мы можем смотреть друг другу в глаза, прикасаться и разговаривать вот так, было в сто раз сложнее, чем просто исчезнуть. Я помедлил, прежде чем решиться встать на цыпочки и осторожно наклонить его голову вниз, как я делал много раз раньше. Легкий, мимолетный поцелуй в губы. Я слегка погладил его, не делая ничего больше, последнее нежное прикосновение наших губ, прежде чем отстраниться. Чувства, запертые внутри, были слишком мучительными. В глубине души я все еще был упрям, все еще хотел большего, хотя мой разум говорил мне остановиться. — Я так много получил от приезда сюда. Четыре месяца, может быть, и не дали мне всего, но дали многое. Спасибо, — прошептал я. — Почему это звучит так, будто мы расстаемся? — усмехнулся Анвар, его рука поднялась, чтобы удержать меня за руку, не давая отступить. — Мы не заканчиваем все вот так, верно? Это не прощание. — Если это не прощание, тогда что это? — возразил я. В груди так сильно болело, что мне хотелось плакать, кричать или сделать что-нибудь, чтобы облегчить это удушающее давление. Но все, что я мог сделать, это быстро моргать, сохраняя самообладание и не позволяя себе сломаться, и пытаться говорить, чтобы мой голос не дрожал. Это уже было достаточно усилий. Я больше ничего не мог сделать. — Мы не расстаемся. Ты будешь в моей памяти… И я буду в твоей. Это все, чем это могло быть, на самом деле. Это не могло быть больше, чем это. Я не мог двигаться вперед. Потому что я не мог понять, как это возможно. — Я не хочу, чтобы ты был просто воспоминанием, — возразил Анвар. — И что мы можем с этим поделать? Ты… Ты здесь. Я даже не остаюсь в Нью-Йорке больше, — я ждал реакции Анвара. Он помолчал, затем кивнул, но не предложил никаких аргументов. Что он мог возразить? Это был истина, которую мы оба знали. Отношения на расстоянии могут работать для многих людей, могут работать для Джиа и Рима, но определенно не для кого-то вроде Анвара. Определенно не для кого-то вроде Анвара… — С этого момента я постараюсь двигаться дальше… Каждый день я буду надеяться, что ты мне нравишься меньше. Что ты думаешь? Анвар был ошеломлен моими словами. Он уставился, с натянутой, грустной улыбкой на губах. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Блю… На такой вопрос? — Не знаю… «Ладно», может быть? — Я покачал головой и тихонько рассмеялся. Чувствуя себя подавленным, я начал отступать. — Мне нужно поспешить и найти вход. В последний момент меня остановили. Анвар крепче сжал мою руку, притягивая меня к себе. Он обнял меня крепко. — Я не даю тебе «Ладно». — Я должен уйти. Что ты хочешь, чтобы я сделал…? — Я сжал губы, глядя на Анвара, который наклонился ко мне. Его глаза встретились с моими на очень близком расстоянии. — Поцелуй на прощание, как ты просил? — сказал он, затем снова улыбнулся пустой, безжизненной улыбкой, а затем крепко закрыл глаза, сжав челюсти так сильно, что я мог видеть напряжение. Я был не лучше. Мне казалось, что что-то сдавливает меня, и это было нечто большее, чем просто его теплые объятия. Мне казалось, что что-то сдавливает все в моем теле, внутри, все, до тех пор, пока я не мог дышать. Я боялся, что если сделаю глубокий вдох, то слезы, которые я пытался скрыть, начнут течь. Я встал на цыпочки и поцеловал его снова, как он просил, мягко прижав свои губы к его, но держа их дольше, чем в первый раз. Анвар не ответил. Он стал почти как статуя, его неподвижность нарушали только его руки, сжимавшие меня, держащие меня, как будто он боялся, что я ускользну. Когда я попытался отстраниться, Анвар взял меня за подбородок и поцеловал глубоко и страстно, его язык переплелся с моим. Его сильные руки слегка дрожали. Сам Анвар тоже слегка дрожал. Наконец появились слезы. — Мгх, — я выдавил из себя, хотя наши губы все еще были соединены. Анвар не собирался так легко меня отпускать. Он покусал мою нижнюю губу, а затем медленно обвел языком, зубами и губами. Медленно, словно намеренно растягивая момент до предела. — Поцелуи… Ничего не лечат, Анвар. Ты даже не знаешь, чего хочешь сам, — пробормотал я тихо, не глядя на него. Мы были слишком близко, я не осмеливался смотреть. Я боялся грусти в его глазах, боялся выражения, которое было на его лице. Я боялся этого Анвара, который казался вышедшим из-под контроля, не похожим на того Анвара, которого я знал. Боялся… Увидеть его боль. — Ты так и не сказал, что любишь меня, да? Ответом было молчание. Я прижался лбом к его широкой груди, принимая последнее тепло от его высокого тела. Это драгоценное воспоминание. Я закрыл глаза, оставаясь неподвижным в тишине несколько секунд, пока не почувствовал влажность. Когда я отстранил лицо, я увидел мокрый круг на его рубашке. Тихий смешок вырвался из моей глотки. Он был слабым, но лучше, чем тишина, которая ему предшествовала. — Прости, — я глубоко вздохнул, отстраняясь от знакомых объятий, которые держали меня месяцами. Я попытался взять себя в руки, подняв руку, чтобы вытереть лицо, не глядя на него. — Блю. — И спасибо тебе. Анвар слабо сжал мое запястье. — Блю, я отпускаю тебя сейчас, но я не позволю тебе перестать любить меня. Я не буду позволять всему этому стать просто воспоминанием. Ты слышишь меня? Я быстро закивал, затем покачал головой. Я не мог описать, что я чувствовал. Это был хаотичная смесь всего. Я просто знал, что не могу больше здесь оставаться. Это было ошеломляюще, ужасающе тяжело. — Все кончено. Ты меня не любишь. —… — Когда полюбишь, тогда и поговорим, — перебил я его, выдавливая улыбку, засовывая цветы обратно в его руки, прежде чем схватить свой чемодан. Я знала, что мои слова ничего не значат. Потому что Анвар никогда не полюбит меня. Наша история никогда не зайдет дальше этого. Мы… Больше никогда не увидимся. В конце концов, я должен был отпустить и его. Летнее воспоминание, единственный в жизни опыт. В конце концов, я должен был отпустить и тебя, Анвар.

***

POV Анвар. Его маленькая спина удалялась, исчезая в толпе. Один миг, и он исчез из виду. Я остался стоять неподвижно. Все казалось застывшим, как будто мое тело временно утратило способность думать. Мой разум бесконечно повторял его прикосновение, его голос, его слова. Я не часто испытываю грусть в своей жизни… Грусть, которую я испытывал, обычно смешивалась с дискомфортом, с тревогой. Слезы, которые я проливал, в основном были от стресса, а не от чистой, неподдельной печали. Я глубоко вздохнул, пытаясь реорганизовать свои мысли, но казалось, что ничего не работает так, как я хотел. Все казалось пустым. Пустота. Я не мог ухватиться ни за что осязаемое. Голос Блю, глаза Блю, эхом отдавались туда и обратно. Боль начала подкрадываться, захватывая мое тело, мою грудь, мой живот. Казалось, что я теряю что-то драгоценное, разочарование и печаль, похожие на то, что я чувствовал раньше, но в разы сильнее. Это было на совершенно другом уровне. — Черт, — выдавил я кривую улыбку, презирая себя за то, что не могу ничего сделать, кроме как стоять и смотреть. Многие из вещей, которые говорил Блю… Я даже не мог их отрицать. Я не мог спорить, отрицать или оправдываться, то, что он сказал, было почти полностью правдой, по крайней мере, те части, с которыми я должен был согласиться. — Ты даже не знаешь своих собственных чувств, — эти слова ударили меня, как тяжелый удар в лицо. Было бы легче, все было бы лучше, если бы я знал, что это такое, эта любовь, которую другие так легко выражают. Если бы я мог даже сказать это сам, все было бы иначе. Я стиснул зубы, мои руки сжимались и разжимались в досадном бессилии. Я не мог даже контролировать собственное тело. Я сжал букет сильнее. Образы, которые делали меня счастливым, которые вызывали тайную улыбку на моем лице в самолете из Северной Ирландии, разбились так же легко, как и ничего не стоящая ваза. Я думал, у нас будет хотя бы неделя, чтобы делать что-то вместе, чтобы поговорить. Я глупо думал, что у меня больше времени, гораздо больше, чем те несколько часов, которые у меня на самом деле остались. Я прислонился спиной к той же большой колонне, во рту так пересохло, что я едва мог сглотнуть. Ощущение его мягких губ осталось в моей памяти, тепло его дыхания ощущалось так, словно оно все еще здесь, всего в нескольких сантиметрах. Это была жестокая шутка, отвратительно жестокая шутка. Я моргнул и осознал ужасающую правду: ничего не было. Ничего из этого. Ни Блю, ни губ, ни дыхания, ни маленького тела, которое я любил держать. — Я думал, ты завтра возвращаешься? Значит, ты намеренно мне не сказал? Ты планировал уйти, не попрощавшись, не так ли? — Я думал, что наши отношения могут пойти дальше. Я втайне надеялся, что ты прекратишь свои случайные связи и по-настоящему полюбишь меня. Все могло пойти дальше, знаешь? Я намеревался, чтобы все пошло дальше, так же, как ты надеялся. Я прекратил. Все отношения со всеми остальными. Потому что я хотел быть с тобой. — С этого момента я буду стараться двигаться дальше… Каждый день. Надеюсь, ты будешь нравиться мне меньше. — Я даже больше не остаюсь в Нью-Йорке. — Всё кончено. Ты меня не любишь. Как сложно сказать «Я люблю тебя?» Не должно быть так сложно. Я попытался глубоко вздохнуть. Моё лицо было таким бледным, что я почти ничего не чувствовал. Влажное прикосновение к моей ладони заставило меня остановиться. Я моргнул, быстро вытирая щёку о руку, прежде чем посмотреть на слезы, которые другой человек оставил на моей рубашке. Я ждал, пока не убедился в том, что только что произошло. Я прощался так много раз, но почему это так больно? Черт… Мне так больно, я не могу перестать плакать. — Ха-ха, — выдавил я смешок, опускаясь на колени и закрывая лицо руками. — Дерьмо… Такое чувство, будто что-то невероятно важное только что исчезло. Моё сердце болит, и я в панике, хотя знаю, что ничего не могу сделать. И осознание этого делает меня ещё более расстроенным, злым. Более жалким, чем когда-либо. Я уставился на букет в своей руке, позволяя времени идти, пока мои мысли не начали проясняться. Я грубо вытер слезы и встал. Я был так потерян, так дезориентирован, что едва знал, что делать. Я даже не знал, что думать, что делать в первую очередь. Я вернулся к своей машине, сел и положил цветы на пассажирское сиденье. Раньше они лежали там, на коленях у человека, который там сидел. Теперь они даже не притворятся, что держат их. Может быть, я это заслужил. Эта мысль крутилась у меня в голове, чередуясь с последними словами Блю. Дорога домой была совершенно пустой. Это была знакомая картина в течение месяцев: поднимаюсь наверх и замечаю чье-то присутствие. Он часто тихо сидел, работая на своем macbook или на телефоне, на диване. Я привык работать за стойкой и почти все время видеть его спину. Привык обнимать кого-то, засыпая. Привык к слабому запаху его мыла… Запаху, который я не использовал, запаху, который здесь никто не использует. Привык постоянно покупать копченый лосось, авокадо и хлеб, чтобы пополнять запасы, потому что он готовил это так, как я его научил, с того дня и до сегодняшнего. Раньше здесь никто не любил копченый лосось, кроме меня. Теперь снова только я. Возвращаться к этой пустоте… Она более пустая, чем когда-либо. — Я не позволю тебе перестать любить меня. Я не позволю всему этому стать просто воспоминанием. Это было легко сказать, но что я мог сделать против десятков тысяч километров, которые теперь стоят между нами? Я действительно не знаю, что думать или делать в первую очередь. Я положил лоб на барную стойку, погрузившись в раздумья, отчаянно ища решение, когда мой телефон тихонько зажужжал. Я быстро схватил его, надеясь, что это Блю, любое сообщение перед тем, как он сядет на свой рейс, было бы хорошо. Слово «мама», появившееся на экране, мгновенно разрушило мои надежды. Забавно, как я построил эти ожидания за долю секунды, только чтобы увидеть, как они рушатся так же быстро. — Да, мам, — ответил я. — Ты спишь, дорогой? — Нет, мам, — ответил я. — Что-то случилось? — Я звоню, чтобы одолжить твою машину, Benz. Моя машина не заводится, папа отвёз её в ремонт, и я не знаю, когда он закончит. Так неудобно быть без машины, — пробормотала она в телефон. — Конечно, я её привезу. Когда она тебе нужна? — Сегодня вечером? У меня сегодня ужин с друзьями. — Хорошо. — Большое спасибо, — ответила моя мама. — О, и как Блю? Уже август? Я правильно помню? — Блю? — я нахмурился, и острая боль пронзила мою грудь только от того, что я услышал его имя. — Он должен был остаться до августа, верно? В этом месяце? Когда он уезжает, дорогой? — вопрос поразил меня. Даже моя мать знала месяц его отъезда. Я опустил глаза, глядя на кончики пальцев, касающиеся стойки, слегка напрягся, вытянув руки, прежде чем посмотреть вниз на свои ноги. — Мам, где ты сейчас? — Я в компании, где же ещё? Но скоро поеду домой. — Я заеду за тобой и отвезу тебя домой, — предложил я. — Похоже, сегодня будет ливень, — тихонько усмехнулась моя мать. — Ты обычно не предлагаешь быть таким внимательным. Я взглянул на пустой диван, мой взгляд задержался, прежде чем я закрыл глаза. Ее смех, который мне обычно нравился, ничуть не улучшил мое настроение.

***

В моей голове было совершенно пусто. — Я хочу с тобой поговорить. —… — Вообще-то, я должен кое в чем признаться. — Хм. Она пробормотала в ответ после того, как я закончил говорить. Это было краткое объяснение, очень краткое. Я не вдавался в подробности, но этого было достаточно, чтобы изменить ее изначально улыбающееся лицо на суровое выражение. Я пошевелился, заметив ее хмурый взгляд. Она сняла очки и скрестила руки — поза, которую моя мать часто принимала, когда читала мне лекции или ругала меня. — То, что ты сделал с Блю, было неправильно, Анвар. — сказала она, и ее слова соответствовали моим ожиданиям, хотя я и не ожидал похвалы. — Да, мне жаль. — Разве не перед его матерью ты должен извиниться? — Она положила очки на журнальный столик, прежде чем сесть, скрестив ноги. — Как ты мог так играть с чьими-то чувствами? Чему я учила тебя о том, чтобы не рассматривать девушек как…? — Объекты, — закончил я. — Именно. И ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что я имею в виду не только девушек? — Я ни на кого не смотрел как на объект, — возразил я. — Я не хотел причинить ему боль, я не хотел обидеть его. На этот раз моя мать молчала, ее суровый взгляд оставался непоколебимым, пока она, наконец, не вздохнула через мгновение. — Тогда что ты хочешь, чтобы я сделала? Как я должна разговаривать с Пим? Она доверяла нам, доверила нам своего ребенка, а теперь мой сын причинил им столько боли. —… — Анвар, ты ведь пришел не только для того, чтобы я тебя отругала, не так ли? Это правда, что я сижу здесь и рассказываю ей все не для того, чтобы меня отругали или выговориться. Даже сейчас я не уверен, было ли мое решение правильным или даже разумным. — Зачем ты мне это рассказал, Анвар? — настаивала она на ответе. — Я хотел, чтобы ты знала, — ответил я, думая о своем предстоящем графике. В следующем месяце я должен начать свою диссертацию. Я не смогу двигаться, у меня не будет времени ни на что другое, пока я не закончу разбираться с делами в осеннем семестре. После этого у меня, вероятно, будет около двух недель свободного времени, если ничего другого не возникнет. — С этого момента у меня больше никого не будет. На этот раз, независимо от того, как они выглядят, он будет самым важным человеком для меня. — До конца года я ничего не могу сделать. До этого времени. Я даже не знаю, не будет ли слишком поздно. Время не на моей стороне. Но сдаваться так легко только из-за времени… Эта мысль настолько расстраивает, что я не могу ее вынести. Я встретился взглядом с матерью. Это решение я уже принял. Независимо от того, что ждет в будущем, я пойду по выбранному пути. — Потому что через четыре месяца… У меня может быть к тебе просьба.

***

POV Блю. Было почти полночь, когда я добрался до Таиланда. Усталость от последних двадцати с лишним часов заставляла меня просто хотеть пойти прямо домой и поспать. Даже в самолете, как бы я ни старался заснуть, я не мог нормально отдохнуть. Поездка на такси от аэропорта до моего дома заняла еще час. Я даже не мог позвонить. Я даже не помнил, активна ли еще моя тайская ежемесячная SIM-карта, и даже где она находится. Это казалось таким нереальным. Вчера я был в Нью-Йорке, в окружении небоскребов и толп людей. Теперь я вернулся в ту же знакомую атмосферу, которую знаю всю свою жизнь: влажный воздух, горячий ветер, старое такси с радио, по которому передают новости. Через несколько дней я снова буду в своей студенческой форме, просыпаясь на занятия, а затем проводя бессонные ночи, чтобы закончить задания. Это было похоже на сон, атмосфера была настолько другой, как будто я был на другой планете. Такси въехало в жилой комплекс. Охранник сфотографировал номерной знак и записал номер дома, прежде чем пропустить нас. Мы проехали кольцевую развязку и следовали указаниям, которые я давал, пока не добрались до двухэтажного дома. Большой, ухоженный газон и сад, окружающие дом, а также оранжевые огни у забора и гаража, дали мне небольшую надежду, что моя мать, возможно, вспомнила время моего прилета. Она вышла из дома и увидела, как я вожусь со своими сумками из машины, она быстро пришла на помощь, занесла мой большой рюкзак внутрь и положила его на диван в гостиной. Затем она повернулась ко мне, слегка улыбнулся и раскрыла руки для объятий. Тепло от нее наполнило мои глаза слезами. Вот что такое дом и семья. Я долго обнимал ее, не желая отпускать. Она смеялась, пытаясь отстраниться, безжалостно поддразнивая меня. Когда я все еще не отпускал ее, она перестала двигаться и вместо этого нежно погладила меня по спине. — Как ты, Блю? Ты сильно скучал по мне? — Я скучал по тебе больше всего, — прошептал я ей в плечо, глубоко вздохнув, чтобы сдержать слезы, прежде чем отстраниться, пытаясь выглядеть нормально. — Я так же скучал по твоей яичнице. — Что? Ты скучал только по яичнице за все это время? — Мама усмехнулась, а затем отвела взгляд. — Я собиралась приготовить огромный обед. Кто-то с нетерпением ждал этого несколько дней. Он, вероятно, даже забронировал ресторан. Я замялся, криво улыбнувшись, глядя на светлую плитку. Мы не сказали друг другу ни слова за четыре месяца, мой отец и я. Скучал ли я по нему? Да. Было ли мне все еще страшно? Да, потому что пощечина и избиение, которые я получил, все еще причиняли боль. Но оглядываясь назад… — Попробуй поговорить с ним. Твой папа пережил свой гнев и втайне чувствовал себя виноватым все это время. Но, как ты знаешь, эго мешает. Он скучает по тебе, но не позвонит. — Я не знаю, мам. Даже если он больше не злится, я ему все равно не нравлюсь. Он не… — Я проглотил остаток предложения. Печаль, которая утихла, вернулась с удвоенной силой, острой болью в груди. Даже побег в Нью-Йорк не мог изменить того факта, что я никогда не смогу сбежать. Ссора, которая у меня была с папой, не стала лучше, она не утихла и не разрешилась. За эти четыре месяца ничего не изменилось. — Блю, попробуй поговорить со своим папой. Я разговаривала с ним несколько раз, — сказала мама, нежно улыбаясь, прежде чем слегка похлопать меня по спине. — Иди наверх и поспи. Уже очень поздно. Мы можем поговорить завтра утром. Я приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Как насчет жареной свинины с соевым соусом? Или тебе все еще хочется тостов? — Рис был бы лучше. Мне надоели тосты и сыр, — ответил я. — Хорошо. Если тебе легко проснуться, просыпайся. Если нет, просто отдохни. Не заставляй себя, — кивнула мама, направляясь к моим сумкам. — Я уже приготовила твою зубную щетку и все остальное. Я разберу твои вещи позже. — Хорошо, — ответил я, оставив свои вещи и пройдя через столовую и холл в свою спальню. Комнаты моих папы и мамы были на втором этаже. Там была еще одна спальня наверху, но она не моя. Она была предназначена для бабушки, когда она приезжала. Прошло четыре месяца с тех пор, как я в последний раз спал здесь, но это казалось намного дольше. Моя спальня была просто обставлена. Белые стены контрастировали с приглушенным синим постельным бельем. Толстый, удобный матрас, белые простыни и сине-серое одеяло. На маленьком деревянном столике рядом с кроватью стояла лампа для чтения или использования ночью. Там был письменный стол, небольшой книжный шкаф и гардероб. Это была вся мебель в моей комнате, не считая ковров и штор, которые выбрала моя мама, чтобы они подходили. Я быстро переоделся, принял прохладный душ, а затем подошел, чтобы открыть свой шкаф. Аккуратно разложенная внутри одежда заставила меня остановиться. Они так отличались от того, что я носил месяцами в Нью-Йорке. Я почти забыл, что раньше так одевался. Я вздохнул, схватил простую белую футболку и длинные синие пижамные штаны, быстро надел их и бросился на кровать. Я перевернулся на левый бок, лежал на спине, глядя в потолок, а затем перевернулся на правый. Я действительно в Таиланде сейчас. Я лежу в своей собственной кровати, в своем доме в Бангкоке. Я больше не в доме 215 по Гринвич-стрит. Я не могу открыть дверь своей спальни и пройти в бар на втором этаже, чтобы увидеть, как кто-то другой сидит там и работает, или увидеть Джаспера, развалившегося на диване и играющего в видеоигры. Все исчезло. Просто так. Волна пустоты ударяет в мою грудь, и я делаю глубокий вдох, пытаясь заполнить пустоту. Несмотря на то, что я спал один всю неделю, почему именно сейчас я, кажется, не могу вспомнить, каково это, быть одному? Почему я предпочитаю помнить объятия сзади, дыхание на моей шее, длинные ноги, переплетенные с моими сзади под толстым одеялом, и слабый запах духов в комнате? Мне нужно перестать думать об этом. Мне нужно перестать думать об этом раз и навсегда. Все ускользнуло сквозь мои пальцы. Даже если я захочу вернуть это сейчас, я не смогу этого сделать. Я снова переворачиваюсь на спину, и тепло поднимается в моих глазах. Просто плачь. Пришло время начинать учебу. Скоро появятся другие вещи, которые отвлекут меня: домашние задания, викторины, групповые проекты, утомительная и раздражающая ориентация для новичков, жаркая погода и прогулки на солнце в другие корпуса факультетов на занятия. Когда это начнется, все станет лучше. Я молюсь, чтобы когда-нибудь все стало лучше. Я проснулся немного после девяти, чувствуя себя таким уставшим, что мне хотелось зарыться головой в подушку и поспать еще. Но в то же время мое тело так болело, что я не мог закрыть глаза. Я оделся, встал с кровати, принял душ и вошёл в столовую. Мама была в облегающем темно-коричневом платье до середины икры, делая кофе у стойки. Я подошел, сел за стол и принялся за еду, приготовленную для меня: жирный жареный свиной фарш с простым рисом, в сопровождении гарнира из хрустящего жареного лука-шалота. Я живу на этом блюде уже несколько дней. Это легко, не требует размышлений, и я могу с удовольствием есть одно и то же снова и снова, пока мама в конце концов не пожалуется. Мама прокомментировала мой измученный вид, сказав, что я выгляжу так, будто недостаточно спал. Она сравнила меня с тем, когда я только вернулся из своей программы обмена в средней школе. Тогда я набрал столько веса, что едва мог влезть в свою старую одежду, все потому, что каждый день ел в McDonalds. И мне посчастливилось жить с приемным отцом, который был шеф-поваром! Ужин был пиром каждый день в течение целого года. На этот раз все не так. Я мог даже похудеть, прежде чем вернулся в Таиланд, потому что у меня такой плохой аппетит. — Твой папа в гостиной, — сказала мама, кивнув в сторону гостиной после того, как я закончил есть. Мама хочет, чтобы я поговорил с ним, я могу поговорить. Просто дать мне время отдохнуть и освоиться в Америке все лето — уже достаточная помощь. Маме никогда не нравилось, когда члены семьи спорят, не разрешая дела напрямую. Я глубоко вздохнул и собрался с духом. Мама не торопила меня. Она просто стояла там, наблюдая за мной с легкой улыбкой, когда я наконец решил встать. Прохладный воздух из кондиционера в гостиной достиг меня, когда я подошел к раздвижной двери. Сквозь прозрачное стекло я увидел мужчину, приближающегося к пенсионному возрасту, который пальцем прокручивал что-то на большом iPad. Его брови были нахмурены, как будто его что-то беспокоило. На нем был рубашка-поло с короткими рукавами кремового цвета и темно-кремовые брюки. Он поднял на меня взгляд в тот момент, когда я открыл раздвижную дверь, медленно положил iPad рядом с собой и слегка кивнул с нейтральным выражением лица. — Как дела? — спросил он, слегка похлопав меня по спине, чтобы направить к небольшому дивану. Затем он встал позади дивана, где я сидел, его поза был расслабленной, но едва заметно настороженной. — Все хорошо. — Тебе удобно? Как Америка? — Хорошо. Было весело, и мне было комфортно. Я не мог удержаться от напряжения. Я был так напряжен, взволнован и напуган, что не мог даже выдавить из себя улыбку. — Так весело, что забыл связаться с отцом, проказник, — тон моего отца изменился. Первоначальная скованность и серьезность сменились дразнящим тоном, как и прежде. Просто услышав этот голос снова, мое сердце забилось чаще. — Потому что… папа на меня сердится. — Я тебя не слышу. Говори громче. Я затаил дыхание, глядя в пол, заставляя себя говорить громче. — Потому что папа на меня сердится… Я… Я не осмелился связаться с ним. Давление, которое я накопил, сокрушало меня, подавляя мои мысли и чувства. После того, как я так долго задерживал дыхание, я больше не мог этого выносить, я выдохнул. Горячие слезы навернулись и упали на мои штаны, оставив мокрые следы. Мое зрение затуманилось. Мой отец замолчал. Мама тоже ничего не сказал. Я попытался подавить свои рыдания, скрывая их от них обоих, пока мой отец не заговорил. — Не плачь. Ну же. Ты уже совсем взрослый, а все еще плачешь? — Я вытер слезы, хотя мне не нужно было поднимать глаза, чтобы знать, что он приближается. Он нежно поцеловал меня в затылок. От этого прикосновения я заплакал еще сильнее, вместо того, чтобы успокоиться. — Прости, Блю. Прости, что не понимал. В ушах звенело, но я все равно отчетливо слышал эти слова. Я чувствовал прикосновение его руки, гладящей мою спину и волосы, резко контрастирующее со звуками моих собственных рыданий и напряжением моих мышц. — Ты не был здесь, чтобы учить меня, я был неправ. Не плачь больше, Блю. Я постараюсь лучше понимать. Я быстро закивал, неоднократно пытаясь вытереть лицо, но слезы продолжали течь, делая эти усилия бесполезными. — Папа… Прости. — За что? — За то, что я не такой, как другие. — В моей голове была каша, я не знал, что сказать. Я взглянул на своего отца, увидев, как он хмурит брови почти так же, как когда смотрит на iPad, и это показалось странно знакомым. — За что? Тебе не за что извиняться, — сказал мой папа, его голос слегка повышался, когда он уселся на подлокотник дивана рядом со мной, его рука оставалась на моей спине. — Тебе не нужно быть похожим на кого-либо еще. Никто не одинаков. Блю, ты Блю, ты мой ребенок. Неважно что, ты всегда будешь моим ребенком. Мой отец успокоил меня и объяснил громким, прямолинейным голосом, но в котором чувствовалась его доброта. Он неоднократно извинялся за то, что пытался заставить меня, неосознанно, втиснуться в форму, которую он для меня представлял. — Ты так хорошо вырос, Блю. Я так горжусь тобой. Неважно, кто тебе нравится, папа тебя не остановит, несмотря ни на что. Так что не чувствуй себя виноватым, не сожалей, не извиняйся за это. Я больше не мог этого выносить. У меня горел нос, как и глаза, которые болели от жара. Я кивнул. Мое сердце было одновременно сжато мучительной болью и одновременно облегчено, до такой степени, что мне хотелось кричать и выпустить все, что я держал в себе так долго, самое большое облегчение, которое я чувствовал за весь год. И все же я плакал еще сильнее, пока мои отец и мать не бросились меня утешать. — Не плачь больше. Я больше не возражаю, — сказал он, хотя сам издал огромный вздох, его глаза были красными и слезящимися, на грани слез. — Ммм-хм. — Пойдем, мы возьмем тебя купаться с мамой. Хорошо? — Мама нежно обняла моего отца и меня. — Папа тоже собирается играть в гольф со своими друзьями. Как насчет того, чтобы мы взяли тебя на тушеную свиную ногу и маньтоу позже? — Хорошо… — кивнул я, а потом разразился смехом, хотя ничего смешного не было. Это был смех, который я не мог контролировать, и я даже не пытался его остановить. Я был искренне рад. Так невероятно рад…