Неизвестный любовник/Unknown lover

— С кем ты общаешься в последнее время? Внезапный вопрос заставил меня взглянуть на говорившего. Наши глаза встретились на мгновение, прежде чем он поднял бровь, а затем опустил взгляд обратно на телефон, делая вид, будто этот случайный разговор был незначительным, просто способом убить время. — Со многими людьми. — Серьезно?! — Только сегодня я разговаривал как минимум с десятью. Только что я болтал с Чоком, а потом с Гатом. — Другой человек уставился на меня, держа соломинку от смузи во рту пару секунд, прежде чем отпустил ее и пробормотал тихое ругательство. — Нет, не так, идиот! Я имею в виду, типа… Вторую половинку, с кем ты встречаешься. — Ни с кем. — Я покачал головой. — Совсем ни с кем? — Нет. — И какой тип людей тебе нравится? — Разговор должен был закончиться на этом, если бы другой человек не задал еще один вопрос. Вопрос, который заставил меня замереть, мои пальцы застыли на середине прокрутки, когда я читал свою мангу. Я посмотрел на него настороженно. — Зачем ты спрашиваешь? — Ну, мне просто любопытно. — Ты начинаешь меня пугать. — Я заблокировал телефон. — Зачем тебе это знать? — Я просто хочу знать вкус моего друга в людях. Это так плохо? — Зачем? Ты собираешься помочь мне найти кого-нибудь? Или ты пытаешься подкатить ко мне? — Я не ответил прямо, вместо этого пытаясь вернуть себе роль интервьюера. — Пожалуйста, — взмолился он, надув губы. — Не беспокойся об этом, — перебил я его. Наш последний урок на сегодня закончился, но мы решили пойти на корейское барбекю на ужин после этого. Поэтому мы ждали, когда ресторан откроется вечером, а также ждали, когда Гас закончит собрание по ориентации для первокурсников. Прежде чем я успел это осознать, первый семестр почти закончился, осталось всего несколько дней занятий до выпускных экзаменов. Мне никогда не нравилась ориентация для первокурсников, я думаю, что это бессмысленно. Как только я смог откланяться, не разозлив своих одноклассников, я перестал участвовать. Почему я должен соответствовать этому поведению? Разные личности не влияют на мою учебу, так почему я должен сидеть там и позволять какому-то случайному человеку кричать на меня, говоря, что трудовая жизнь будет тяжелее, более жестокой, и что нами будут командовать люди, которые даже не работали сами? Чем старше я становлюсь, тем более нелепым и смешным кажется весь процесс. — Гас возится целую вечность. Если будет еще позже, я не буду ждать, — сменил я тему, притворяясь, что возвращаюсь к своей манге на телефоне. — Почему? — Сын маминой подруги приедет сегодня вечером к нам домой, — кратко ответил я. Я не знал многих подробностей. Неделю назад моя мама небрежно упомянула, что сын подруги останется на две недели. Я не знаю, какой друг, или откуда он, потому что я не спрашивал. Я просто подтвердил ее слова кивком. — Что он здесь делает? — Я не знаю. Наверное, осматривает достопримечательности. Он из-за границы, — я слегка покачал головой, втайне задаваясь вопросом, сможем ли мы общаться, если он из страны, где плохо говорят по-английски. Но, опять же, нам, вероятно, все равно не о чем было бы говорить. Я проверил время на своем телефоне, немного поколебался, схватил сумку и встал, когда увидел, что Нил идет к нам издалека. — Мне пора идти. Моя мама не хочет, чтобы я приходил домой поздно. Она настойчиво уговаривала меня присоединиться к ним на ужин, чтобы я мог узнать его. Нам на самом деле придется жить вместе еще две недели. Нет необходимости знакомиться друг с другом в первый же день. — Эй, я думал, мы собираемся поесть вместе. — Я думал, ты закончишь раньше, — извинился я. — Мне пора. Увидимся позже. — Подожди! Прежде чем уйти, скажи мне, какой тип людей тебе нравится, — он крепко схватил мою сумку, как будто не собирался отпускать ее без ответа. Я нахмурился, когда за моими веками вспыхнул образ кого-то. — Любой тип, только не твой, — я попытался вернуть свою сумку, но он держал ее еще крепче. — Действительно любой тип? Например… угрюмый, строящий дома парень? Тебе такие нравятся? — Что ты спрашиваешь? — Я усмехнулся, а затем замолчал, когда мне пришла в голову мысль. — Ты спрашиваешь это… потому что хочешь знать, или потому что кто-то другой хочет знать? Сао замялся, и на его лице на долю секунды промелькнуло обеспокоенное выражение. — Я хочу знать. Кому еще было бы дело до предпочтений в свиданиях? Он не казался слишком подозрительным. — Дэю не нужно знать? — Эй, ты сумасшедший! — Сао быстро отпустил мою сумку, как будто она был раскаленной. В тот же момент к столу подошел Нил. Мы с Дэем много раз ходили куда-нибудь вместе, но не каждую неделю. Иногда он писал мне, чтобы поиграть в игры, посмотреть фильм или попробовать новый ресторан, всегда оправдываясь тем, что он закончил свою работу рано, в то время как его однокурсники-архитекторы все еще работали до последней минуты. Он кажется нормальным. Было несколько раз, когда я задавался вопросом, нравлюсь ли я ему, но это было всего три или четыре раза. Я не стремлюсь развивать отношения ни с кем прямо сейчас, особенно не с близкими друзьями, людьми из моего круга или друзьями друзей. Я считаю, что несправедливо начинать что-то новое с кем-то, пока я все еще думаю о ком-то другом почти постоянно. И я считаю, что несправедливо по отношению к Дэю делать поспешные выводы и предполагать, что я ему нравлюсь, когда, возможно, он просто ведет себя так естественно. Поэтому всякий раз, когда я начинаю что-то подозревать, я быстро отбрасываю эту мысль. Но то, что Сао подталкивал меня к этому, перешло черту. — Я нравлюсь Дэю? — Я прямо повернулся к Сао. Глаза Нила расширились от услышанного, прежде чем он обвиняюще посмотрел на Сао. — Сумасшедший, что это за чертовщина? — Я не знаю! Откуда мне знать? — быстро ответил Сао высоким голосом. Я слегка кивнул в ответ. Если я действительно нравлюсь Дэю то, то, что я сказал сегодня, дойдет до него прямо или косвенно. — Тогда пошли. — Как думаешь, ты нравишься Дэю? — Сао воспользовался возможностью спросить, возвращая внимание Нила ко мне. На этот раз я покачал головой. — Нет. Мы просто друзья, как и вы, ребята. Оба замолчали, а я продолжал думать о чьем-то лице, о ком- то, кому я случайно позвонил, когда был пьян. Я никогда не верил во всю эту ерунду с пьяными звонками, пока сам этого не сделал. Алкоголь действительно искажает ваше суждение и принятие решений. Теперь я это знаю наверняка. Это неловко, то, что я хотел бы стереть из своей памяти. Я только помню, как видел его лицо, помню, как разговаривал, но понятия не имею, о чем мы говорили. Когда я проснулся, я быстро зарядил свой разряженный телефон, открыл Instagram и молился, чтобы это все было сном. Затем я увидел доказательства: многочасовой звонок и сообщение Анвара: — Спи спокойно. — Рад, что поговорил с тобой. Только этих двух строк было достаточно, чтобы мое сердце выпрыгнуло из груди. Я одновременно хотел и не хотел знать, о чем мы говорили. Я просто ответил: «Извини», и немедленно удалил приложение Instagram. Это опыт, которым я не хочу ни с кем делиться. Но поступая так, раздражающе звоня ему в пьяном виде, проводя часы на телефоне, не помня нашего разговора, а затем получив от него это сообщение в конце… Он все еще такой добрый… До бешенства добрый. Потому что эта доброта затрудняет движение вперед. — Лучше, если я никому не понравлюсь, — отгоняю я эту мысль, встречаясь взглядом с двумя моими лучшими друзьями, готовясь отступить, зная, что они попытаются меня остановить. — Потому что я люблю другого человека сейчас. — Что?! / Черт! Я вернулся домой между шестью и семью часами вечера. Мягкое свечение круглых ламп у забора привлекло мое внимание. Мой дом всегда так делает, включает все огни, когда кто-то приходит, предположительно, чтобы им было легче найти это место. Дом был ярко освещен, но шторы были задернуты, поэтому я не мог видеть, что внутри. Когда я открыл дверь, я почувствовал восхитительный аромат еды и услышал смех мамы. Я увидел пару черных кожаных ботинок у обувной полки. Я вошёл и поздоровался с папой, который смотрел телевизор в гостиной, прежде чем последовать за звуком маминого смеха на кухню. Я услышал: — Вау, ты так хорошо говоришь по-тайски! Твоя мама учила тебя с детства? Я увидел его широкую спину, высокую и модельную. У него были слегка волнистые каштановые волосы, доходящие до шеи, и на нем была черная футболка большого размера с короткими рукавами и черные брюки. Черная кожаная куртка была перекинута через его руку. Но просто увидев его спину, мое сердце забилось быстрее. Мне не нужно было спрашивать, когда он повернулся ко мне лицом. Его красивое лицо немного отличалось от того, каким я его помнил месяц назад. Он был чисто выбрит, как и прежде. Были легкие следы усталости, но он выглядел лучше, чем я помнил. Я изучил каждую деталь его лица: его темные, ухоженные брови, обрамляющие его карие глаза с двойным веком, его прямой нос, высокие и четко очерченные скулы, сильную линию челюсти и легкую затянувшуюся улыбку на губах. В тот момент, казалось, что все остальные звуки исчезли из моего слуха, оставив только звон в ушах. Я видел все отчетливо: его медленные моргания, легкое движение зрачков, как будто он тоже изучал мое лицо. На его гладкой щеке постепенно появилась слабая ямочка. В тот момент мне показалось, что мое сердце вырвали. Поток эмоций обрушился на меня, захлестнул меня, потому что я совсем не подготовился. — Анвар, — прошептал я его имя. Он поджал губы, казалось, нервничал, но в мгновение ока его выражение лица сменилось на спокойную, легкую улыбку. Он сказал: — Привет… — Как ты здесь? — спросил я, как только мой ошеломленный разум смог справиться, прежде чем меня вывела из ступора мама, которая вышла из-за высокой фигуры Анвара и встретилась со мной взглядом. — Блю, даже если вы близки, ты должен обращаться к нему должным образом. Он старше тебя на несколько лет! — Ее игриво строгий голос был как удар молота по моей голове. Я был в замешательстве, застигнут врасплох. — Откуда ты знаешь Анвара? — Анвар, сын моей подруги. Он только что вернулся. — ответила мама, ставя блюдо, которое держала, на стол. Затем она сказала Боа, экономке продолжить готовить еду, а затем повернулась и пристально посмотрела на меня. Я не знал, что я чувствую и что происходит. Все это обрушилось на меня сразу, и я онемел от удивления. Но одно я знал точно: мне не нравился пристальный взгляд мамы. Каждая моя мысль, казалось, только еще больше раздражала маму. Это была какая-то шутка? Я был пьян? Как это было возможно? Я не знал, что сказать. — Анвар… — Блю! Что я сказала? — резко воскликнула мама. — Но в Америке мы не называли друг друга Пи/Нонг, — возразил я. — Это Америка, Блю? Я попытался собраться с мыслями, закрыв глаза и посмотрев на другого человека, который молча слушал наш разговор. Когда я посмотрел на Анвара, он слегка улыбнулся и тихо сказал: — Все в порядке. Я не против. Но это не ослабило гнетущую атмосферу, исходящую от моей матери. Она положила одну руку на бедро, опустила голову и продолжала смотреть на меня, не говоря ни слова. Меня собирались… отругать. Моя семья во многих отношениях кажется современной, но когда речь заходит об уважении и старшинстве, это не то, что можно игнорировать. Я сжал губы, пытаясь справиться с нахлынувшими на меня смятением и эмоциями. Но как бы я ни старался использовать свой мозг, я понял, что совершенно беспомощен. — П-Пи Анвар, — слово сорвалось с моих губ, странное и незнакомое, как будто это был не мой голос. Звук эхом отзывался в моей голове несколько минут. То же самое можно было сказать и о яркой искорке в его красивых глазах, когда он ответил доброжелательно: — Ты не обязан называть меня Пи, если не хочешь. Я встретил взгляд мамы, затем опустил глаза, понимая, что должен сказать. — Нет, я… Блю, — я нахмурился, раздраженный своими запутанными мыслями. — Блю должен называть тебя Пи. — Хорошо. Как хочешь, Блю. Ужин был почти таким же, как всегда: папа, мама, я и Чаок Гуай, лежащий рядом со столом, ожидающий, пока мама закончит, чтобы подняться наверх в кровать. Знакомая еда, те же старые вкусы, я уже не скучал по дому так, как когда только вернулся в Таиланд. Все было почти идентично, за исключением присутствия еще одного человека за столом… Человека, которого я никогда не ожидал увидеть снова, и уж тем более не в таких обстоятельствах. Мы все молчали во время еды. Я не комментировал разговор между Анваром и моими родителями. Анвар говорил только тогда, когда к нему обращались напрямую. Из разговора я узнал много нового. В течение нескольких десятков минут я обрабатывал всю информацию в голове, слушая и пытаясь сопоставить различные детали. Линта, мать Анвара, была близкой подругой моей матери со времен их учебы в Таиланде. Анвар тоже знал, кто я, с тех пор, как мы жили в Нью-Йорке. Анвар сказал моей маме, что приехал просто погостить на каникулы. Я ел, чувствуя на себе случайные взгляды Анвара с другого конца стола. Он не говорил ничего необычного, только отвечал на вопросы, улыбался маме и отцу, когда те шутили, и вежливо ел, пока не закончился ужин. Мама попросила меня помочь Анвару отнести его вещи в спальню. Его комната была на первом этаже, как и моя, но на противоположной стороне дома, между столовой, кухней и гостиной. Проще говоря, моя комната была в дальнем левом углу, а комната Анвара — в дальнем правом. Мои родители ушли наверх сразу после ужина. Это было обычное время для того, чтобы нам разойтись. Я вернулся бы в свою комнату, папа продолжил бы смотреть телевизор, а мама, вероятно, возобновила бы свою работу в их комнате. Сегодня, возможно, первый день, когда я не спешил в свою комнату, чтобы поиграть в видеоигры, как планировал. — Это твоя комната, Пи Анвар, — сказал я, открывая дверь, включая свет и жестикулируя внутрь. Я повернулся, чтобы встретиться со спокойным взглядом Анвара, прежде чем войти, чтобы положить его сумку на кровать. — Тебе не обязательно называть меня Пи, — сказал Анвар, после чего послышался звук закрывающейся двери. Когда я поднял глаза, он все еще стоял там, как будто блокировал выход. — Моя мама не любит неуважительную речь, — ответил я, изменив свои слова, когда понял, что он не понимает. — Моей маме не нравится, когда я неформально разговариваю со старшими. — В этом нет ничего неуважительного, — возразил он, хотя это и не было моей проблемой. — Называй меня как хочешь. —… — Твоей мамы здесь все равно нет, чтобы это услышать. Я уставился на него, удивленный, с болью в груди, шок, счастье, желание убежать, стремление поговорить… Так много чувств захлестнуло меня, вызывая внутренний конфликт, делая невозможным мыслить здраво. Я не знал, что я должен почувствовать в первую очередь. — Почему? — пробормотал я, садясь на кровать. Увидев это, Анвар подошел ближе, но все же оставил немного места, перекинув куртку через спинку стула и сев туда. — Почему ты приехал сюда? — Я же говорил тебе, что приеду. Я говорил тебе в ту ночь и много раз с тех пор через Instagram. Но, похоже, кто-то не удосужился их прочитать. Разве ты не помнишь? Я не помню… Я помню, что звонил, но не помню, о чем мы говорили. Я сказал ему приехать или он сказал мне, что приедет? Я вообще ничего не мог вспомнить. — Я не хотел удивлять тебя, просто появившись вот так, но я действительно не знал, как еще с тобой связаться. — Твоя мама дружит с моей мамой, не так ли? — я сразу же закрыл рот, зная, что следующее предложение будет саркастичным. Анвар, казалось, тоже это знал, он молча смотрел на меня, не споря и ничего не говоря. Он смотрел на меня в тишине, прежде чем прямо спросить: — Ты злишься, что я приехал? Это был трудный вопрос. Я никогда не ожидал, что это произойдет. Я никогда не думал, что вернусь домой и найду Анвара, человека, который разбил мне сердце четыре месяца назад, человека, который преследовал мои мысли и воспоминания до сегодняшнего дня. Я никогда не представлял, что вернусь домой, открою дверь и увижу его стоящим там… Прямо передо мной. Разговаривающим вот так. — Почему ты мне не сказал? О твоей матери? — Моя мать не хотел, чтобы ты знал, — начал он, его лицо было обеспокоено. — Но это не главная причина. Я не думал, что это важно. Я не видел тебя, не говорил с тобой, не делал все, что я делал, потому что ты ребенок друга моей матери. Для меня ты был просто Блю… просто Блю… Я поджал губы, в моей голове крутился вихрь мыслей о том, стоит ли мне злиться на него или нет. Это стало нежелательной привычкой, пытаться понять чужую точку зрения. — Я не намеревался обманывать тебя. — … Я даже не знаю, можно ли это считать обманом. Когда Анвар сказал, что это неважно, я подсознательно согласился. Это было не так важно, как я думал. Если бы мне пришлось говорить об этом с кем-то, этот кто-то, вероятно, сошел бы с ума — я, а не Анвар или его мать. Я грубо провел рукой по лицу и издал долгий вздох. Казалось, я собираю все воедино, но мои эмоции были в полном беспорядке. — Было невероятно жестоко не отвечать на мои сообщения, не давать мне связаться с тобой вообще, — его тон был скорее укоризненным, чем обвинительным, прежде чем он беззвучно усмехнулся. — Я же говорил тебе… что я пойду дальше. — И ты пошел? — Анвар пристально посмотрел на меня. Ожидание, предвкушение, на его красивом лице был видна явная мольба об ответе. Когда я не ответил, он повторил: Блю, ты забыл меня? — Ты мне меньше нравишься сейчас, — ответил я в защитной манере. — Меньше сейчас… — повторил Анвар. — Меньше, но я перестал нравиться тебе? Я отвел взгляд, опустив глаза на черно-белый узорчатый ковер под ногами. Я знал ответ на этот вопрос, но не хотел отвечать на него, не хотел, чтобы он знал, что я потерпел неудачу. Я не думал, что он будет смеяться мне в лицо. Я просто не хотел, чтобы он знал, насколько сильное влияние он все еще имеет на меня. — Ты остаешься на две недели? — Я сменил тему, полностью избегая вопроса. — Ну… если ты мне позволишь. — А если нет? — спросил я, не останавливаясь. Анвар встретился со мной взглядом, заставив меня почувствовать себя полностью увиденным и понятым, заставив меня первым отвести взгляд. — Если ты не позволишь, я не смогу остаться, — спокойно ответил он. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, тогда я уйду, но прежде чем я уйду, могу я сделать одну вещь? Я слегка приподнял бровь, когда Анвар замялся, и на его лице промелькнула тень неуверенности. Он встал и подошел ближе, сохраняя расстояние вытянутой руки. — Можно мне тебя обнять? Мое сердце бешено колотилось в груди. Я невольно задержал дыхание, и у меня заурчало в животе. — Почему? — Мне казалось, что я разучился говорить. — Потому что я скучаю по тебе. Я тоже скучаю по тебе. —… — Потому что я хочу обнять. Я тоже хочу обнять… —… — Потому что последние четыре месяца были абсолютным адом. Так… можешь ли ты мне помочь? Это было слишком. Тоска была слишком сильной. Я привел выражение лица в нейтральное состояние и медленно встал. Как давно я видел его под таким углом? Как давно я видел его так близко? Хотя прошло всего четыре месяца, казалось, что прошло четыре года. Как четыре года, я не могу двигаться дальше. Как только я встал, Анвар шагнул ближе. Всего один шаг, и кончики нашей обуви соприкоснулись. Это затянувшееся прикосновение заставило мое сердце биться еще быстрее, до такой степени, что я боялся, что он это почувствует. Анвар поднял руку и нежно погладил мою щеку, как будто касаясь чего-то невероятно хрупкого. Мы молча смотрели друг другу в глаза, прежде чем он медленно опустил руку, а затем обхватил мою талию, притягивая меня в свои объятия, пока наши тела не прижались друг к другу, не оставив между нами места. Я стоял неподвижно, осознавая все, что меня касалось. Рука Анвара покоится на моей спине, тепло его сильного тела, его дыхание на моей белой рубашке возле моего плеча. Мы обнялись, позволяя тоске и жажде течь сквозь наши тела. Четыре месяца я был беспокоен, постоянно думая о нем. Но сейчас, когда я держу его, мой разум пуст. Я не могу ни о чем думать. Четыре месяца ничем не помогли. — Блю, ты знаешь, почему я здесь? — пробормотал он, все еще обнимая меня. — Нет… Я не знаю. Я не хотел возлагать больших надежд, даже немного. Увидев его снова, мое сердце забилось, почти не поддаваясь контролю. Но когда нахлынули воспоминания, радость от встречи с ним превратилась в тупую боль в груди. Потому что я так много раз разочаровывался, так сильно страдал, что теперь ужасно боялся возлагать надежды и чего-либо ожидать. Я безумно скучал по нему, но не хотел снова пострадать. — Ты помнишь, что ты сказал в аэропорту? — Я помню, как благодарил, я помню, как извинялся, признавался во многом, потому что думал, что больше тебя не увижу. Тогда меня поглотила грусть, я даже не осознавал, как много я наговорил. — Когда мы оба будем любить друг друга, мы поговорим об этом тогда, — тихо сказал Анвар. Его руки крепче обняли меня, прежде чем нежно отпустить, чтобы мы могли видеть лица друг друга. — Я здесь сейчас… ты готов поговорить об этом со мной? Эти слова шокировали меня, оставив в оцепенении. Мое сердце колотилось, как будто все внутри меня скручивалось. Я не хотел предполагать, не хотел просто слышать это и неправильно истолковывать вещи в своей голове. — Мы поговорим позже, — ответил я, звуча бессвязно. Слишком много мыслей проносилось в моей голове, я не мог ухватиться ни за что конкретное. Анвар моргнул, легко отпустив меня без протеста, когда я отстранился и отступил назад. Я запечатлел его лицо в своей памяти, на случай, если все это всего лишь сон. Анвар, в Таиланде, остановился в моем доме, стоит передо мной и говорит, что он здесь… Потому что он любит меня? Любовь…? Я отступил, пока не дошёл до двери. Последняя, мимолетная мысль заставила меня выпалить короткое: «Спокойной ночи», прежде чем выскочить из комнаты. Бах! Я глубоко вздохнул, чувствуя, как мой язык онемел на всем пути обратно в мою комнату. — Когда мы оба будем любить друг друга, мы поговорим об этом тогда. — Я здесь сейчас… Ты готов поговорить об этом со мной? Было ли это признание в любви? Я поднял руку и схватился за грудь, крепко сжимая рубашку. Я знал, что четыре месяца не стерли мои чувства к нему, но, конечно, я должен справляться с этим лучше, чем сейчас. По крайней мере, я не должен чувствовать всего этого только потому, что он снова появился, и у нас состоялся этот разговор. — Я здесь сейчас. Ты готов поговорить об этом со мной? Если это действительно означает, что он любит меня, что я должен делать? Что мне делать? Я снова начинаю надеяться. Я ненавижу себя. Это не то, к чему я должен так легко привыкать.

***

— О, правда? А, вот как ты это делаешь. Хорошо, хорошо. Голос мамы был достаточно громким, чтобы я услышал его еще до того, как вошёл в гостиную. Прошлой ночью я почти не спал, ворочался и думал о словах Анвара. Я наконец-то задремал около 4 утра. К счастью, у меня сегодня нет занятий утром, но мне все равно нужно проснуться к моим дневным занятиям. — Так нормально? — Да, но видите эту линию сетки? Честно говоря, здесь было бы лучше… Если вы хотите, чтобы я сделал вас стройнее, с лучшей фигурой, оставьте примерно столько места сверху, тетя Пим. Я вошел в гостиную. Анвар сидел рядом с мамой, которая был увлечена чем-то в своем телефоне. Она мельком взглянула на меня, прежде чем вернуться к своему телефону. Анвар, однако, продолжал смотреть на меня и улыбался. — Кто тебя так поздно поднял? Мама и папа никогда так поздно не просыпаются, — сказала мама, ее тон был легким и дразнящим. Ее кончик пальца что-то обводил на экране. Я ненавижу, когда меня дразнят перед Анваром. Обычно мои родители не дразнят меня перед посторонними, но почему они ведут себя так, будто Анвар, близкий родственник, как действительно близкий родственник? — У Блю сегодня занятия днем. — Даже если у тебя занятия днем, ты все равно должен вставать рано. Ты должен выработать хорошие привычки, Блю. Ты уже достаточно взрослый. — На этот раз мама подняла глаза и отчитала меня напрямую. Я поджал губы. — Хорошо, мам. Я буду вставать рано. Я ухожу. — Уходишь в школу? — спросил Анвар. — Да. — Подвезти? Пи все равно уезжает. — Это местоимение заставило меня замереть. Я знаю, Анвар сказал это, потому что там была мама. Но я к этому не привык, и я так легко смущаюсь, это бесит. — У Пи Анвара есть машина? — Тетя Пим дала мне ключи, — сказал он, вставая. Он даже поднял ключи от машины, чтобы показать мне. — Тогда пусть он тебя подвезет и скажи ему, как добраться до центрального, — приказала мама. Она допила кофе, встала и последовала за Анваром. — Папа едет в офис. Увидимся сегодня вечером в ресторане Jing Jai, хорошо? Приведи Анвара с собой. Мама подытожила и завершила все за несколько секунд, положила очки обратно в футляр и вышла из комнаты. Остались я, Анвар и Пи Буа, которая пришла убрать кофейные чашки и тарелки для хлеба. Анвар слегка кивнул, его красивые глаза скользнули к двери, прежде чем снова встретиться с моими. — Пойдем? Я не знал, о чем говорить, хотя думал об этом четыре месяца. Но теперь, когда мы сидим близко друг к другу, я не могу заставить себя начать разговор. Я не могу придумать никаких тем или вопросов. Я провел его к машине. Моя мама уехала на своей машине раньше, оставив только одну, старую машину моих родителей. Никто ею особо не пользуется, кроме меня, когда меня заставляют время от времени выезжать на ней для практики вождения. — Ты действительно можешь ее водить? — спросил я, втискиваясь на пассажирское сиденье. Он казался немного нерешительным с рулем и передачами. — Да, могу. Я водил раньше. — В Таиланде? — В Англии. — Его ответ меня не успокоил, но я ничего не сказал. Затем Анвар, казалось, поправился на сиденье и посмотрел на меня. — Блю, где твоя школа? Покажи мне на карте. Я слегка кивнул, взял его телефон, поискал в Google Maps и вернул ему. Анвар медленно завел машину. Он казался потерянным, но хорошо приспособился, плавно ведя машину с момента старта до тех пор, пока мы не добрались до окраины деревни. Через десять минут на главной дороге, Анвар вел машину так, словно родился и вырос здесь, его глаза поглядывали на карту Google, зеркало заднего вида, передние и боковые зеркала, ни разу не взглянув на меня. Анвар был невероятно серьезен сейчас. Это то же выражение, которое я вижу, когда он работает. Это та версия Анвара, которая мне нравится больше всего. Он выглядит зрелым, серьезным, надежным. Просто этот взгляд легкого опасения по поводу чего-то. Я периодически поглядывал на него, стараясь не дать ему заметить. Анвар слегка нахмурился, когда другая машина подрезала его, и замер, когда увидел мотоцикл, едущий против движения, петляя вдоль дороги. — Боже мой, что он делает? — тихо прошептал Анвар, почти себе. Он казался более бдительным, когда заметил мотоциклетное такси, петляющее в нашу сторону. Много раз его восклицания заставляли меня тайно улыбаться. Несмотря на то, что он выглядел смущенным, вырвались несколько легких проклятий. В целом, он казался очень спокойным по сравнению с моими друзьями, Сао или Джеймсом, и, возможно, даже спокойнее, чем мой папа. — Ты едешь в торговый центр? — Да, или ты хочешь, чтобы я подождал тебя у здания? — Зачем меня ждать? — Твой отец сказал подождать, чтобы пойти с тобой в ресторан. Просто обучение его фотографии не должно приносить столько привязанности. — Тебе не будет скучно? Ты можешь пойти домой и подождать или пойти куда-нибудь еще. Тебе не обязательно меня ждать. Когда я это сказал, он перевел взгляд с карты и дороги на меня. — Мне не будет скучно. Я тоже принес работу. — Какую работу? — Мой дипломный проект. Он кивнул на заднее сиденье, куда положил белую прямоугольную сумку. — Мама сказала, что ты в отпуске, — возразил я, вспомнив то, что знал. — Я в отпуске, но мне все равно нужно подготовить работу для сдачи, когда начнется семестр. — Если ты занят, то почему бы сначала не закончить свою работу? Зачем сюда приезжать? — спросил я, не подумав. То, что вышло, прозвучало как критика или недовольство. Я не хотел, чтобы мой тон звучал так, но я не собирался оправдываться. — Ты злишься на меня? — спросил он. Когда я промолчал, Анвар выдавил из себя улыбку. — Не злись на меня. Я просто скучаю по тебе. — … — Я просто хотел тебя увидеть. Я поджал губы, чувствуя, как дыхание перехватывает горло. Мне пришлось глубоко вздохнуть. Я не знал, как описать это чувство. Мое сердце болело, казалось, что что-то сжимает мою грудь, когда я видел его выражение лица, эту улыбку. — Я не сержусь на тебя, — наконец сказал я, не в силах больше этого выносить. — Я просто не хочу, чтобы тебе было тяжело. — Мне совсем не тяжело. Ложь. Когда не тяжело это уже плохо… провести двадцать часов в самолете, когда он мог бы работать или отдыхать, это уже трудность. Как ему может быть не тяжело? Я больше ничего не спрашивал. Анвар, казалось, сосредоточил все свое внимание на вождении в этой незнакомой стране и по этим незнакомым дорогам. Даже сейчас кажется, что это сон, сидеть рядом с ним вот так. — Поверни направо впереди, а затем поверни налево к воротам, — сказал я, когда мы подъехали к университетским воротам. Я немного поколебался, прежде чем схватить его телефон и набрать номер. — Я заканчиваю в три часа. Если хочешь забрать меня или встретиться где-нибудь, дай знать. Вечером будет пробка. — Хорошо, — быстро ответил Анвар, медленно паркуясь перед зданием факультета, как я указал. Это так странно. Быть в Таиланде с Анваром, и он везет меня сюда… Как я должен к этому привыкнуть? — Если ты собираешься забрать меня, лучше выехать на час раньше. — Час? Почему? Я поднял бровь, глядя на него сверху вниз, выходя из машины, и поднял свои наручные часы. — Это Таиланд. Если я закончу и не увижу тебя, я не буду ждать.

***

Лекция была почти непостижимой. Мои мысли постоянно возвращались к лицу Анвара. Я уткнулся лицом в стол, бросив ручку и конспекты, как только профессор вышел из класса. Занятие снова закончилось поздно. Я написал Анвару, как только понял, что профессор не собирается нас так просто отпускать, и он ответил полчаса назад, сказав, что ждет в кафе под зданием. — Что случилось? — резко спросил Гас, который тайно играл в игру на своем телефоне рядом со мной. — Ничего, — коротко ответил я. Я никому не собираюсь рассказывать, что человек, в которого я безумно влюблен, человек из Нью-Йорка, который заставил меня плакать несколько месяцев, внезапно появился в моей жизни как сын лучшей подруги моей матери. И не просто появился, а появился, чтобы дать мне понять, что он приехал сюда, потому что тоже любит меня. Звучит невероятно нереально. Меня могут отправить к врачу на проверку мозга, прежде чем я даже закончу объяснять. — Эй, Пи Пим ждет тебя возле класса, — сказал мне Сао, который только что вернулся из ванной, как только вернулся к столу. — Он в очень хорошем настроении. Это очень странно. — Правда? Я тоже подумал, что это странно, — кивнул Нил. — Я имею в виду, он странный. Все в нем в последнее время странно. — О… хорошо. Увидимся позже. — Я взглянул мимо двери и встретился взглядом с Пи Пимом, стоящим снаружи. Кто-то открыл дверь в комнату, и он выглядел искренне счастливым. Если бы мне пришлось угадывать, это, вероятно, имело какое-то отношение к поцелую прошлой ночью. Вот именно. Я так увлекся мыслями об Анваре, что совсем забыл о сумасшедшем решении, которое принял прошлой ночью. — Блю, пошли выпьем сегодня вечером, — Пи Пим подошел ко мне, как только я вышел за дверь. — Один мой друг ходил в один бар, и он сказал, что он потрясающий. Думаю, тебе понравится. Эст и остальные тоже идут. — Я не могу пойти сегодня вечером, — отказался я. Пока я шел, он следовал за мной до самого лифта. — Почему нет? Занят? — Да, — ответил я, взглянув на человека, идущего за мной по пятам, пытаясь придумать, как заставить его оставить меня в покое. — Разве ты не должен быть со своими друзьями, Пи Пим? Почему ты ищешь меня? — Потому что Блю не ответил на мои сообщения, поэтому мне пришлось прийти и найти тебя. Так жестоко не отвечать на сообщения, не позволять мне связаться с тобой вообще. Хватит сравнивать! Я нахмурился, а затем нахмурился еще сильнее, когда Пи Пим небрежно обнял меня за плечо и наклонил голову, слегка коснувшись меня. — То, что никого нет рядом, не означает, что это нормально, — сказал я, отталкивая его от себя. Он тихонько усмехнулся, а затем вместо этого взял меня за руку. — Пи Пим… — Да? — Мне это не нравится, — я снова отдернул руку. Человек передо мной выглядел удивленным, прежде чем нахмуриться, как и я. — Почему нет? Тебе раньше нравилось. — Раньше, это раньше. Мне это сейчас не нравится. — Ты изменился, Блю? — на лице Пи Пима появилось некоторое раздражение. — Я много раз говорил тебе, но ты сильно изменился. Я покачал головой. Вдруг я почувствовал, что разговаривать с ним бессмысленно. Каждое слово застревало у меня на языке. Я вынужденно улыбнулся и вышел из лифта, когда открылись двери. — Ты не отвечаешь. — Потому что ты ссоришься со мной, Пи. Я не хочу разговаривать. — Мой голос стал жестким. Когда меня дернули за руку, мое раздражение усилилось. — Давай сегодня как следует поговорим. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Блю, чтобы вернуть прежнего тебя? Я сжал губы, избегая взглядов всех, кто начал на нас смотреть, потому что Пи говорил так громко. Я повернулся и прислонился спиной к большой колонне рядом. — Разве не в этом дело? — возразил я, понизив голос. — Если ты думаешь, что я не тот, Пи Пим, тебе нужно найти кого-то нового, кто соответствует твоему описанию, кого-то с тем характером, который тебе нравится, не пытайся вынудить меня измениться. — Но ты мне нравишься, Блю. Как я могу просто найти кого-то другого? — Я действительно нравлюсь тебе? То, что ты делаешь и говоришь сейчас, означает, что я тебе не нравлюсь. Если бы я тебе нравился, ты бы не сказал, что я изменился с самого начала. Если бы я тебе нравился, ты бы не просил вернуть прежнего Блю. — Ты не понимаешь. — Что я не понимаю? Объясни, Пи Пим, потому что мне кажется, что это ты ничего не понимаешь. П Пим сжал челюсти. Он сердито посмотрел на меня, затем тяжело вздохнул и опустил взгляд на землю. Казалось, он пытался успокоиться, а затем покачал головой. — Поговорим об этом позже. Думаю, сейчас мы никуда не пойдем. Сегодня он хотел поговорить, но, не получив желаемых ответов, решил отложить разговор на другой день. Он ничуть не изменился. Я продолжал смотреть на него еще несколько секунд, пока он наконец не смягчил свое выражение лица, вернувшись к нормальному. Я кивнул ему и затем повернулся, чтобы уйти, не прощаясь. Я знал, что он идет за мной, но у меня не было настроения оборачиваться, умолять его или пытаться вернуть его.

***

Кафе было как обычно полно людей. Единственное, что мне показалось необычным, это кто-то, сидящий в дальнем углу. Анвар сидел, скрестив ноги, в одной руке держа телефон, в другой — механический карандаш. Он бросал взгляд то на экран телефона, то на маленький блокнот на столе. Несмотря на простую, повседневную одежду — черную футболку с короткими рукавами, свободные брюки и простые шлепанцы, тот факт, что это был Анвар, заставлял его выглядеть так, будто он перенес атмосферу крутой нью-йоркской модели прямо в середину этого кафе, даже не стараясь. Многие смотрели на его высокую фигуру, но никто не пытался заговорить с ним или вести себя странно, скорее, они тайно наблюдали. Анвар, казалось, либо привык к тому, что на него смотрят, либо был полностью поглощен своей работой, потому что, казалось, его совсем не волновали взгляды. Он что-то набрасывал, потом вдруг посмотрел вверх в сторону входа, где я стоял. Он слегка приподнял бровь, прежде чем быстро засунуть все в сумку и встать, чтобы подойти ко мне. Я кивнул Анвару, собираясь вывести высокую фигуру из здания, но Пи Пим остановил меня. — Подожди, Блю. Я замер. Анвар сделал то же самое. Его острые карие глаза пристально посмотрели на Пи Пим. — Да? — Разве ты не говорил, что сегодня занят работой? — Был занят, — Пи Пим нахмурился, бросив короткий взгляд на Анвара. Анвар, однако, не отрывал взгляда от Пи Пима. — А это кто? — Забавно, как внезапно смягчился его голос, резко контрастируя с громким тоном, который он использовал со мной всего несколько мгновений назад. Он думал, что Анвар не понимает тайский. Даже с пониженным голосом и измененным тоном Анвар прекрасно все понял. — Эй, я должен тебе обо всем докладывать? — огрызнулся я с улыбкой. — Пи Пим сказал, что мы поговорим позже, так что мы поговорим позже, а не сегодня. — Ты выставляешь меня дураком, Блю, — сказал он, сжимая мое запястье. — Давайте поговорим как следует, — спокойно вмешался Анвар, делая шаг вперед. Его шаг подчеркнул разницу в их размерах. В то время как Анвар был высоким и явно тренированным, Пи Пим был среднего телосложения для тайского мужчины. Он был лишь немного выше меня, но казался больше, потому что я от природы стройный. — Я знаю семью Блю. Нам нужно идти. Родители Блю ждут нас, — вежливо сказал он. — Отпустите, пожалуйста. Упоминание семьи создало впечатление, что Анвар был родственником, двоюродным братом, близким другом или кем-то более высокого положения. — Да, — слегка смягчился Пи Пим, прежде чем наконец отпустить мое запястье. Затем он повернулся ко мне. — Я позвоню тебе сегодня вечером. Легче, чем я ожидал… почему так? Анвар улыбнулся Пи Пиму, улыбкой, которую я узнал как пустую, вежливый фасад. Она отличалась от маленькой улыбки в уголке его рта, когда он зрительно контактировал со мной. — Пошли. Анвар позволил мне идти вперед, следуя за мной, помещая себя между мной и Пи Пимом, который остался стоять на месте. Мы шли молча до машины, не говоря ни слова. Именно тогда я заметил холод, исходящий от человека рядом со мной. Его лицо было бесстрастным. Он включил кондиционер и ждал, пока машина остынет, почти минуту. Он попросил меня использовать карту, чтобы найти магазин, поблагодарил меня, когда я положил трубку, а затем завел машину. Атмосфера была напряженной, давление невысказанных вещей, чувство тонкого собственничества без необходимости прямо противостоять мне, в отличие от Пи Пим. — Разве ты не собираешься спросить, кто он был? — небрежно спросил я. — Я уже знаю, кто он был. — Как? — Ты только что назвал его имя, — небрежно ответил Анвар. — Ты хочешь поговорить об этом? Если нет, то не будем. Я перевел взгляд на окно, мои глаза упали на черный дым, валящий из пикапа возле разделительной полосы. — Ничего. — Если ты так говоришь. Он ревновал? Раздражался? Беспокоился, как я раньше, когда узнавал о нем и других? Поток вопросов хлынул в мою голову. Но Анвар оставался спокойным и собранным, как будто предыдущий инцидент не имел никакого значения. Даже несмотря на то, что он знал, что этот человек был Пи Пимом, моим бывшим парнем. — Он вернулся, прося второй шанс. Он сказал, что я ему очень нравлюсь. — мое любопытство взяло верх, и я выпалил это, немедленно завладев вниманием Анвара словами прося второй шанс. — Ты дал ему второй шанс? — Он сказал, что изменится, — ответил я, обдумывая всю эту ситуацию. Разве позволять Пи Пиму вести себя раздражающе, это своего рода дать второй шанс? Многие могут интерпретировать это так, но для меня это вовсе не давало ему шанса. Позволять ему сходить с рук его раздражающие выходки не давало ему шанса, это было скорее истощение от попыток остановить его. — Он тебе все еще нравится? — Это имеет значение? — Для меня это имеет значение. — Это имеет значение? — повторил я вопрос, но смысл изменился. Анвар встретился со мной взглядом. — Я здесь не играю в игры. Мне все равно, кто к тебе подходит, или что ты делал с кем-либо в последние четыре месяца. Я хочу знать только одно, единственное, что имеет значение: у тебя есть чувства к кому-нибудь еще? —… — Я давно ни к кому не относился серьезно. Сейчас я серьезно отношусь к тебе. Если человек, которого я люблю, любит кого-то другого, я хочу знать, — его голос был серьезным, отражая выражение его лица. Анвар перевел взгляд обратно на дорогу, когда машина впереди начала двигаться. — Чтобы я мог с этим справиться. Слова «человек, которого я люблю…» лишили меня дара речи, как физически, так и морально. Действительно любит? Я хотел спросить об этом напрямую, но другая часть меня боялась ответа, боялась того, что может произойти дальше. Я боялся всего. Анвар не стал задавать мне дальнейших вопросов. Видя мое молчание, он продолжал ехать молча, оставив меня тонуть в своих мыслях до конца поездки. Мои мама и папа уже были там, когда мы приехали. Я почти ни с кем не разговаривал. Все казалось подавляющим. Мой разум продолжал кружить слово «любовь», и я бесконечно думал, что это может значить в этой ситуации. Анвар не был знаком с такой китайской едой. Я видел, как он много раз ел китайскую еду в Нью-Йорке, но это был обычно кантонский стиль. Тем не менее, он улыбнулся, а затем попробовал все, что предлагали ему мои мама и папа, несмотря на несколько необычный вид блюд, тушеная утка с китайскими травами, морской окунь на пару и маленькие жареные пельмени. Он также выпил довольно много чая. Он съел поразительное количество и, казалось, был способен есть бесконечно. Я знал, что Анвар много ест. В Нью-Йорке он часто заказывал два больших бургера за один присест, в отличие от меня, который мог осилить только один бургер обычного размера. Моим маме и папе, казалось, Анвар нравился еще больше. Может быть, пожилым людям нравится видеть детей, которые много едят. После того, как мы закончили есть, мои родители ушли поболтать и продолжить выпивать в доме дяди Орна, близкого друга моей мамы по колледжу. Анвар и я вместе поехали домой на той же машине. Тишина в машине побудила меня протянуть руку и включить музыку. Я вздрогнул, когда заиграла песня Сунтарафона.

Ты вскинул бровь, ты улыбнулся, как будто тайно влюблен.

Ты дразнишь меня одиночеством, а не восхищаешься ею.

Мое сердце печально из-за твоих острых глаз.

Анвар слегка приподнял бровь, а я быстро потянулся выключить музыку. Лучше было молчать, чем слушать любимый плейлист моей мамы с Анваром. — Можешь послушать, если хочешь, — сказал он с улыбкой. — Нет, это музыка моей мамы, — быстро объяснил я, хотя это и не было необходимо. — Здесь всегда такие пробки? — спросил Анвар, кивнув головой, как будто чтобы снять напряжение в шее. — Бывают пробки и хуже, — я откинул спинку сиденья еще дальше, слегка потер шею и посмотрел на свет уличных фонарей. — Ты устал, Анвар? — Я не устал, — сказал Анвар. — Хорошо. Поезди еще недельку, и ты изменишь свое мнение. — Водить машину, пока ты сидишь, для меня не проблема. Хочешь попробовать ездить год? Я взглянул на него. Он слабо улыбался, потом его глаза расширились, и, казалось, участилось сердцебиение. — У тебя нет целого года, чтобы тратить его. — Я жду твоего времени, — ответил его низкий, очаровательный голос. — Не продлишь ли ты его для меня? — Анвар. — Да? — Ты ведь не просто дразнишь меня, правда? — спросил я после некоторого колебания. Мне не нравилось, что в моей голове столько мыслей. Мне не нравилось терять контроль над своими мыслями. Даже если мне страшно, мне придется столкнуться с этим рано или поздно. У Анвара всего две недели. Если он придет поговорить со мной, мы должны поговорить как можно скорее. Не было смысла затягивать, убегать и позволять себе запутаться. — Я серьезно, — ответил Анвар. — Я не знаю, что заставило тебя думать, что я шучу, но я бы не шутил о таком. —… — Блю, я не легко использую слово «любовь» с кем-либо, — добавил он мягко. — Но в это трудно поверить, — возразил я, крепче обнимая себя руками. — У меня были ожидания, и, отказавшись от них, ты приходишь и говоришь это. Это так сложно, я не знаю, что делать. Дело было не в том, что он казался ненадежным или непостоянным, дело в том, что я не осмеливался ему верить. Если бы я услышал это пять или шесть месяцев назад, все могло бы быть проще. — Я когда-нибудь тебе лгал? — спокойно спросил Анвар. — Никогда. Он никогда не лгал и никогда не нарушал обещаний. Это была неприятная правда. Всякий раз, когда Анвар нарушал свое слово, у него всегда был причина, работа или что-то серьезное, что казалось действительно важным. И это затрудняло мне задачу, потому что я не мог поступать глупо, когда понимал все о нем. Чем больше я понимал, тем больше чувствовал себя сдавленным. Чем хуже я себя чувствовал, тем больше я горевал, хотя и понимал это. — Я не лгу, особенно о своих чувствах. Я не говорю, что мне кто-то нравится, если это не так, и я не говорю, что люблю кого-то, если этого не чувствую. Я не прилетел из Нью-Йорка в Бангкок только для того, чтобы лгать или говорить то, чего не чувствую, — Анвар взглянул на меня, когда машина остановилась у ворот дома. Пи Буа уехала домой. Каждую пятницу она покидала дом в 5 вечера и не возвращалась до понедельника. Так что машина оставалась припаркованной там, потому что некому было открыть ворота. Я поджал губы, пристально глядя на коричневые линии, освещенные фарами машины. Все кружилось, мое сердце, тело и разум. — Могу ли я действительно надеяться снова? — спросил я прямо. Анвар просто улыбнулся. — Я люблю тебя. Если ты надеешься на что- то большее, чем это, дай мне знать. Я это сделаю. —… — Я могу сделать все, если ты действительно этого хочешь. Я повернулся, чтобы посмотреть на него, глубоко глядя в эти красивые глаза, которые сияли искренностью и твердостью. Мольба. Он сказал, что любит меня… — Иди прими душ, а потом найди меня в моей комнате, — тихо пробормотал я, хватая сумку и готовясь открыть ворота. Любовь. — Мы поговорим.